Он никак не мог избавиться от неприятного ощущения инородного тела в глубине горла. Казалось, будто мокрота, застрявшая там, увеличилась в объеме в несколько раз. Он не мог ни проглотить её, ни выплюнуть. В горле стоял горячий ком. Да, именно горячий. Горло жгло. Попытки прочистить его не помогали, а от глотка слюны становилось только хуже.
Помимо запаха гниющих и перезревших фруктов вокруг, он обнаружил, что от него самого исходит сладковатый аромат. Разум был ясен, но тело казалось тяжелым, словно в лихорадке. Леонард вспомнил свои ощущения от наркотиков. Всё начиналось с разрыва между телом и «я», затем границы растворялись, и дух отправлялся в трип. Когда-то Леонард полагал, что свобода, даруемая наркотиками, — это синтез двух противоречивых состояний на более высоком уровне. Всплеск креативности, расширение сознания, создание нового мира. Но он понял, что одной лишь силы наркотиков недостаточно для достижения желаемой свободы, и в отчаянии, услышав слухи о Биг Боссе, насильно вступил в их ряды.
Инцидент с Peace Walker в джунглях Коста-Рики, последовавший за ним крах Главной базы и пробуждение Биг Босса девять лет спустя. За это время Леонард проявил свой талант к анализу информации и вскоре стал ключевым членом Главной базы. Там он усвоил очевидную истину: у мира нет твердого центра, он — лишь сложная паутина переплетенных взаимоотношений.
И все же возникает некая сущность, называемая «правителем». Подобно тому, как мы искали пропавшего Биг Босса, мы сами ищем доминирующего босса.
«С древних времен правители всех цивилизаций придерживались одной и той же идеи».
Он вспомнил разговор с Код Токером, представителем народа, чья история была историей подчинения.
«Когда люди объединяются под началом одной воли, они становятся сильнее, чем сумма своих частей, и эта единая воля — воля правителя. А что используют правители, чтобы сплотить людей? Язык. В Ветхом Завете сказано, что в Эдеме говорили лишь на одном языке. Общий язык, объединявший всё человечество.
Человечество в конце концов осознало свою силу и направило её на возведение башни до небес: могучей Вавилонской башни. Это разгневало Бога, который раздробил язык людей, и башня так и не была достроена. Появились языки, и земля разделилась, когда люди пошли разными путями. Это привело к тому, что правители стали навязывать один язык. Мир видел взлеты и падения множества Вавилонских башен. Такова история человечества», — сказал Код Токер.
Вавилон — еврейское слово, означающее «беспорядок». Паразиты голосовых связок, выведенные Код Токером, предназначались для разрушения языка, чтобы противостоять попыткам правителей объединить языки. Но такова была логика тех, кто пользовался языком. Разве язык — не инструмент, а сама жизнь, которую предки паразитов голосовых связок породили, используя человеческий сосуд? Или же язык породил сам себя через использование паразитов и людей? Была ли нынешняя эпидемия последней стадией, на которой язык отделяется от человека и начинает существовать как независимая форма жизни? Это был бунт языка.
Язык хотел выбраться наружу.
Эти ассоциации вызывали неприятное ощущение в горле Леонарда. Леонард почувствовал, как что-то ворочается у него в глубине глотки, и сплюнул. На пол брызнул ярко-красный сгусток. Кровь.
Языку больше не нужен был человеческий сосуд. Компьютерные языки, например, паразитировали на машинах, называемых компьютерами, а не на людях. Этот язык, притворяясь, что им пользуются люди, в конечном итоге эволюционирует сам по себе и сделает людей ненужными.
Язык пытался выбраться наружу.
Человек не был правителем. Правил язык. Череп был бунтарем, который пытался противостоять истинному правителю — языку.
Язык хотел выбраться наружу — это было заблуждение. Леонард покачал головой. Язык хотел выбраться наружу. Это было глупое заблуждение. Но именно язык создал это заблуждение. Язык хотел выбраться наружу.
Леонард оглянулся на лестницу, по которой спустился. Против его воли ноги начали подниматься по ступеням.
Снейк надел очки и покинул комнату на четвертом этаже. Внутри разгорался пожар. Любого, кто попытался бы прорваться сюда, поглотило бы пламя, как поглотило бы и его, останься он на месте. У него не было иного выбора, кроме как снова пройти через карантинную платформу и убить зараженных. Он убедил себя, что такова роль, отведенная ему, и вышел из комнаты.
На лестнице по-прежнему шатались люди, поднимавшиеся вверх с призрачным выражением лиц. Глядя сквозь очки, он видел, что их горла окрасились в красный цвет. Он по очереди застрелил их и спустился вниз.
