По всей академии распространился неожиданный слух.
Профессор Риян выступил за улучшение положения зверолюдей.
Похоже, он даже собрал их вместе и помог создать организацию.
Ненависть к зверолюдям пустила в обществе глубокие корни.
Война, произошедшая двести лет назад.
Непростительное и отвратительное предательство.
Зверолюдей считали грязными существами, которым нельзя доверять.
Все, кто тогда совершил тяжкие преступления, давно были казнены.
Остались лишь потомки, ничего не знающие о грехах собственных предков.
Но дискриминация успела настолько глубоко укорениться в обществе, что никуда не исчезла.
Даже ученики этой академии были весьма гордыми людьми.
Пусть происхождение и не учитывалось при поступлении, дети знатных семей обычно обладали прекрасными навыками и выдающимися талантами.
Большинство учащихся происходило из именитых родов.
От собственных убеждений такие люди просто так не отказываются.
***
[Если вы ученик академии, давайте поддержим профессора.]
Однако когда дело касалось Рияна, всё становилось иначе.
Среди учеников академии не было ни одного человека, который не был бы обязан ему жизнью.
Каждый чувствовал перед профессором долг.
Дискриминационные взгляды, унаследованные от родителей?
Неприятное чувство от того, что убеждения, которым верил всю жизнь, вдруг подвергли сомнению?
Разве всё это могло перевесить их чувства к профессору?
Конечно, недовольные находились всегда.
Некоторые ворчали:
— Да, мы действительно многим обязаны профессору Рияну, но это уже слишком.
Однако теперь подобные голоса исчезли.
Нечто шустрое, ползающее под кроватями посреди ночи.
Светловолосая Святая, связывающая несогласных и от всего сердца читающая им проповедь, помогла каждому задуматься о своих ошибках и искренне раскаяться.
Насколько же трогательной была её миссионерская деятельность?
Все, кто выслушивал проповедь, начинали плакать.
Причём настолько сильно, что слёз хватило бы на целую реку.
Петицию в поддержку подписали шестьсот процентов учащихся.
Наверняка само божество даровало им своё благословение.
Разумеется, дело совершенно точно не в том, что Святая разыскивала даже выпускников, чтобы лично донести до них эту просьбу.
Все действовали исключительно по собственной воле.
Все объединили сердца ради Рияна.
Доказательством служило хотя бы то, что преподаватели тоже без всяких уговоров один за другим с радостью выразили готовность сотрудничать.
Каждый отчаянно желал помочь профессору Рияну.
Картина была чрезвычайно трогательной.
Но возникла одна проблема.
Как ни крути, это всё-таки было полноценное учебное заведение.
А ни ученики, ни преподаватели, похоже, больше совершенно не интересовались занятиями.
***
«И что мне теперь с этим делать?»
Директор академии пробормотала себе под нос.
Именно она должна была останавливать распоясавшихся учеников и преподавателей.
Осуждать неправильные поступки.
Призывать всех к самодисциплине.
Следовательно, именно ей следовало положить конец этой странной кампании.
Однако вовсе не это являлось причиной её настоящих мучений.
Долг или Риян?
Профессиональная ответственность или чувства к мужчине?
Что выбрать?
Ответ казался до смешного очевидным.
Управление академией было для неё практически хобби.
А вот вопрос личной жизни мог определить всё её дальнейшее существование.
Она уже решила, что будет помогать Рияну всеми доступными способами.
Поэтому настоящая дилемма заключалась совсем в другом.
А что, если…
Просто предположим…
Рияну нравятся зверолюди?
Что тогда делать?
После долгих размышлений она наконец нашла решение.
Вот эта ночная одежда.
Сион натянула на себя пушистую ночную одежду в виде собаки и задумалась: может, так получится создать повод стать ближе к Рияну?
Но погодите.
Разве такое вообще не носят дети?
А она ведь последняя драконица в мире.
Может ли драконица наряжаться собакой и вести себя соответствующе?
Не станет ли это позором для всех её погибших сородичей?
На мгновение Сион заколебалась.
Но после долгой внутренней борьбы…
приняла решение.
В груди и на бёдрах одежда сильно натягивалась и доставляла неудобство, но Сион всё-таки сумела в неё втиснуться.
После этого она тайком сходила в специализированный магазин, купила поводок и надела его на себя.
Теперь оставалось потренироваться произносить нужные слова.
В конце концов, в кабинете она была совершенно одна.
Сгорая от стыда, драконица-прародительница легла на спину, слегка поджала ноги и пробормотала:
— П-погладьте меня, хозяин…
***
— Директор?
В этот самый момент дверь со скрипом открылась.
Студенческий совет собрался, чтобы обсудить дальнейшие действия.
И перед всеми предстала тяжело дышащая Сион в крайне неоднозначной позе.
Мозг драконицы-прародительницы заработал с невиданной скоростью, отчаянно пытаясь придумать объяснение.
— Э-это… Я пыталась лучше понять страдания зверолюдей, поставив себя на их место…
Но Сион совершила одну ошибку.
Она серьёзно недооценила степень фанатизма учеников.
Все смотрели на неё с чистейшим восхищением.
Как можно было не преклоняться перед человеком, готовым пожертвовать собственным достоинством ради помощи Рияну?
Столь благородная решимость не должна остаться незамеченной.
Не колеблясь ни секунды, они начали делать фотографии.
