Хотя Юан и носила фамилию Пельессе, она больше не считала себя частью этой семьи.
Пока Юан на секунду замялась, Хенна неожиданно влезла в разговор:
— Хиле-ни! Вы же слышали! Это же госпожа Юан Пельессе из семьи графа Пельессе!
— Я смогу позаботиться о представительнице семьи Пельессе! Какая честь!
Хиле резко подскочил с того места, где сидел, и поклонился почти под девяносто градусов.
Если подумать о том влиянии, которое Пельессе оказывали на медицину во всей Юфрис, это был не такой уж и непонятный поступок. Всякий, кто изучал медицину в Академии, наверняка читал книги, созданные Пельессе, в качестве учебных материалов или научные труды.
Хиле весь засиял, начал пальцами приглаживать взъерошенные волосы, а затем аккуратно завязал их в узел.
— Я буду служить вам со всем усердием! Госпожа Юан! То есть г-госпожа!
— О, Хиле-ни, как здорово! Вы, который постоянно получал отказы в осмотре у господина и выглядел как живой мертвец!
— Мне тоже некогда слоняться без дела. Делал обезболивающее, да и в этот раз перерыл весь склад лекарственных материалов, чтобы приготовить средство от обморожения! — покраснев, оправдался Хиле.
И правда, как он и сказал, на его руках виднелось немало ссадин, похожих на следы спешно сделанных дел. Юан широко раскрыла глаза и выразила ему сочувствие:
— Кажется, вы поранили руку.
— А, да. Когда сам обтёсывал вяз... Ха-ха. Я ведь всего лишь бездельник, который только ест дармовую еду, вот и приходится заниматься такой работой.
То есть он повредил руку, спешно готовя лекарство для Юан.
Юан посмотрела на эти раны взглядом, который дрожал. Хоть раны и были пустяковыми, она впервые с Луизы видела, как кто-то ранился ради неё.
— Не прибедняйтесь! А я-то вывихнула спину, когда убирала эту комнату с утра!
— А, я не прибедняюсь, госпожа.
— Да точно прибедняетесь! Вот я как раз не прибедняюсь, а просто рассказываю то, что было!
Пока двое, начавшие спорить, кто из них больше страдал, продолжали пререкаться, Юан тихо открыла рот:
— Учитель. Учитель, можно мне на время воспользоваться вашей медицинской сумкой?
— П-правда, учитель?!
Хиле, который только что кипел от возмущения, мгновенно переменился в лице, словно омытый дождём благодарности, и заторопился передать свою медицинскую сумку. Для врача его собственная медицинская сумка важна не меньше жизни, но для Пельессе было исключение.
— Учитель, учитель. Госпожа из семьи Пельессе назвала меня учителем... — как во сне, пробормотал Хиле.
Юан с помощью Хиле взяла банку знаменитой мази, называемой «универсальной мазью», незабинтованной рукой. Это была универсальная мазь от ушибов, ссадин и даже растяжений. Поскольку врачи часто использовали эту мазь как основу, добавляя в неё другие травы для создания новых мазей, вероятно, и средство от обморожения, нанесённое на руку Юан, также было приготовлено на основе этой универсальной мази.
— Кажется, это из-за меня вы поранились. Позвольте мне взглянуть.
— Да как же это можно!
— Госпожа! Такие вещи просто прикажите сделать Хиле-ни!
— Я и Хенну тоже посмотрю.
Сначала Хиле воскликнул «Я получу лечение от Пельессе!» и удивился, а затем Хенна удивилась ещё больше, когда услышала, что ей тоже помогут.
Юан, не в силах совладать с тёплым, пушистым чувством, нанесла мазь на больные места Хиле и Хенны. Боль, просачивающаяся в кончики пальцев, была достаточно терпимой для Юан, да и то она взяла лишь самую малость.
Луиза никогда не позволяла Юан использовать свои способности на себе, а в остальных случаях Юан пользовалась ими только по приказу дяди. Так что сейчас Юан впервые по собственному выбору принимала на себя чужую боль.
— Оказывается, если растирать против часовой стрелки, то впитывается лучше. Я многому научился, госпожа.
— Я-я впервые показываю своё тело врачу, госпожа. Вы ведь тоже врач... Да?
— Пельессе — это славная семья медиков, передававшая свои знания из поколения в поколение. Говорят, они занимаются наукой куда глубже, чем обычные врачи!
— Я же говорю вам спасибо, так чего это Хиле-ни поднял шум?
Лёгкая боль от мелких порезов на кончиках пальцев. Ноющая боль в спине. Боль, которую я беру на себя по собственному желанию и в том количестве, с которым могу справиться, не так уж и неприятна, как я думала.
Юан посмотрела на оживлённые лица людей, сверкающих от благодарности. Она была измучена, но впервые в жизни подумала, что если от её небольшой боли другим становится хорошо, то это не так уж и плохо.
Когда она ненадолго заснула и проснулась, на этот раз была приготовлена лёгкая еда.
— Ах, чёрт. Опять кто-то пришёл с визитом.
— Говорят, это первый человек, которого Его Высочество лично привёз сюда! Как же можно поступать так! Просто выставить еду и всё?!
Повар, чьё лицо было полным и мясистым, был мужчиной преклонных лет. Невысокий, но с крепким, коренастым телом, он с покрасневшим от волнения лицом начал объяснять, насколько особенным диетическим блюдом был этот суп.
