Молчунья не проронила ни слова. Она просто безучастно смотрела вдаль, закованная в наручники. К тому времени, как они добрались до Главной базы, Снейк пытался задать ей несколько вопросов, но она не ответила.
Естественно, он вспомнил моджахеда, выжившего из отряда Хамида. Но в отличие от того, кто, вероятно, потерял голос от природы, Молчунья, казалось, добровольно отказалась от слов. В конце концов, она не просто молчала — она была Молчуньей.
По мере приближения к Главной базе вдалеке послышался вой сирен. Два вертолета с Главной базы сопровождали вертолет Снейка. В кабину поступил сигнал от Миллера.
«Ни за что она не ступит на эту базу».
Союзные вертолеты, летевшие по обе стороны, открыли двери, и оттуда прицелились снайперы. Это был приказ Миллера. Миллер был готов превысить полномочия Биг Босса и приказать своим людям направить оружие на него, лишь бы устранить монстра по имени Молчунья из сферы их влияния. Пилот вертолета Снейка был в замешательстве. Он не знал, что делать.
Снейк приказал ему сажать вертолет. Вокруг вертолетной площадки он также видел солдат наготове с оружием. В центре площадки стоял Оцелот. Кто из них двоих расставил солдат, следящих за другими точками — вышкой связи и палубой диспетчерской вышки? Конфликт между Миллером и Оцелотом не был разрешен, напротив — с приближением Молчуньи он стал только острее. И у Миллера, и у Оцелота были свои доводы. Но дело было не только в этом. Внутри и позади Молчуньи скрывалась более сложная и мрачная тайна. Таково было предчувствие Снейка после того, как он пообщался с этой женщиной-воином на языке боя. Может, он был очарован ею? Он даже допускал такую мысль.
Он молча вгляделся в глаза Молчуньи. Разумеется, в ответ не последовало ни слова.
«Босс, она работает на Шифр».
Это был голос Миллера. И что с того? Когда он уже собирался ответить на это —
Молчунья снова вырвала руку из пут. На мгновение она взглянула на Снейка, а затем легким шагом спрыгнула с вертолета. Прямо внизу находилась вертолетная площадка, где ее ждали Diamond Dogs. Наблюдавшие за этим люди одновременно ахнули. Молчунья растворилась в воздухе.
Солдаты начали оглядываться по сторонам, держа оружие наготове. Они искали исчезнувшую Молчунью. Глухой стук по палубе. Один из солдат заметил его, что-то крикнул и обернулся. Он поспешно направил дуло своего автомата. На другом конце прицела стояла Молчунья. Ни этот солдат, ни остальные не могли понять, что происходит. Словно насмехаясь и издеваясь над ними, Молчунья снова исчезла.
«Тепловизоры!» — крикнул Оцелот, и солдаты в очках ночного видения с тепловизионным режимом быстро шагнули вперед, образуя круг. В центре круга было то самое место, где исчезла Молчунья. Оцелот предположил, что она использует какое-то устройство маскировки. В тот же миг, так же внезапно, как и исчезла, она появилась вновь. В центре круга, под прицелом всех солдат, Молчунья стояла с бесстрастным лицом.
«Взять ее!» — приказал Оцелот.
«Огонь!» — перекрыл его гневный крик Миллера.
Солдаты не могли ничего предпринять в ответ на противоречивые приказы. Даже если бы приказы Миллера и Оцелота совпали, они все равно оказались бы бессильны. Всех их сковало оцепенение перед непостижимостью самого существования Молчуньи.
— Миллер! Она спасла босса.
Оцелот взял ситуацию под контроль.
— Она спасала саму себя. Огонь!
Миллер поднял трость и указал на Молчунью. Как и ожидалось, солдаты не могли даже пошевелиться. В воздухе нарастало болезненное напряжение.
— В камеру её.
Голос Снейка прозвучал низко и приглушенно. Миллер в недоумении обернулся к нему.
— Верно, увести её, — скомандовал Оцелот, но солдаты не сдвинулись ни на дюйм.