Тесная одежда особенно подчёркивала грудь и бёдра.
Позорный момент навсегда остался запечатлён в истории.
Даже позже, когда Сион стояла с плакатом в поддержку улучшения прав зверолюдей, ей пришлось продолжать изображать собаку, обливаясь слезами.
Каковы бы ни были обстоятельства, драконица-прародительница публично заняла сторону движения.
А когда настолько влиятельная фигура открыто выразила поддержку, всё начало продвигаться с невероятной скоростью.
Люди, связанные с Рияном.
Те, кто был обязан профессору.
Те, кто хотел заслужить его расположение.
И даже просто интересовавшиеся его действиями.
Один за другим все открыто выступали в поддержку.
И вместе с каждым новым сторонником сердце профессора разбивалось всё сильнее.
***
Медиа-король Империи.
Пулитцер Люмьер в последнее время пребывал в отвратительном настроении.
И вовсе не потому, что его соперник Кромвель прославился благодаря удачной фотографии.
Конечно, Пулитцер немного завидовал тому, что Кромвелю удалось поймать настолько удачный кадр.
Но серьёзного значения это не имело.
Каких бы успехов тот ни добился, положению Пулитцера ничего не угрожало.
А если и угрожало…
значит, Кромвель уже зашёл слишком далеко.
Хотя сам Пулитцер особенно этим не гордился.
Прославился он вовсе не благодаря выдающемуся умению фотографировать или писать статьи.
Всё дело было в семейной реликвии, передававшейся из поколения в поколение.
Камере, способной воспроизводить сцены из прошлого.
Она позволяла использовать не только печатные статьи, но и движущиеся изображения.
Это было всё равно что вместо обычной газеты выпускать новости по телевидению.
Влияние, которое давала подобная возможность, невозможно было отрицать.
«Так что же тогда меня настолько раздражает?»
Ответом являлась главная тема последних дней.
Новый профессор.
Риян.
Именно он вызывал беспокойство.
Этот профессор был слишком опасен.
Слишком много власти сосредоточилось в руках одного человека.
Что он вообще успел сделать?
Очаровал не только драконицу-прародительницу, но даже Императора и множество других влиятельнейших людей.
«Судя по поступкам, характер у него действительно хороший, но…»
Опасность никуда не исчезала.
Нынешняя ситуация прекрасно это демонстрировала.
При таком влиянии остановить его уже практически невозможно.
Желание Рияна неизбежно станет реальностью.
Положение зверолюдей улучшится.
Вместо притеснений они начнут получать различные льготы и преимущества.
«Но что насчёт проблем, которые это породит?»
«Разве одной властью можно уничтожить дискриминацию?»
«Если просто осыпать зверолюдей льготами, совершенно не задумываясь о последствиях, решит ли это проблему?»
«Разве остальные не начнут злиться, обвиняя власть уже в дискриминации против них самих?»
«Зверолюдей притесняют. Они несчастны. Давайте им поможем».
Безусловно, благородная мысль.
Но человек, обладающий властью, обязан действовать осторожно.
Иначе велик риск совершить огромную ошибку.
Нельзя было просто слепо восхвалять всё происходящее и идти следом.
Кто-то должен был открыть людям глаза.
С такими мыслями Пулитцер начал следить за Рияном…
И вскоре его опасения, как ему показалось, оправдались.
— Не переживай, Риян. Я ведь сказала: исполню любую твою просьбу.
Встречалась с Рияном сама великая драконица-прародительница.
Она уверенно поставила на кон собственное имя.
— Я уже готовлю закон, по которому определённый процент работников в каждой организации обязательно должен состоять из зверолюдей. Кроме того, разрабатываются и другие программы поддержки. Просто предоставь всё мне, и проблем не будет!
Обязательная квота для зверолюдей.
На первый взгляд идея звучала хорошо.
Но если один человек получает рабочее место, другой его лишается.
Подобная политика лишь породит новую ненависть.
Пулитцер немедленно достал камеру.
Он собирался раскрыть обществу безответственные действия Рияна…
— Простите, но я вынужден отказаться от вашего предложения.
«Что?»
Совершенно неожиданные слова.
Пулитцер растерялся и пристально посмотрел на лицо нового профессора.
— Если я не приму ваше предложение, улучшение положения зверолюдей наверняка затянется. А если мне придётся уйти с должности и полностью посвятить себя этому делу, потребуется ещё больше времени.
Профессор лишь кивнул.
«Разве он не действует из простого поверхностного сочувствия?»
Не было никакой необходимости всё усложнять.
Стоило принять предложение, и зверолюди наверняка стали бы поклоняться ему как божеству от одной только радости.
Это был самый простой путь.
И всё же профессор Риян произнёс:
— Но я должен отказаться. Возможно, это более лёгкий путь… однако правильным он точно не является.
Белые волосы развевались на ветру.
В золотых глазах отражалась непоколебимая убеждённость.
— Нельзя навязывать изменения одной лишь властью. Принудительное равенство — вовсе не равенство. Это просто ещё одна форма принуждения. Такой ошибочный подход лишь породит новую вражду и новые конфликты.
Даже если придётся выбрать длинный путь.
Даже если результата придётся ждать очень долго.
Он будет менять мир постепенно.
Шаг за шагом.
Перемены должны происходить в сердцах людей, а не навязываться им силой.
И причина была проста.
— Я хочу увидеть мир, в котором равенство будет настоящим.