Алан молча сидел в шумном зале совещаний. Пока все ругались между собой, он всё больше утверждался в мысли, что не стоило говорить про услышанное. Казалось, это совещание уже обречено на бесконечный спор: голоса сливались в единый гул, в котором тонули любые доводы. Но среди этих голосов вдруг раздался спокойный, будто высеченный из камня, голос короля Мирта, Хельмфрида:
— Прошу, держите себя в руках. — Он перевёл взгляд на Алана. — Барон, вы же знаете тех детей. Не могли бы вы сходить за этим мальчиком?
Алан встал с места, положив руку на грудь, он сделал лёгкий поклон:
— Хорошо, ваше величество.
После этих слов он удалился, и тяжёлые двери закрылись за ним с глухим стуком, будто отсекая его от хаоса зала.
Тем временем дети сидели недалеко от дворца на скамейке и доедали булочки. Тёплый воздух пах свежей выпечкой и нагретым камнем мостовой. Когда Леннон проглотил последний кусочек, он скрестил руки на груди и довольно выдохнул:
— Я же говорил! В той пекарне просто превосходная выпечка! — гордо проговорил он.
Друзья согласились, переглянувшись с улыбками, но Ренато всё ещё выглядел чуть подавленно: он теребил край рукава, а взгляд его то и дело скользил по дворцовым стенам, словно он ждал, что из‑за угла вот-вот появится кто‑то, кого он не хотел бы видеть.
— Ты всё ещё волнуешься? — поинтересовалась Маффет, наклонив голову и глядя на него.
— Конечно!.. Но после того, как всё рассказал, стало легче, — выдохнул Ренато, и в этом выдохе слышалось освобождение от части тяжести, которую он носил в себе слишком долго.
— Это хорошо.
Вдруг раздался голос, и трое друзей одновременно вскочили, закричав:
— АААААА!
Алан чуть обиженно посмотрел на них, приподняв бровь:
— Да ладно вам. Я понимаю, что из-за усталости выгляжу не лучшим образом, но не до такой же степени.
Леннон смущённо кашлянул, пряча взгляд:
— Кх! Простите...
— Ладно, неважно. Я здесь за другим. — Алан внимательно посмотрел на детей. — Ренато, меня попросили тебя привести.
Ренато указал на себя пальцем, будто не веря, что речь идёт именно о нём:
— Меня?
Алан невозмутимо ответил:
— Здесь есть второй Ренато?
Через некоторое время Алан вернулся в зал совещаний уже с Ренато. Как только мальчик ступил в комнату, его тут же пронзили десятки недоверчивых взглядов — они были как острые иглы, впивающиеся в кожу. Ренато хоть и ожидал подобного, но тело всё равно перестало слушаться: ноги будто налились свинцом, а пальцы похолодели. Алан заметил это, положил ему на плечо руку и наклонился к нему:
— Не беспокойся так, — тихо проговорил он, убирая руку, но оставляя в воздухе ощущение поддержки.
— Ты… Ренато, верно? — спросил Хельмфрид, мягко улыбаясь.
Ренато сжал кулаки и кивнул.
Получив этот ответ, Хельмфрид продолжил:
— Видишь ли, господин Иерихонский сказал, что ты сын Порфирия. Это так?
Ренато с усилием сглотнул:
— Верно.
Хельмфрид сложил ладони друг на друга:
— И ты готов нести ответственность за свои слова?
Ренато кивнул, на этот раз увереннее:
— Да, я готов.
Хельмфрид махнул рукой слугам, и те тут же метнулись за стулом для мальчика.
— Хорошо, тогда давай поговорим.
Разговор был непростым для Ренато: каждый его ответ тут же обрастал десятком мелких вопросов от остальных присутствующих — они сыпались со всех сторон, как мелкие камни, проверяя на прочность каждое слово. На что‑то он отвечал уверенно, в чём‑то сомневался, хмуря брови и подбирая слова, а в чём‑то робко признавался, что не знает, и тогда его голос становился тише, но не ломался. Через какое‑то время его наконец отпустили, предупредив, что он ещё может понадобиться. Ренато вышел из зала, и на секунду ему показалось, что воздух стал чуть легче.
Леннон и Маффет по-прежнему сидели на той самой скамейке у дворца. Леннон чуть приобнял Маффет одной рукой. А Маффет без устали шептала, что переживает, и что из‑за этого её сердце вот-вот выскочит из груди. Как только Ренато показался, она тут же подлетела к нему, будто ноги сами сорвались с места, и выпалила единственный вопрос, который терзал её всё это время:
— Ну как?
Ренато почесал затылок, будто пытаясь стряхнуть с себя тяжесть допроса, а потом криво усмехнулся.
— Ну… Там было ужасно страшно. И… я понял, что никогда, никогда в жизни не буду работать в таком шумном месте, как дворец.
Так прошло несколько дней. Ренато ещё пару раз приходил во дворец, и каждый его визит был похож на осторожное прощупывание дороги. Он отвечал на вопросы, показывал детали, вспоминал всё новые мелочи. С каждым таким разговором кусочки мозаики ложились на свои места. Постепенно они удостоверились, что предположение Марго, жены Алана, было верным. Оказалось, что корпуса стоят на копиях алхимических кругов скрытия — не совершенных, конечно, но достаточно точных, чтобы долго оставаться незамеченными. Линии этих кругов были едва заметны в кладке фундамента. Когда эта деталь наконец сложилась с остальными, у них появилась не просто догадка, а почти уверенность. Вскоре они смогли наконец обозначить дату отплытия. И в этот самый день к порту неожиданно подошла небольшая группа из церкви — во главе с кардиналом, чья фигура в тёмной мантии казалась особенно строгой на фоне суеты причала.