Молчунья безмолвно сковала солдат. И не только страх парализовал их. Они застыли перед существом, чьи принципы жизни были совершенно иными, нежели их собственные.
— Чего вы ждете? Двигайтесь! — крикнул на них Оцелот, не скрывая своего раздражения.
Тем не менее солдаты не двигались с места. Снейк пробрался сквозь их ряды и встал перед Молчуньей. Он осторожно коснулся её обнаженной руки, побуждая идти. Словно дожидаясь его команды, Молчунья зашагала вперед. Солдаты последовали за ней. Они напоминали лунатиков или толпу, ведомую Гамельнским крысоловом.
Снейк, Оцелот и Миллер остались одни.
— Босс, ты еще пожалеешь об этом, — сказал Миллер. — Эта женщина…
— Я знаю, — ответил Снейк, кивнув Миллеру. — Она знает, где мы находимся. Так или иначе, однажды нам придется её убить.
Он сказал это прямо. Он остановил Миллера, который уже собирался что-то возразить, и продолжил:
— Но сейчас не время. Когда придет час, я сам нажму на курок.
Услышав эти слова, Миллер и Оцелот невольно переглянулись.
Камера, в которую поместили Молчунью, была устроена по классическому образцу. Она располагалась в центральном секторе Главной базы. Камеры отделялись друг от друга плотно запертыми металлическими дверями и были огорожены железными прутьями. Под сводчатым потолком был проложен мостик, с которого охранники вели наблюдение. Изначально эти помещения предназначались для наказаний, а не для содержания военнопленных. Поэтому площадь была невелика, а самих камер — немного.
Молчунью поместили в центральную камеру. Чтобы следить за ней, требовалось место с минимумом «слепых зон».
Прошло трое полных суток, и Молчунья вела себя, в общем-то, тихо. Так докладывал Оцелот. Она просыпалась с восходом солнца и ложилась спать с закатом. Весь её день был выверен до секунды, словно по часам. В часы бодрствования она либо медитировала, либо тренировала тело каким-то необычным способом, который нельзя было назвать ни йогой, ни растяжкой. И за три дня она не проронила ни слова.
Поначалу казалось, что она демонстрирует сопротивление, объявив голодовку, но, похоже, дело было не в этом. Она проявляла и другие странности в поведении.
— Она, э-э… отказывается носить одежду. Последний сотрудник, который попытался её одеть, теперь дышит через трубки, — с кривой усмешкой сказал Оцелот.
Снейк посмотрел в угол камеры, и там действительно лежал кусок ткани, похожий на остатки разорванной рубашки.
— В остальном, — добавил Оцелот, — она полностью идет на контакт. Понимает английский. Но никогда не говорит.
Заметив Снейка, Молчунья встала и подошла ближе. С пустым выражением лица, в котором не было ни гнева, ни печали, и уж тем более радости, она ухватилась обеими руками за железные прутья решетки. Словно выполняя упражнение, Молчунья напрягла руки и прижалась полуобнаженным торсом к прутьям. Её грудь, едва удерживаемая черным топом, неестественно сдавилась. Это не было мольбой об освобождении и, разумеется, не было сексуальной провокацией. Так что же это был за язык тела?
Она сдерживала нечто, готовое вырваться наружу. По крайней мере, так казалось Снейку. На самом деле Молчунья была весьма разговорчива. Так он считал. Возможно, именно та перестрелка заставила его прийти к такому выводу. Действия Молчуньи в роли снайпера в тот момент были красноречивее любых слов.
— Она никогда не потеет и не дышит.
— Не дышит?
Он невольно переспросил. Он был уверен, что она слышит этот разговор, но выражение лица Молчуньи не изменилось.
— Ну, по крайней мере, не легкими — она дышит через кожу. Одежда ее задушит.
Оцелот пожал плечами, словно говоря: «У меня больше нет идей».
Также, основываясь на наблюдениях за последние три дня, они выяснили, что влагу она, по-видимому, получает через кожу.
— Не думал, что она настолько странная, — сказал Оцелот и вышел из камеры.