Летать — совсем не весело.
Он всегда так считал. От резкого перепада давления заложило уши. Так было всегда: каждый раз, садясь в самолет, он впадал в уныние. Он не знал, сколько времени прошло с момента взлета, но боль, возникшая сразу после отрыва от земли, никак не утихала. Напротив, она становилась все сильнее, и казалось, будто все его внутренние органы вот-вот откажут. В этот раз было особенно плохо.
Вдобавок к этому, в самой глубине головы начала пульсировать боль, словно ее сдавливали тисками, и его даже затошнило. Ему хотелось, чтобы и уши, и голова просто лопнули. Даже если бы уши были повреждены, «звуки» вокруг все равно без колебаний проникали бы прямо в его сознание. Если бы голова взорвалась, ему больше не пришлось бы беспокоиться об этом «звуке».
Мальчик, прислонившийся головой к иллюминатору, повернулся и посмотрел на родителей, сидевших рядом на креслах справа от него. Они выглядели очень счастливыми, откинувшись на спинки и вытянувшись. Казалось, они спали с закрытыми глазами, но радостные «звуки», которые они источали, проникали прямо в голову мальчика.
Для мальчика и его семьи это было первое совместное путешествие на самолете. Мальчик не мог не ненавидеть его, но родители с нетерпением ждали поездки. Впрочем, счастливыми их делал вовсе не перелет. Да и «семейной» эту поездку назвать было нельзя.
Теперь мы можем попрощаться с этим мальчиком.
Это была единственная мысль, занимавшая сознание его отца и матери.
Хотя с момента его рождения в нищей деревушке в одном из уголков советской территории прошло немногим более десяти лет, мальчик познал абсурдность и невзгоды жизни не меньше любого старика — до такой степени, что это вызывало у него отвращение. В свои десять лет он был уже стар и разочарован в жизни.
Его первые воспоминания относились к раннему детству, когда он был еще младенцем и не умел говорить. Лицо матери, кормившей его грудью, было бледным и изможденным.
Как и любой другой младенец, он мог лишь плакать, смеяться и лепетать, но языковая система его родителей и окружающих взрослых уже прочно укоренилась в нем. Он уже овладел языком на уровне взрослых, просто его физическое развитие, отвечающее за вокализацию, еще не поспевало за этим. Однако усвоенный им язык не формировал в его сознании осмысленных образов. В младенчестве его мозг еще не развился до той степени, чтобы быть способным использовать язык. В то время для него слова были не более чем инородным телом, вторгшимся в его организм.
Он был словно магнитофон, который верно записывал речь. У магнитофона есть микрофон для улавливания звука и динамик для его воспроизведения. В человеческом понимании микрофоном служили уши, а динамиком — рот. Но ему не требовались ни микрофон, ни динамик. Мысли в чужих головах перепрыгивали прямо в его мозг еще до того, как окружающие успевали произнести хоть слово. Он мгновенно завершил процесс, посредством которого обычные люди овладевают языком по мере взросления.
Он слышал слова, не используя уши, и передавал их матери, не используя рта, даже не понимая их значения. Как магнитофон, воспроизводящий записанный звук. Магнитофон не думает и не несет ответственности за смысл записанного голоса. Будучи младенцем, он был подобен магнитофону, что само по себе пугало и внушало ужас. Машины и люди — это разное.
Его мать впала в панику, потому что младенец, которого она носила на руках, внезапно заговорил с ней прямо в ее голове. Ребенок, который должен был быть чистым и невинным, внезапно превратился в странного монстра. Образ, возникший в мозгу матери, передался в его сознание. Этот образ стал его первым автопортретом.
Я — монстр.
Таково было самосознание мальчика
По мере того как росло его тело, расцветали и его способности монстра. Он не только обрел умение читать чужие мысли, не прибегая к органам чувств вроде ушей и рта, но и научился двигать предметы одной лишь силой мысли. Однако из-за этого окружающие стали бояться его и сторониться, считая чудовищем. Даже родители, давшие ему жизнь, упорно отказывались иметь с ним хоть какой-то контакт.
