Вдруг в комнату распахнулась дверь. Лиян обернулась и увидела в дверях Фердинанда.
— Эй, ты же уже участвовала в… — Не успел он закончить фразу, как в лицо ему прилетела подушка. — Э! Ты чего творишь?!
— Тебя стучаться не учили?! — грозно ответила Лиян.
Фердинанд отшвырнул подушку на пол и прищурился:
— Ты чё, дёрганная такая? Чем ты вообще тут занимаешься, что мне надо стучаться?
— Какая разница, чем? Это база... — Лиян осеклась на полуслове и раздражённо взъерошила волосы. — Неважно. Уходи.
— Не хочу, — он привалился к дверному косяку и скрестил руки. — Знаешь, день у меня был хреновый. А потом я узнал, что у тебя тоже был спарринг с отдачей души, и подумал: пойду гляну, как ты. А ты, оказывается, как все: трясёшься, оправдываешься, не хочешь признавать, что сделала. — Фердинанд оттолкнулся от косяка, отошёл на шаг и гордо приподнял подбородок. — А я — нет. Я не такой, как вы все. Просто сделал, что просили. И оп! Взамен нормальное отношение. Не понимаю…
Лиян закатила глаза:
— О, щас опять заведёшь свою шарманку: мол, ты особенный, не такой, как все, не понимаешь этого «обычного сброда», и вообще ты тут роза среди навоза и бла-бла-бла... — Она прикрыла глаза и громко вздохнула. — Если тебе так важно быть не как все, можешь быть не как все в коридоре. А здесь мне не нужен твой пример стойкости.
Лиян резко вытолкнула его за дверь. Фердинанд хотел что‑то выкрикнуть, но она только бросила:
— Спокойной ночи, сто пятый.
— Эй! Стой!
Даже не думая его слушать, Лиян захлопнула дверь.
— Вот же ж… — Фердинанд скрипнул зубами и пнул камешек носком ботинка. — Бесполезная женщина… А столько самомнения.
Ещё пару секунд он стоял у двери, будто надеялся, что Лиян снова распахнёт её. Но тишина была ровной, плотной — и совершенно безразличной. Тогда он резко развернулся и зашагал по коридору, нарочно громко топая, чтобы этот звук хоть немного заглушил неприятное чувство в груди.
Утром, когда солнце ещё не взошло, Лиян разбудил звон колокола. Она еле расклеила глаза со странным чувством ностальгии.
— Давненько я не просыпалась от колокольного звона, — тихо пробормотала Лиян, вставая с кровати. — Сегодня же последний день, да?
Взгляд Лиян упал на подушку, лежавшую на полу. Ту, что она сначала кинула в Фердинанда, а потом тот её пнул.
— А, ммм… — Лиян тяжело выдохнула и провела рукой по лицу.
В её голове промелькнули события прошлого дня. От мелочи вроде странного поведения Порфирия, до спарринга. Лиян снова посмотрела на руку, что ещё вчера была в крови. На вдохе она сжала кулак и зажмурилась — будто пыталась вытолкнуть эти воспоминания.,
— Не сейчас. — Коротко бросила Лиян.
Она уже почти коснулась ручки двери, как услышала взмах крыльев. Лиян обернулась и увидела знакомую белую птицу. Её перья всё так же сияли золотом в лучах солнца.
— Ка! — Радостно протянула птица.
— Снова эта птица! — Лиян слегка улыбнулась, сама не понимая почему. — А эта большая такая.
Лиян погладила птичку по голове, собралась с силами, тихо попрощалась и направилась к оазису.
У оазиса собралась толпа демонов. Они по очереди опускались на колени, читали молитву, а затем смывали с тела рисунок, нанесённый в первый день. Подойдя к одному из демонов, Лиян тихо спросила:
— Простите, какую молитву нужно читать?
Демон внимательно посмотрел на неё, задержав взгляд на знаке покровительства бога смерти у неё на ухе.
— О прощении и благословении, — коротко ответил он.
Лиян поблагодарила, опустилась на колени у кромки воды и нахмурилась, пытаясь вспомнить нужные слова.
— Прощение и благословение… Двенадцатая молитва из четвёртого тома… Она ведь короткая. Так с чего же она начинается?..
Скрестив пальцы, Лиян никак не могла поймать первые строки.
— «Как пепел…» Нет. «Се приношу тебе…» Тоже не то. — Она злилась на себя за эту мелкую, но такую досадную забывчивость. — Ну что за бестолковость! Забыла пару строк… А раньше могла по очереди, по памяти прочесть все молитвы, начиная с первого тома и до последнего, не запнувшись!
Прошло несколько минут, прежде чем нужные слова наконец всплыли в памяти. Она начала тихо проговаривать молитву про себя:
— «Господи смерти, прости и благослови.
Я́ко Тебе до́лжно бы́ти, и Тебе слава подоба́е.
Ны́не и при́сно и во веки веков. Аминь».
Закончив, Лиян опустила руку с узором в воду. Рисунок растворился мгновенно — будто его и не было. А ведь раньше она изо всех сил пыталась стереть кровь с этой же руки, но даже не смогла подтереть узор.
