Солнце садилось на западе, и небо окрасилось в тревожный цвет.
Снейк и Оцелот пересекли границу Афганистана. Температура начала стремительно падать. Был конец марта, наступила короткая весна, но это все еще был сезон, когда ночи могли остывать до температуры чуть выше нуля.
Косые лучи солнца отбрасывали тени на каменистую поверхность сухой долины. Темные тени растянулись по белесо-коричневым стенам. Резкий контраст ландшафта напоминал пустынную планету. Нужно было родиться и вырасти в этих краях, чтобы услышать истории, присущие только этому месту. Для Снейка это был непостижимый край, и он здесь был чужаком.
— Район впереди, — сказал Оцелот, — находится под полным контролем Советов. Миллер в плену уже десять дней. Времени почти не осталось.
Остановив коня, он объявил: — Приближается песчаная буря.
Солнце быстро скрылось из виду. Зловещий цвет неба позади них был цветом песка, поднимаемого бурей. Он отливал почти черным оранжевым оттенком. Это было похоже на огромную стену, поднимающуюся от земли до самых небес. Она надвигалась на них с гулом. В сухой сезон такие песчаные бури случались каждый день.
Вскоре, с пугающим ревом, налетела буря такой силы, что они не видели ничего дальше нескольких метров перед собой. Снейк едва мог стоять, не говоря уже о том, чтобы идти. Он прижался ближе к морде белого коня и придержал его, чтобы не дать животному запаниковать. Ему приходилось держать глаза закрытыми, а если он пытался открыть рот, песок тут же забивал его. Конь дрожал, словно на ледяном ветру. Песчинки, неистово кружась, будто одержимые безумием, создавали странные иллюзии и издавали тревожные звуки.
Он не знал, сколько времени простоял неподвижно. Буря утихла так же быстро, как и началась. Его волосы, одежда, уши и нос были полны песка. Говорили, что у новобранцев в этих краях от такого песка неделю идет кровь из носа. Именно это сказал Оцелот, протягивая ему флягу с водой. Снейк было потянулся правой рукой, но взял её своей протезной левой. Он решил, что лучше привыкать использовать протез даже для таких пустяковых движений.
Оцелот с удовлетворением посмотрел на него.
Оседлав коней, они поднялись на возвышенность, с которой открывался вид на пустошь. Ночь подкрадывалась к небу. Горизонт едва белел, а в зените начали разгораться звезды.
«После девяти лет в заморозке, — сказал Оцелот, — одиночное проникновение в расположение основных сухопутных сил Советов… должно стать идеальной разминкой».
Он протянул Снейку его iDroid.
«Казухира Миллер содержится в плену в Да-Гвандай-Хар, на севере».
Следуя указаниям Оцелота, он активировал iDroid, и на экране появилась упрощенная карта с указанием местоположения нужной деревни.
«Именно там держат Миллера. Но мы не знаем, в какой именно части города. Миллера перевели туда несколько дней назад».
Слушая объяснения, Снейк взглянул на небо. Уже сияли бесчисленные звезды. Казалось, они не ждут, когда упадут, а готовы поглотить его, стоило лишь поднять на них взгляд. Ощущение неба и земли словно перевернулось, и он начал падать в усыпанную звездами бездну. Помимо iDroid, Оцелот снабдил его минимальным набором снаряжения: провизией, оружием и биноклем. Днем можно было бы осмотреть деревню, указанную на iDroid, но сейчас ночная тьма не позволяла этого сделать.
«Миллер долго не продержится. Даю ему максимум три дня. Если мы провалимся — и он умрет — мы упустим шанс на месть. Но нам нужно больше разведданных. Если ты просто ворвешься в Да-Гвандай-Хар, то рискуешь жизнью обоих. Сначала выясни, что сможешь. Жители бежали от войны и эвакуировались некоторое время назад. С тех пор это место стало базой для 40-й армии Советов».
40-я армия, насчитывающая более 100 000 сухопутных войск, была развернута в Афганистане. Кроме того, были задействованы различные подразделения, такие как авиационная поддержка, тыловое обеспечение и пограничные войска, подчиненные КГБ. Количество мобилизованных солдат составляло 20 процентов от всех первоклассных дивизий Советского Союза. Несмотря на ввод столь внушительного контингента, советские войска увязали в трясине. И это была не просто трясина, а настоящее лавовое поле. Полковник советского воздушно-десантного патруля позже свидетельствовал: «Нас бросили в горящую лаву».
Тем не менее, а возможно, именно по этой причине, советская армия продолжала упорствовать. Прежде всего, это была поддержка революционного режима. Пусть даже марионеточного, он воплощал «благую» идеологию, и борьба должна была вестись ради защиты этой идеологии. Поэтому было трудно понять, как кто-то мог выступать против неё. Не идеология заставляла солдат на передовой нажимать на спусковой крючок. Это был страх погибнуть и жажда мести за убитых товарищей. То же самое было и с афганским народом. Холодная война, война идеологий, и эта война в Афганистане строились на разных принципах. У них не было общей идеологической основы. Единственное, что их объединяло — это страх и месть. Им нужно было вырваться из этого круга.
Следовательно, советские военные подсознательно приветствовали поддержку моджахедов Западом. За спинами исламских бойцов они видели тень Америки. Только тогда это место могло стать «Большой игрой», какой они её знали — войной идеологий. Это было бы уже не вторжение, а настоящая война. Именно для того, чтобы вести безумную войну — не безумие геноцида, а именно войну — и требовалась идеология. Бойкот Олимпийских игр также должен был послужить отправной точкой для превращения этого места в зону боевых действий.
Казухира Миллер был псом войны, работавшим по заказу ЦРУ. По крайней мере, именно так его должны были воспринимать советские военные. Он был не просто иностранцем, а неоспоримым «врагом», который вёл войну по тем же принципам. Советская армия будет обращаться с Миллером «хорошо», чтобы поддерживать свою безумную войну. Худшее из того, что могло произойти, даже воображать не хотелось.
«Ты — легенда в глазах тех, кто живёт на поле боя. Вот почему тебе придётся справиться с этой миссией самому. Оставь эти девять лет позади и вернись как Биг Босс. Таково было условие Миллера».
Оцелот говорил загадками. Условие Миллера? К изумлению Снейка, Оцелот пошарил во внутреннем кармане своего пальто.
«Ни один из телохранителей Миллера не выжил. А ведь они были хороши. Всё, что мы нашли на месте — это их трупы… И вот это…»
В его руке была пара потрёпанных солнечных очков. Оправа была искривлена, а стёкла треснули.
«Ему будет их не хватать. И ты — его единственная надежда вернуть их обратно».
Оцелот вскочил в седло, не дожидаясь ответа Снейка, и развернул коня в ту сторону, откуда приехал. Ди-Хорс в ответ тихо заржал. Белый конь Снейка отозвался. Казалось, он подгоняет Снейка, призывая его в путь.
— А теперь иди! Пусть легенда оживет!
Оцелот звякнул шпорами. Его конь сухо процокал копытами и растворился в ночной тьме.