Три вертолета — «Квикег», «Старбек» и «Пикод», — высадившие Снейка, приближались к OKB Zero.
— Говорит «Квикег», на позиции, готов обеспечить прикрытие.
Вертолет, носивший позывной в честь гарпунщика из «Моби Дика» Мелвилла, доложил Миллеру, находившемуся на борту «Старбека».
— Откройте огонь.
Бросив это короткое указание, Миллер скрестил руки на груди.
«Старбек» был первым помощником капитана в «Моби Дике». Длинная исповедь Черепа транслировалась как на вертолеты, так и на Главную базу. Разумеется, именно этого он и добивался, именно этого хотел. Он говорил, чтобы его услышали. И теперь, чтобы продемонстрировать свою мощь, Череп собирался активировать Sahelanthropus.
Эммерих был рядом с Миллером. Он не хотел лететь, но Оцелот и Леонард убедили его присоединиться.
«Я знаю об ОКБ «Зеро» и Sahelanthropus больше, чем кто-либо. Босс, я принял решение. Я хочу быть полезен вам… а не ему. Позвольте мне искупить свою вину. Я предоставлю это… Докажу, что я… Что я всегда был вашим союзником».
Но главной проблемой для Миллера был Илай. Каким-то образом Илай пробрался в грузовой отсек «Старбака». Пытался ли он сбежать или у него были другие цели — они так и не узнали. Илай никогда бы не заговорил.
У него на руках оказались два проблемных человека. Но сейчас главной целью было нейтрализовать Sahelanthropus и Черепа.
«Нет, английский штамм…» — пробормотал Код Токер себе под нос.
Оцелот, не упустивший этого, тут же отреагировал. Разумеется, Леонард сделал то же самое. В диспетчерской стояла тишина, но болезненное напряжение никуда не делось. Люди на Главной базе слушали Черепа, который ехал в грузовике с Боссом и бесконечно рассуждал о своих планах. Череп заявил, что паразит голосовых связок будет использован не для этнических чисток, а для освобождения народов. Это была та же цель, что и у революционеров, стремившихся к независимости и свободе своих народов и этнических групп, сопротивляясь империалистическому господству монархов, капиталистов и великих держав. Череп был лингвистическим анархистом, пытавшимся использовать английский штамм именно для этого. Но разрушение — это не революция, подумал Леонард, прикусив губу. В этом и заключалась их ошибка в прошлом.
«Я ненавидел английский язык».
Код Токер заговорил без всякого повода.
«Старик, так это ты создал английский штамм?»
Этот вопрос задал Оцелот. Да, старик загадочно произнес: «Он — не причина…» в вертолете, перевозившем его на Главную базу. Леонард подумал: выходит, в конце концов, это была не вина Черепа.
«Нет», — решительно покачал головой Код Токер и продолжил.
«В прошлой войне американские военные использовали язык навахо и другие племенные языки в качестве кодов».
Понимаю, — кивнул Леонард. США призывали коренные народы как в Первую, так и во Вторую мировые войны. В частности, во время Второй мировой, вскоре после того, как большинству коренных народов было предоставлено гражданство США, многие из них стали американскими солдатами. Тогда военные США обратили внимание на их язык. Этот язык, с его сложной грамматической структурой и уникальным произношением, был труден для изучения и понимания всеми, кроме тех, кто с раннего возраста рос в этой среде. Тех, кто использовал этот код, американские военные называли «код токерами».
Язык навахо использовался в войне против Японии.
«Наш родной язык действительно использовали для войны. Но я не пошел. Я был уже старше призывного возраста. Однако меня заставили помогать создавать коды, которые они произносили. Японская армия в итоге так и не смогла их расшифровать. Шифр выиграл информационную войну. Конечно, они не просто говорили на навахо. Они создавали замены для слов согласно кодовой книге, а затем переводили их на наш язык. Молодых дине отправляли на передовую Тихоокеанского театра военных действий в качестве код токеров. Сражаться — честь для дине. Они были гордостью нашего народа. Но я не могу сказать, что эта история приносит мне радость. Слова живые. Когда их произносят, в них вдыхают жизнь. Наши слова превратили в безжизненные шифры и использовали для войны. И это после того, как билагана поколениями подавляли наш язык».
