После ужина в китайской закусочной мы отправились домой. По тускло освещённой фонарями улице мы шли бок о бок, и Аянэ-сан, довольная, протянула:
— Ну и объелись же мы!
— Пять тарелок пельменей слопали... Вы так проголодались?
— Эй! Я же не одна их съела!
— Ну... четыре из пяти — точно вы.
— И что? Разве невесты с хорошим аппетитом не в твоем вкусе?
— Я такого не говорил...
Она кокетливо взглянула на меня снизу вверх, и я невольно отвёл глаза. Тут взгляд упал на часы на левом запястье: ранний ужин, а всё ещё без семи вечера.
— Хюга-сан...
— Да?
— По таким тёмным улицам идти... ужасно страшно... — она краем глаза посмотрела на меня, затем нарочито томным голосом добавила.
— Страшнее было бы, если бы вы снова вычислили мой адрес.
— Не в этом дело! Когда ты — муж, в такой момент положено кое-что делать, понимаешь к чему клоню? — она протянула правую руку и пристально уставилась на меня.
«... Хочет, чтобы я взял её за руку?»
— Только давайте без обманных маневров, как сегодня днём было, ладно?
— О чём ты говоришь? — состроила она невинные глазки.
— Ну ладно...
Я осторожно протянул левую руку и нежно сжал её пальцы. Ладонь её оказалась на удивленеи маленькой, мягкой — а кожа слегка шершавой, будто от частой работы с водой и моющими средствами.
— Ч-что ты делаешь?
— Ась?
— Если так долго трогать... мне неловко становится... — шёки её порозовели, она опустила глаза.
«Неужели всё ещё под действием безалкогольного пива или уже то, что с градусом от холодка в голову ало? Обычно она так уверена в себе — а тут вдруг смущается из-за простого прикосновения... Эта неожиданная робость делала её особенно милой.»
— Кстати... а у тебя нет аллергии на латексные или резиновые перчатки?
— А?
— У меня старый водонагреватель — едва тёплую воду даёт. Куплю тебе хорошие перчатки.
— ... — она с изумлением подняла на меня глаза.
«Ведь именно она готовит для меня — разве я не должен хотя бы позаботиться о её руках?»
— ... Хюга-сан... ты такой добрый.
— Аянэ-сан?
— Просто... стыдно стало. Такую грубую руку дала потрогать тебе...
— Нет! Я не из жалости...
— Понимаю. Ты просто беспокоишься.
— Э-э... ну...
— В твоем возрасте мои руки были гладкими. Ах, как же неприятно... — на лице её мелькнула лёгкая грусть — редкость для такой жизнерадостной женщины.
«Захотелось вернуть ей улыбку одним махом... но как это сделать?»
— Аянэ-сан.
— Да?
Она тихо повернулась ко мне, склонив голову. Мне действительно хотелось видеть её прежней — сияющей и энергичной. Поэтому я сказал:
— Значит, вы всё-таки старше меня.
— А! — она мгновенно прикрыла рот рукой, будто пойманная на месте преступления. Конечно, я и так подозревал, что она постарше — но она никогда не признавала этого вслух.
— Ты! Замолчи! Кто теперь старше — какая разница?! Ты же знал! Зачем объявлять это публично?!
— Но вы же сами говорили, что вам шестнадцать...
— Тогда мне действительно было шестнадцать! Люди стареют — даже в университете этому учат!
— Сколько раз в год вы празднуете день рождения?!
— Ненавижу зануд!
— А-а, Аянэ-сан!
Она вырвала руку и, фыркнув, побежала вперёд. Я рванул за ней — и тут она остановилась, обернулась, за спиной сложила руки и с лукавой улыбкой крикнула: «Возьми меня в жёны, пока совсем в морщинистую старушку не обратилась» — под уличным фонарём она сияла, будто актриса на сцене, озарённая софитами.
— Даже если станете старушкой — вы всё равно останетесь Аянэ-сан! — я не выдержал — рванул вперёд и выкрикнув подобие легкого признания, помчался навстречу своей «актрисе».
* * *
Дома мы устроились под котацу, уткнувшись лицами в тёплую поверхность стола. Аянэ томно улыбалась, будто кошка, лежащая на солнце.
— Котацу — просто райское наслаждение...
Обычно она держалась очень вежливо, учтиво, даже в домашней обстановке, но теперь, кажется, наконец расслабилась.
« Ведь теперь это её дом — и ей не нужно напрягаться. Пусть отдыхает вволю. — глядя на неё, ощущал, как внутри всё успокаивается. — Как же странно — один лишь её вид дарит покой и радость.»