Сам того не ведая, он рос в эпоху, когда в западных странах наблюдался настоящий бум экстрасенсорики. Молодой человек, называвший себя Ури Геллер, сын венгерских еврейских иммигрантов, выросший на Кипре, наделал много шума своими выступлениями: он сгибал ложки, не касаясь их руками, и заставлял идти остановившиеся часы силой мысли. Здравомыслящие люди не воспринимали это всерьез, считая фокусами, но были и те, кто изучал эту способность всерьез. Они существовали в военных структурах как Востока, так и Запада — двух сторон, составлявших каркас холодной войны.
Однажды журналист навестил мальчика в его деревне. Мужчина тщательно опросил родителей ребенка и окружающих его людей, а затем попросил продемонстрировать способности вживую. Убедившись, что способности мальчика реальны, мужчина заявил родителям, что перед ними экстрасенс, превосходящий Ури Геллера. Он пообещал провести дальнейшие научные исследования способностей мальчика, получить одобрение ученых и широко разрекламировать его. Я возьму управление мальчиком на себя. Родители были вне себя от радости, услышав сладкие речи мужчины: Вы станете очень богатыми. Он сразу понял, что они будут счастливы не только заработать денег, но и избавиться от этого монстра.
Это было не единственное, что улавливали его способности. Он мгновенно понял, что мужчина вовсе не журналист. Тот был агентом КГБ, приехавшим проверить его способности, чтобы выяснить, можно ли использовать их в военных целях.
Ничего не подозревая, родители механически подписывали различные документы, которые подсовывал им мужчина, даже не утруждая себя чтением. Спустя несколько недель агент снова посетил деревню в сопровождении нескольких человек, которые явно были военными. Мужчина забрал только мальчика и посадил его на военный самолет. Пунктом назначения был научно-исследовательский институт под Москвой.
Множество ученых приходили к мальчику, проводили различные эксперименты и опросы. В этом плане агент не лгал. Но, конечно, у них не было ни малейшего намерения делать из мальчика знаменитость. Вместо того чтобы появляться на телевидении или в СМИ, мальчик был зарегистрирован как военная тайна высшего уровня. В научно-исследовательских институтах и в армии мальчик был невероятно популярной личностью и настоящей звездой. Исследовательские институты со всей страны анализировали способности мальчика со всех возможных сторон и проводили над ним эксперименты.
Его родители, принявшие слова самопровозглашенного журналиста за чистую монету, жаловались, что мальчик так и не появился на телевидении и не получил никаких крупных сумм денег. Они ходили по маленькой деревне и разносили эти слухи. Для того журналиста это было неприятное зрелище. Они подняли слишком много шума. Поэтому журналист решил снова посетить деревню и пригласить их в поездку. Это должно было стать семейным путешествием, чтобы воссоединиться с мальчиком и попрощаться навсегда.
Они вызвали родителей к мальчику, который находился в институте в Чехословакии, и воссоединили их там. Затем им предстоял полет в Москву. По прибытии в Москву родителей должны были «должным образом обработать». Ничего не подозревающие родители воссоединились с мальчиком в международном аэропорту Праги, откуда они сели на советский авиалайнер вместе с обычными пассажирами. Для непосвященного наблюдателя это выглядело как счастливое семейное путешествие родителей и их ребенка.
В конечном счете, видение агента осуществилось. Но сбылось оно совсем не так, как он предполагал.
Самолет летел сквозь ночное небо. Погода уже некоторое время портилась, и лайнер бросало из стороны в сторону из-за переменчивой турбулентности. Каждый раз, когда это происходило, он чувствовал острую боль за ухом, словно ему в ухо вонзили сверло. Вдобавок ко всему, мысли других напуганных пассажиров потоком хлынули ему в голову, пока самолет трясло вверх-вниз. Он попытался успокоиться, глядя в иллюминатор, но из-за облаков ничего не было видно.
В этот момент самолет находился к северу от Кипра, где прошло детство Ури Геллера.