Сначала узоры смыли старейшины, за ними — вожди. Потом и все остальные демоны один за другим окунались в воду с головой. Те, кто пришёл с Порфирием, немного замешкались, переглянулись, пожали плечами и всё-таки присоединились к остальным. Именно тогда Лиян вдруг заметила, что самого Порфирия нигде нет.
Она огляделась по сторонам:
— Странно… Все его наёмники здесь, а его самого не видно, — пробормотала Лиян и пожала плечами. — Ладно, неважно.
Лиян тоже окунулась в воду, а потом вернулась в комнату, чтобы переодеться. В последний день праздника все старались говорить как можно меньше — этот день называли Безмолвным. Она надела сухие штаны и чёрную водолазку, в которой приехала, и с тихим вздохом плюхнулась на кровать. В комнате воцарилась тишина. Спустя пару минут раздался лёгкий взмах крыльев. Лиян нехотя повернула голову и снова увидела белую птицу, чьи перья переливались золотом на свету. Рассмотрев её, она заметила, что эта птица была меньше утренней. Птица же молча сидела на подоконнике.
Лиян чуть наклонила голову:
— Если ты та самая птица из племени Ксар’тан, чирикни три раза.
Птица радостно прочирикала ровно три раза, впорхнула в комнату и присела поближе к Лиян. Она склоняла голову то влево, то вправо, будто изучала девушку, и наконец задержала взгляд на знаке покровительства бога смерти.
Лиян вопросительно приподняла бровь:
— Что-то не так со знаком?
— Ки‑и, — спокойно протянула птица.
Лиян какое‑то время смотрела на пернатого друга. Тот будто повторял чьи‑то движения. Когда птица пожала плечами и что‑то прочирикала, девушка замерла, вдруг осознав: это она копирует её собственные жесты. Точно так же Лиян сомневалась, надевать ли знак, в тот день перед тем, как заблудилась в племени. Тогда она не решилась и сказала птице, что боится: вдруг Порфирий захочет продать освящённое серебро и отберёт знак. Теперь же девушка носила его свободно, не задумываясь. Неудивительно, что птица выглядела озадаченной.
— «Какая-то слишком умная птица». — Промелькнула мысль в её голове. — Кхм… Ну, тут все ходят со знаками, вряд ли кто-то станет их забирать, — тихо пробормотала Лиян, будто оправдываясь.
Птица смотрела на неё с таким недовольным видом, будто её действительно обманули.
Лиян нахмурилась:
— Знаешь… — Она замолкла, осознав, что всерьёз спорит с птицей, и устало выдохнула. — Всё, докатилась. С пташкой спорить пытаюсь... Общение со сто пятым явно не идёт мне на пользу.
Не успела Лиян толком прийти в себя, как снова раздался звон колокола. Он прокатился по двору, собирая всех у алтаря возле оазиса, и даже птица на миг замерла, прислушиваясь к этому звуку.
Лиян пришла и сразу заметила: демоны уже сидели ровными рядами, устроившись на заранее разложенных подушечках. Она на мгновение замешкалась, будто не зная, куда себя деть, а потом всё же подошла к свободному месту и опустилась на подушку. Постепенно рассаживались все — в том числе и люди Порфирия. Но самого Порфирия Лиян так и не видела, и это с каждой минутой казалось всё более странным. Из тревожных мыслей её вырвал спокойный, тягучий голос вождя племени Ашари — он плавно разлился по площади, накрывая всех, словно бархат.
— Праздник Трёх Ликов в этом году отличается от прежних, — произнёс вождь, и в его голосе не было ни торжества, ни упрёка. — К нам присоединились люди, полуэльфы и эльфы. Пусть не всё шло гладко, но праздник получился достойным. Теперь давайте испьём святой воды и вознесём молитву.
Три вождя поднялись и взяли с алтаря чаши с песком. По очереди они подходили к граалю и высыпали содержимое.
Первым был вождь племени Ашари — Племя Жизни. Следующей подошла вождь племени Фейрон — Племя Судьбы. Она высыпала песок, собранный с троп караванов. Последним подошёл вождь племени Ксар’тан — Племя Смерти. Он высыпал песок, взятый с мест захоронений.
Слуги принесли небольшие чаши и стали обходить ряды, поднося их к граалю. Как и гласило пророчество: когда три песка соединятся в граале, из него прольётся вода. И она действительно полилась — чистая, словно ясное небо над пустыней. Каждому досталась своя чаша. Наконец вождь племени Фейрон подняла свою чашу высоко над головой, и все взгляды сошлись на ней.
— Теперь давайте вместе испьём святую воду и прочтём молитву «Обет Единства».
Лиян, как и все, выпила воду, отставила чашу и, сложив руки в молитвенном жесте, начала тихо повторять про себя слова «Обета Единства». К счастью, их она помнила.
— «Как было сказано богом нашим: пусть вера наша разнится, пусть расы не одни. Мы стоим на одной земле, и разум наш не должен быть затмён предрассудками...»
Она старалась не торопиться, мысленно проговаривая каждую строчку, чтобы не сбиться: молитва была длинной, и в ней было легко запутаться. Постепенно шум пустыни будто стал тише, растворяясь в этом общем, ровном ритме слов.
И вдруг вместо пустыни в её ушах раздался до боли знакомый голос — резкий, властный.
— Да оставьте вы её.
За голосом последовало и лицо — неприятное, знакомое до тошноты. Это был один из кардиналов Церкви Смерти.