Оцелот склонил голову: «Да… Прошу прощения. Полагаю, нам не следовало называть вас "Код Токером", верно?..»
Леонард низко склонил голову рядом с ним, чувствуя, что именно он, как американец, должен извиниться за это.
«Нет, я не против. Череп назвал меня „Код Токер“, потому что я также отвечаю за кодирование языка в паразитов голосовых связок. Я такой же, как те юные воины. Использован ради Шифра. Я никогда не должен забывать об этом. Имя „Код Токер“ — это урок, высеченный в моем существе. К тому же…»
Старик перевел дыхание и продолжил:
«Я был соблазнен паразитами. Это факт. Мое любопытство как ученого — этого я отрицать не могу. Но дело не только в этом. История уходит корнями в XIX век, к моим самым ранним воспоминаниям. Однажды человек из правительства посетил наш хоган — наш дом. Я плакал, когда он вырвал меня из рук матери и увез в „индейскую школу-интернат“. С того дня я стал „Джорджем“. Это имя дал мне учитель. Меня заставили отказаться от моего имени дине. Нам запрещали говорить на чем-либо, кроме английского; если мы осмеливались произнести хоть слово на „грязном“ навахо, учитель заставлял нас съедать кусок мыла».
Такова была образовательная политика правительства США. Леонард сумел подавить поднимающийся гнев и ударил себя кулаком по голове. По крайней мере, это был знак раскаяния.
«Стереть наши слова — все равно что стереть наш народ. Их „образование“ было равносильно этнической чистке. Со временем открытые преследования нашего языка прекратились. Но по сей день его продолжает разъедать английский язык, ставший лингва франка. Многие дине за пределами резерваций не могут говорить ни на чем другом. И дело не только в нашем языке. По всему миру языки меньшинств уничтожаются доминирующими языками. Многие находятся на грани исчезновения. Я начал думать, что языкам меньшинств нужно некое средство сдерживания против доминирующих языков. Чтобы они, чтобы их народы и культуры могли выжить. Именно тогда я наткнулся в фонде на литературу, утверждавшую, что человек обрел язык благодаря особому виду паразитов».
Язык — это вирус из космоса. Слова Берроуза всплыли в памяти Леонарда. В то же время он почувствовал, будто его тело перестает принадлежать ему, будто из самой его сути выбили опору.
«Паразит, который различает языки как прекурсор к размножению. Если бы я только мог воскресить его, сделать более патогенным… у меня было бы средство сдерживания против английского. Но я не смог скрыть эту цель от Черепа. Он заметил. Да, я хотел отомстить английскому языку».
Леонард представил, как тело ребенка подвергают «очищению», запихивая ему в рот кусок мыла. Они делают это, мои предки делают это, мы делаем это из лучших побуждений. Все дело в морали. Любой, кто отклоняется от правильного пола, умрет от страшной болезни СПИД. Правильная политическая позиция, правильные мысли, правильный язык. Где основа для этой праведности? Мы все знаем, что никакой основы нигде нет. Вот почему они фабрикуют доказательства. Когда-то я сочувствовал стороне революции, потому что не мог терпеть подобный обман. Я хотел отомстить за их благие намерения. Леонард был в ярости, но тут же осознал, что его логика ничем не отличается от логики Черепа.
«Хотя я никогда не собирался использовать его так, как он планировал. Меня заставили изучать способы сделать паразитов совместимыми со всеми языками мира — всеми, кроме английского. Однако он, по сути, тайно выделил английский штамм».
Английский штамм не был создан кем-то конкретным. Его не создавал ни Код Токер, ни даже Череп; он стал продуктом того, как устроен этот мир. Или же он родился из желания самого английского штамма. Он был необходим как реакция на доброту и мораль, которые пытались захватить этот мир — Леонард не мог стереть эту идею. Нет, подумал он, он не должен её стирать.
Но решимость Леонарда вскоре растворилась в тумане. Его это больше не заботило.
Пришло сообщение о новой вспышке инфекции паразитов голосовых связок на Главной базе.