Юан, которую Хенна поддерживала, села за прикроватный столик и уставилась на картофельный суп, от которого поднимался пар, но вскоре у неё с урчанием заурчал желудок, и она покраснела.
Впервые за последние десять лет кто-то лично приготовил для неё еду. В особняке Пельессе никто толком не заботился об её питании, поэтому Юан и Луизе всегда приходилось красться на кухню, когда все спали, варить суп из всех оставшихся ингредиентов или глотать чёрствый, почти заплесневелый хлеб, запивая водой.
Дрожащими руками Юан отправила в рот ложку вкусно пахнущего супа. Вкус наваристого мясного бульона пропитал не только рот, но и желудок. Юан некоторое время пережёвывала размятый картофель, смакуя вкус, и только тогда осознала, что уже несколько дней как следует не ела и не пила.
Только после того, как она полностью опустошила маленькую миску с супом:
— Ах, такую вкуснятину я не ела очень давно...
Юан покраснела, подумав, что, возможно, она съела всё слишком жадно, и взглянула на повара. Но тот пожилой мужчина с густой, как у дикаря, бородой прикрывал рот и выглядел куда более тронутым, чем Хиле ранее.
— Эм... Я что-то сделала не так?
— За всю мою жизнь я впервые вижу человека, который приехал в этот особняк и так вкусно ел мою еду.
Повар вдруг разразился слезами, словно с ним что-то не так, высморкался в платок и сунул его в карман. А затем он открыл крышку кастрюли с супом, которую привёз на тележке, и щедро налил его в огромную миску.
— Кушайте! Этот Ральф не знает пощады к тем, кто привередничает в еде, но для тех, кто хорошо ест, он может готовить столько, чтобы они лопнули от обжорства!
— Дедушка Ральф! Что это вы такое говорите госпоже!
— Ах, госпожа да госпожа! Все, кто вкусно ест мою еду в этом особняке, для меня всё равно что внуки, которых нужно откормить!
Хенна побледнела и начала отчитывать повара Ральфа.
Юан вдыхала аромат картофельного супа, которым была заполнена миска размером с таз, и сквозь поднимающийся пар смотрела на толстые руки Ральфа. На его мохнатых руках с густыми рыжими волосами тоже виднелось множество небрежно наклеенных пластырей.
— Вы поранились во время готовки?
— Госпожа! Не обращайте на такие мелочи внимания! Я обычно готовлю для господина кое-как, но когда услышал, что новая госпожа больна, то особо старался и, наверное, потому и поранился!
— Ах ты, невоспитанный паршивец. Сколько же я тебя кормил с твоих младых лет. Этот твой пузатый живот — моё творение!
— Не говорите так о животе дамы! Дедушка Ральф!
— Какая там дама. Ещё даже несовершеннолетняя картофелина...
Пока они пререкались, Юан ела суп, согревавший её сердце. Она почувствовала, как её замёрзшее тело и душа оттаивают.
Юан сама переставила пустую миску на тележку, которую подкатил Ральф, и ободряюще сжала его руку, когда увидела его растерянный взгляд.
— Спасибо, шеф-повар. Это был самый вкусный суп, который я ела в своей жизни.
Его боль, полученная во время работы для Юан, немного просочилась в её пальцы и запястья. «Видимо, он и обжёгся тоже».
Юан от всей души поблагодарила повара Ральфа, который впервые в её жизни старался ради неё. Ей было так тепло на душе, что это даже стало труднопереносимым.
Шеф-повар Ральф, который уже раньше проронил слезинку, тут же обнял опустошённую Юан миску и исчез, пообещав готовить для неё новые диетические блюда каждый день.
За короткое время слуги Чёрного особняка поодиночке приходили поприветствовать Юан.
Конюх и смотритель конюшни господин Мазарин, ухаживавший за немногими лошадьми, Моника и Канария, две молодые служанки. И несколько слуг преклонного возраста, которые с каменными лицами поглядывали на Юан, а затем, смутившись, исчезли.
После коротких приветствий Юан лежала на кровати, слушая завывающий снаружи ветер, и только моргала глазами.
Вууууууууууу.
Это был звук зимнего ветра, что стучал в дверцы кареты, словно призывая переправиться через реку смерти. Звук был неясным. Как будто теперь этот ветер не имел к Юан никакого отношения.
«Клад Юфрис».
В конце концов Юан впервые за весь день произнесла имя мужа, который так и не показал и волоска.
Как же выглядел тот мужчина? Он был в контражуре, да и она сама была не в себе, так что у неё не было возможности разглядеть его настроение. Вспоминались лишь его высокий рост, сравнимый с чёрной железной оградой, что остановила карету, и тени под глазами. И тень широких плеч. А также безразличное выражение лица.
Но одно было точно. Эти руины, этот чёрный особняк, куда Юан так сильно хотела попасть. Мужчина и был этим особняком во плоти. Настолько, что его сияющие, как драгоценности, волосы и черты лица казались бледными в сравнении. Аура, близкая к чёрно-белой.
Впечатление от первой встречи с «мужем» было сильным, но невероятно одиноким. Слухи о том, что если посмотреть прямо в его глаза, то всё тело сгниёт и рассыпаться, а руки и ноги скрючатся, — это просто нелепые слухи.
Скорее... Если перетерпеть лицо, о котором ходили слухи, что оно уродливо, то видно было только обычное лицо.
Кстати, оно было довольно чувственным, не так ли?