Ему показалось, что кто-то что-то кричит. Это было ощущение, с которым мальчик прежде никогда не сталкивался. Обычно, когда он воспринимал чужие мысли, они доходили до него в виде вербализованных суждений, словно он слышал их собственными ушами. Даже если это были мысли человека, говорящего на незнакомом языке, стоило им достичь его сознания, как они тут же переводились на его родной язык. Будь то чувства страха, печали или радости — все они облекались в слова и передавались ему. Контролируя эту функцию вербализации, он научился ограждать себя от нежелательного вторжения чужих мыслей. Без вербализации они оставались лишь бессмысленным потоком информации.
Но сейчас все было иначе.
Что-то непереводимое. Нечто, что невозможно выразить словами, вторглось в мозг мальчика. Это было нечто, предшествующее языку. Ощущение самого мира, воспринимаемое чувствами еще до того, как люди обрели дар речи. Безмолвное видение, совокупность образов, захлестнули его.
Он почувствовал, будто гигантская невидимая рука сжала его голову. Металлический скрежет отозвался глубоко в ушах, прямо в нервных окончаниях, и он ощутил боль, словно его пронзили насквозь. Мозг вот-вот должен был закипеть. Информация, которая раньше приглушалась вербализацией, не исчезла, а хлынула в сознание мощным потоком. Откуда она исходила?
Он огляделся, зная, что это бесполезно. Его родители спали с полуоткрытыми ртами. Агент, сидевший в кресле перед ним, казалось, не изменился. Среди пассажиров в салоне царила лишь разрозненная тревога из-за тряски самолета.
Она шла снаружи. Это все, о чем он мог думать. Но что могло излучать столь мощные мысли за бортом пассажирского лайнера, летящего на высоте десяти тысяч метров? Но эти сомнения потонули в нарастающей боли. Чувствуя дискомфорт, он провел рукой по лицу и обнаружил, что она в крови. Он не заметил, как у него пошла носом кровь. Он почувствовал дурноту. Мальчик крепко зажмурился, но тьма почему-то не наступила — перед глазами стоял лишь ослепительно белый свет. Ему казалось, что он теряет сознание. Вернее, он хотел потерять сознание, чтобы сбежать от этой странной боли и вторжения. Он хотел покинуть этот мир. Но что-то крепко держало его дух, или, скорее, само его существо, не давая вырваться.
«Внешняя температура — минус 46 градусов по Цельсию».
Внезапно послышался мужской голос. Вместе с ним он ощутил порыв сильного ветра, словно ударившего прямо в лицо. Где я?
«Минута до десантирования. Перемещайтесь в хвостовую часть».
Когда он открыл глаза, его пронзил яркий оранжевый свет. Это было солнце. Оно поднималось над плавно изгибающимся горизонтом. Что это?
«Это войдет в учебники истории: первый в мире прыжок HALO».
Чье это видение? Ветер дул так сильно, что казалось, будто маленькое тело мальчика сейчас унесет прочь.
«Расправь крылья и лети! Да пребудет с тобой Бог!»
Кто-то крикнул позади него, и мальчика толкнули в спину. Он замахал руками, но ухватиться было не за что. Безмолвно крича, он с пугающей скоростью падал навстречу зеленой земле. Густые джунгли, насколько хватало глаз, стремительно приближались. Если он продолжит падать так и дальше, то неминуемо погибнет.
Он зажмурился, но пейзаж не изменился. Скорость падения только росла. Остановитесь, помогите мне! Он продолжал кричать это снова и снова. Это было чье-то видение. Оно не было настоящим. Где-то в глубине сознания он понимал это, но не мог избавиться от страха, который испытывал прямо сейчас.
Кто ты? — спросил мальчик, падая. — Кто ты?!
Джунгли отозвались на этот крик. Джунгли преобразились. Нет, нечто иное, скрытое под пологом джунглей, выбиралось наружу, проедая их насквозь. Это был гигант. До последнего мгновения он казался частью джунглей, но теперь принял очертания лежащего исполина. Гигант, покрывавший собой землю, лежал на спине. Мальчик падал прямо на него.