— У-у-у... больше не вылезу отсюда... — она перевернулась на спину и протянула ленивый вздох.
«'Не вылезу' — неужели собирается жить под котацу вечно?.. Стоп... А ведь я забыл кое-что важное. Аянэ-сан... неужели она собирается остаться сегодня?»
— ...
— Хюга-сан?
— Нет, ничего.
Я невольно посмотрел на неё — и она насторожилась.
«Но ведь... если мы 'пробуем жить вместе', то ночёвка — само собой разумеющаяся вещь. Хотя... нет, если бы она планировала остаться, привезла бы сменную одежду, туалетные принадлежности... У меня есть запасной матрас, но я ведь не говорил ей. Хотя... с её-то характером она могла бы и заказать постель прямо в дороге. Значит... Мы... будем спать вместе?»
— Не может быть!
— Х-Хюга-сан?!
— Н-ничего!
Я резко выпрямился — и напугал её.
«Чёрт, теряю самообладание. С такой красивой женщиной и в одной постели лежать? М-мне еще никогда не доводилось делить одно ложе с девушкой. Хотя, куда там. Еще рано, мы-то лично знакомы всего второй день. Ничего странного, если попросится отдельно переночевать или...»
— Кстати... не хочешь принять ванну?
— А-А-А-А-А?!
«Что это значит?! Почему она вдруг говорит такие вещи?!»
— Почему вы вдруг...
— Просто... не замёрз ли? Зимой важно хорошенько прогреться в горячей ванне.
— Д-да! Это очень важно!
— Ты с самого вечера какой-то нервный. Всё в порядке?
— В-всё нормально...
«Это все из-за ваших намёков, меня так запутали!.. Но это я, конечно, про себя. Мне стыдно стало от собственной растерянности — словно школьнику, впервые очутившемуся рядом с девушкой. Но я так хочу сохранить наши отношения — не испортить их глупостями. Хотя... если мы 'муж и жена', то и ночевать вместе логично... Но если ничего не случится — не обидится ли она?»
— Мм...
— Х-Хюга-сан?
Я невольно застонал, уйдя в размышления.
«Спокойно, главное выяснить, остаётся она или нет. Просто нужно задать вопрос... спокойно и естественно, как продолжение обычного обсуждения будня вторника.»
— Аянэ-сан... — я глубоко вдохнул, стараясь унять бешеное сердцебиение.
— Да?
— А вы из того типа девушек... что могут уснуть на чужой подушке?..
— ... Ась?
«... Вот я дурак, что вообще спросил?! И как мне в голову пришло такими окольными путями узнать про ночевку! Она ж явно не ответит, а я значит так и не узнаю. А если спросить к чему не ответ на сей странный вопрос — как отбрехаться?! Ну вот я...»
— А-а! Точно!
— А?
— Я должна скорее ехать домой!
— А? А?!
Она мгновенно выскочила из-под котацу и начала собираться. Я оцепенел от удивления...
— У меня дома кошечка! — ... и тут она произнесла. — Надо кормить!
— ... К-кошечка?!
— Простите! Наверное, и впредь буду каждую ночь уезжать!
— А... ясно...
Я смотрел, как она метается по комнате, собирая сумку.
«Так она вообще не собиралась оставаться... А я тут весь вечер мучился. Стыдно и глупо — выше некуда.»
— Тогда я пошла! Завтра снова приду — до свидания! — она накинула пальто и бросилась к двери.
«... Как-то обидно всё это. Конечно, кошка важна, но хоть бы сказала: 'Мне не хочется уходить'...
— Аянэ-сан, подождите! — я выскочил из-под котацу и догнал её у самой двери — как раз в тот момент, когда она уже выходила наружу.
— Х-Хюга-сан? Не нужно меня провожать, на улице холодно...
— Нет! Н-у-у... как муж, я должен кое-что сделать!
— А? Что...
Совсем думая, шагнул вперёд и крепко обнял её.
«Ведь днём она сама сказала: 'Когда жена возвращается, муж должен подтвердить любовь'. Значит, когда жена уходит — он обязан проводить её с теплом!»
— Ч-что ты делаешь?!
— Аянэ-сан, будьте осторожны за рулём. Увидимся завтра.
— Не говори вдруг такие вещи... — холодный ночной ветер врывался в комнату, но тело её было тёплым. Она покраснела, но не вырывалась — просто тихо прижалась. — Хюга-сан... злюка такой...
— А?
— После такого... возвращаться домой одной — совсем не хочется... — она еле слышно прошептала, будто боясь, что я расслышу, а затем тихо выдохнула — и белое облачко пара растворилось в ночном воздухе, как мимолётное признание.