Добравшись до коридора второго этажа, он заметил тень, съежившуюся в углу. Раньше их там точно не было. Все три тени были одеты в боевую форму Diamond Dogs. Это были члены спасательного отряда. Один из них поднял голову, заметив Снейка. Их взгляды встретились.
— Босс, пожалуйста, помоги мне. Я еще не хочу умирать.
Но его горло было красным. Молча покачав головой, Снейк навел дуло пистолета.
— Может, ты сможешь… помочь мне, Босс.
Слезы непрерывным потоком лились из его налитых кровью глаз.
— Пожалуйста, не убивай меня! Я не хочу умирать в таком месте.
Снейк нажал на спусковой крючок. Это были его последние слова.
Двое мужчин, наблюдавших за сценой, сбившись в кучу, наконец поднялись, словно осознав, что произошло. Один из них дрожал, целясь в него из пистолета.
«Босс, Биг Босс… Мы… мы… сражались с вами тогда… и ждали вас девять лет…»
Лицо было действительно знакомым. Это был наемник, присоединившийся к ним во время миссии в Коста-Рике. Старый товарищ, переживший налет Череп и выстоявший в тяжелые времена без Биг Босса. Но на его горле виднелся красный след.
«Босс, неужели всё так закончится…?»
Ты вернулся, чтобы привести нас к такому финалу? Его глаза взывали к нему. По крайней мере, так казалось Снейку. И всё же иного выбора не было. Снейк решительно закусил губу и нажал на спусковой крючок. Он был вынужден сделать худший из возможных выборов — как для него, так и для себя.
Боевой костюм оставшегося в живых мужчины тоже был залит кровью, но на его горле не было признаков заражения. Снейк опустил пистолет и жестом подозвал его к себе. Солдат отступил, качая головой, вероятно, не понимая, что ему говорят. Это было чудо, что он не заразился; Снейк хотел хотя бы вернуть его домой.
«Всё в порядке, — сказал он. — Ты не заражен и отправишься домой вместе со мной».
Он медленно убедил его и протянул руку. Солдат с трудом передвигался, хотя видимых ран у него не было. Понимая, что душевные раны, вероятно, глубже телесных, Снейк подставил ему плечо и начал подниматься по лестнице на первый этаж.
Идя по коридору, ведущему к входу и выходу с карантинной платформы, Снейк по рации попросил открыть дверь. Он пришел сюда не только убивать, но и спасать. Один из них выжил, не заразившись. Этот факт придаст немало мужества его товарищам. Вот почему он хотел как можно скорее доставить его домой.
— Постой.
Он остановился. Взглянув на лицо солдата, Снейк увидел, что оно искажено отчаянием.
— Я… кажется, я всё-таки не успел.
Он опустил взгляд на свое горло, где проступил красный знак, разбивающий все надежды. Нелепость, Снейк цыкнул зубом. Раньше там ничего не было. Неужели болезнь прогрессирует так быстро? Он посмотрел снова, надеясь, что ошибся, но пятно всё еще было красным. Словно в подтверждение этого, солдат закашлялся.
— Может, они проникли через раны, — сказал он. — Они ждут. Все они. Сделай это.
Его лицо было бледным, но в нем читалась решимость человека, принявшего свою судьбу. Он отступил назад, закрыл глаза и доверил всё Снейку.
«Прости», — пробормотал Снейк и выстрелил в него. Звук выстрела эхом разнесся по коридору, и вскоре воцарилась тишина.
Сверху донеслись выстрелы. Биг Босс был на задании. Одурманенный, Леонард посмотрел на лестницу. Ему нельзя выходить наружу. Разумная часть сознания Леонарда твердила ему об этом, но тело продолжало подниматься по ступеням. Он поскользнулся в луже крови и едва не упал, но рефлекторно ухватился за перила. Чья это воля? Паразиты заставили мою руку двигаться, или же моя собственная воля сделала это, чтобы защитить тело? Чье это тело и кто им управляет?
Я не должен выходить наружу, ведь если я это сделаю, паразиты распространятся. Но язык рвется наружу. Слова хотят вылететь из тесного сосуда человеческого тела и свободно перемещаться по миру. Человек изобрел папирус, изобрел печатный станок, изобрел средства связи, а теперь пытается реализовать общение по всему миру с помощью компьютерных сетей. Но все это стало возможным благодаря вирусу языка, использующему людей. Язык заставил нас изобретать, чтобы самому охватить весь мир.
Нет, язык уже встроен в нас. Аденин, гуанин, цитозин и тимин — ДНК записана всего лишь четырьмя основаниями. Это код, Шифр, который определяет нас. Мы даже пытаемся прочитать генетическую информацию, лежащую в основе жизни. Мы одержимы болезнью, которая стремится описать и расшифровать всё.