Тело гиганта было покрыто жуткими ранами. Лицо, замотанное грязными бинтами, невозможно было разглядеть. В голову вонзился острый костяной осколок. Он походил на рогатого демона. Неужели именно этот гигант насылал на него видение падения?
Гигант взревел. Звук доносился не из его забинтованного рта. Это был крик, исторгнутый из глубин тела, которое лежало неподвижно, словно мертвое. Странный крик, не похожий ни на что, что ему доводилось слышать прежде, — крик, мгновенно иссушающий души тех, кто его слышал. Что это было? Он гадал, почему гигант кричит… Первое, что он ощутил, — это скорбь и отчаяние, скрытые за этим криком. Одиночество того, кого бросили на произвол судьбы. Печаль и безысходность. Но это был лишь один из оттенков этого вопля.
Гигант извергал бездонную ярость. Ярость, подобную едкой кислоте, растворяющей сам мир, даже само существование. Или раскаленный гнев, мгновенно сжигающий всё дотла. Этот гнев был направлен на всё сущее. Гнев на то, что превратило гиганта в нечто подобное, гнев на то, что обрекло его на такое одиночество. Гигант использовал этот гнев как движущую силу для своей мести.
Кому?
Миру. Месть этому миру.
Ему показалось, что гигант ответил именно так. И это отозвалось в нем, заполнив пустоту, которую мальчик носил в себе.
Это я.
Да, гнев этого гиганта — мой гнев. Мальчик осознал это в полной мере. Несправедливая дискриминация, насилие и неразумное обращение, с которыми он сталкивался до сих пор, пронеслись перед ним, словно панорама. Монстр! Дьявол! Проклятый и всеми презираемый, мальчик всегда был обречен на жизнь в тени. Эта способность, которой он никогда не желал, лишила его нормальной человеческой жизни.
Да, он хотел отомстить этому миру. Он хотел отомстить мировым системам, которые создали его против воли, а затем выбросили как нечто ненужное. При этой мысли страх, который он испытывал, исчез, словно его и не было. Он больше ничего не боялся.
Это я. Я собираюсь уничтожить этот мир вместе с ним.
Затем большой шрам на животе гиганта раскрылся, и мальчика засосало внутрь. Мальчик стал единым целым с гигантом.
Когда он открыл глаза, то увидел, что авиалайнер, на котором он летел, превратился в летящий ад.
Вокруг всё пылало. Тошнотворный запах горящих волос и плоти, а также смрад горящих кресел, полов и самой конструкции самолета ударили ему в нос. Система оповещения предупреждала об опасности, но было уже слишком поздно. Салон был заполнен пламенем, дымом и предсмертными криками людей на борту.
Но мальчик ни капли не боялся.
Потому что он знал: именно он создал этот ад. Он обрел то, что позже советские исследователи назовут пирокинезом. Только сам мальчик был отрезан от этого ада стеной мыслей, которую воздвиг он сам. Он был единственным, кто не пострадал посреди этого вихря криков и воплей. Отношения стали полной противоположностью тому, что было раньше. Мир, который пытался причинить боль и уничтожить только его, пылал, и лишь мальчик оставался невредим.
Его родители, сидевшие рядом, были охвачены пламенем, прижатые к креслам, не в силах пошевелить и пальцем. Это походило на скульптуру из огня. Все потому, что мальчик телекинетически сковал их. Они не могли ни убежать, ни закричать, а страх сгореть заживо давно привел к распаду их личностей.
Спасибо, мама и папа, за то, что подарили мне жизнь. Впервые в жизни мальчик обрел цель и радость. Этот мир существует для того, чтобы я его уничтожил.
И это нормально, — подумал он, когда великан прошептал ему это.
Горящий самолет потерял управление и устремился в ночное небо по ярко-красной траектории. Те, кому довелось увидеть это с земли, вкладывали в увиденное разные смыслы и образы. Одни видели в этом пылающего феникса, другие — падающую зловещую звезду. Никто не знал, благословение это или проклятие.
Даже мальчик, которому позже дадут загадочное имя Психо Мантис, не узнает этого до самого конца.