Язык хочет выбраться. Чтобы передать гены и мемы, он пытается покинуть этот человеческий сосуд и уйти.
Но я не должен выходить наружу. Чтобы люди оставались людьми, я не должен выпускать паразита.
Леонард по собственной воле попытался остановить движение своих ног. Теперь он жалел, что не прихватил с собой в подвал оружие — будь то пистолет или нож. Тогда он мог бы убить это тело. Но слова рвались наружу.
С лестницы, ведущей в подвал, послышались шаги. Положив тело убитого солдата рядом с проходом, Снейк прислушался. Медленно, иногда пропуская ступеньки, кто-то поднимался вверх. Не больше одного, всего один.
Чувствуя некое беспокойство, Снейк снял очки ночного видения. Тем временем по лестнице кто-то поднимался. Это был не враг, а союзник. Но время, проведенное в ожидании, оказалось более изматывающим, чем любая миссия, в которой ему доводилось участвовать.
Лестница в подвал, видимая невооруженным глазом, была темнее любой тьмы, глубже любой бездны. Оттуда показалась фигура. Лицо, словно возникшее из темноты, было худым и изможденным, покрытым неопрятной бородой. Длинные, спутанные волосы свисали на плечи. Глаза, обычно бегавшие в неистовом любопытстве, оставались пустыми и широко раскрытыми.
— Эй, Босс, Биг Босс… Вик Босс.
Это был Леонард. — Оно… — он указал на свое горло, — оно хочет выбраться наружу.
Снейк покачал головой, не желая смотреть. Но он был обязан. Он надел очки и взглянул на его горло. Жестокая реальность была перед ним, неоспоримая. Горло Леонарда покраснело.
— Босс, простите… Похоже, я тоже ему приглянулся…
Он всё понял. Леонард был оснащен рацией, подобной той, что была у Снейка. Должно быть, он слышал через нее его разговоры. Он знал, что паразиты используют носителя, чтобы питаться птицами. Это означало, что Леонард осознавал участь, которая ждет его впереди. Он снял очки и посмотрел на Снейка.
— Всё в порядке, Босс… Я знаю… просто убей меня, — сказал он, заходясь в сильном кашле и сплевывая много крови. Это была его работа.
Ты владеешь словом лучше любого из нас. Ты справлялся лучше любого из нас, выискивая скрытые смыслы, казалось бы, бессмысленные связи между словами, истории, которые они создают в море информации, и выстраивая подоплёку нашей миссии. Как тебя могли убить слова? Как это возможно?
Снейк не заметил, как пистолет в его руке мелко дрожал. Леонард снова закашлялся, сплевывая кровь.
«Благодаря тебе… я зашел так далеко, — проговорил он. — Я всегда был горазд болтать и разглагольствовать… но у меня никогда не хватало смелости изменить реальность… Благодаря тебе… я чувствую, что хоть немного прикоснулся к этому миру…»
Леонард гадал, кто это говорит, чувствуя, как сознание угасает. Лицо Биг Босса уже расплывалось и было едва различимо. Спустя мгновение он понял: это потому, что он плачет. Почему ты плачешь? Давай же, Босс. Убей меня, пока я еще остаюсь собой. Теперь я смогу спокойно уснуть.
«Ты…» — Биг Босс обращался к нему. — «Ты лжешь».
Забавно, — подумал Леонард, склонив голову. Его голос дрожал. — Мое сознание и правда покинуло меня.
«Ты до сих пор не написал мою историю».
Прости, Босс. Кто-нибудь когда-нибудь это сделает, даже если не я, кто-то другой расскажет историю о тебе.
«Сдержи свое слово».
Забавно, — снова подумал он. — Босс, я уже на грани потери сознания, паразиты сожрали меня заживо, и у меня галлюцинации. Почему Босс плачет? Это смешно — ведь это не Биг Босс. Леонард покачал головой. Снейк нажал на спусковой крючок.
Сухой звук выстрела эхом разнесся по платформе изоляции.
Леонард с любопытством посмотрел на огнестрельную рану у себя на груди. По мере того как он смотрел, его лицо бледнело, а из раны хлынула кровь. Губы Леонарда шевельнулись, словно он хотел сказать: «Увидимся», и он закрыл глаза.
Снейк подхватил Леонарда за руку, когда тот начал падать, и втянул его обратно. Он придержал его тело и усадил. На платформе снова воцарилась тишина. Снейк достал сигару и закурил. Он сделал это не для себя, а для Леонарда. Но Леонард уже не дышал. Сигара, которую никто не курил, была лишь облаком фиолетового дыма. Снейк снова надел маску.
Со всеми зараженными было покончено.