«Я сделаю что угодно, Юан. Если мы будем полезны, нас не прогонят!»
Это было время, когда я еще не знала, что во мне пробудилась Сила Пельессе.
Тетка, занявшая спальню моей матери. Регина, занявшая мою комнату. Юан, у которой подарки на день рождения отнимали прямо на глазах, остро чувствовала, что в особняке Пельессе для нее просто нет места.
Она во всём следовала за Луизой: убирала особняк, прислуживала тетке и помогала дяде. Возможно, сказывалось то, что Пельессе были работающими аристократами, а возможно, виной тому было отчаянное желание избежать изгнания, но Юан приспособилась к этой жизни поразительно быстро.
— Мадам, что вы делаете?
— Хочу немного помочь по хозяйству. Раньше Хиле и кухня, кажется, были очень заняты.
— Ах, перестаньте так ко мне обращаться! Меня действительно отругает дворецкий! И что значит — помогать в работе?
Хенна широко раскрыла глаза. На тонких руках Юан под закатанными рукавами все еще белели бинты — и что же она там собиралась делать? Да и вообще, разве положено той, кто должна командовать служанками, говорить о работе?
— Особняк огромный, а слуг, как я погляжу, совсем мало.
— Хотя это так... Мадам, вы ведь говорите всё это из-за того, что у вас еще сильный жар? — с беспокойством спросила Хенна, прикоснувшись ладонью ко лбу Юан.
Большие глаза Юан несколько раз моргнули, а затем её губы сами собой изогнулись в грустной улыбке:
— Я говорю серьезно. У Изгнанного принца нет унаследованного титула, разве он теперь не стал простолюдином?
У Хенны буквально разинулся рот. На ее лице застыло выражение полного недоверия. Эта новоиспеченная жена с самым невинным видом спрашивала, не стал ли её страшный супруг, Его Высочество, обычным смертным.
— В особняке Пельессе, который не составляет даже четверти этого дома, слуг больше тридцати, — продолжала Юан.
— Да-а-а? Это правда?
В Чёрном особняке, если не считать присланных Двором для надзора охранников, слуг было меньше двадцати. Хозяин терпеть не мог, когда вокруг много людей, да и финансовое положение дома маркиза Леб, оказывавшего поддержку, было далеко не щедрым. Кроме того, из-за зловещих слухов об Изгнанном принце все сторонились этой работы. Старые слуги в основном были теми, кто трудился здесь уже очень давно, или их родственниками. Для остальных же это место было последней точкой ссылки — сюда стекались те, кто побродил по другим аристократическим домам и, оставшись без пристанища, окончательно отчаялся.
— Но все же... Чтобы мадам занималась нашей работой, это как-то...
— Наверняка найдется место, где я смогу пригодиться, — твердо ответила Юан.
Для неё управление домашними делами было делом привычным. Если она сможет взять на себя заботы о доме вместо хозяина, который не выходит из спальни ни на шаг... Или если она заполнит пустующие места из-за нехватки слуг... Возможно, тогда ее не прогонят.
Огромный особняк, вполне способный сойти за замок небольшого княжества, отчаянно нуждался в рабочих руках. Ежедневно убирать бесчисленные комнаты, как это делалось в других домах, здесь было попросту немыслимо. Налоги и сельхозпродукция с окрестных земель, принадлежащих Кладу, благодаря заботе его сюзерена, маркиза Леб, отправлялись напрямую в Чёрный особняк, но из-за бедности этого региона припасов катастрофически не хватало. Слуги с трудом справлялись даже с насущными делами вроде засолки или сушки провизии на холодную зиму.
Помня предупреждение Хиле о том, что драгоценная мазь сотрется и ей ни в коем случае нельзя мочить руки, Юан помогала понемногу с сухой уборкой и выполняла поручения лекаря. Благодаря этому лицо Хиле с каждым днем становилось все живее.
Даже дворецкий Густав, который поначалу настаивал, что мадам скоро уедет и ей ни в коем случае нельзя работать, постепенно начал искать себе самооправдания. Разве не правильно, чтобы хозяйка дома следила за порядком? Дворецкий, взваливший на себя не только обязанности Клада, полностью отстранившегося от дел, но и все домашние заботы, до этого работал на износ.
Юан, ловко уклоняясь от строгого взгляда Густава, помогала служанкам, а когда тот, схватившись за голову, запирался в своем кабинете, она мягко входила под предлогом какой-нибудь надобности и незаметно решала его проблемы.
— Непрошеный гость, которого я пустил в свой особняк, судя по его активным прогулкам, уже вполне может уйти на своих двоих.
Услышав эти слова Клада, Густав застыл, только губы беззвучно зашевелились. Если вспомнить, что изначально Клад намеревался «как только она восстановится, посадить её в карету и отправить к родителям», то сейчас для этого было уже слишком поздно.
— Извините... Ваше Высочество. Мне очень неловко говорить об этом, но...
— Не говори того, за что стоит испытывать неловкость, Густав.
Лицо Клада оставалось холодным. Его облик, по-прежнему выражавший полное равнодушие к миру, не мог скрыть глубокого отвращения и настороженности, затаившихся в глазах.
За последние несколько дней, проведенных рядом с Юан, Густав впервые увидел по-настоящему работающего аристократа. Хотя ее поведение было чересчур неподобающим для супруги члена императорской семьи, как хозяйка, которая без высокомерия общалась с прислугой и разряжала гнетущую атмосферу особняка, она вызывала искреннее уважение. Вид ее усилий, несмотря на не до конца выздоровевшее тело, восхищал и казался похвальным, так что за короткое время к ней невозможно было не привязаться.
Но личные симпатии и официальный долг — вещи совершенно разные. Как бы удивительно ни было то, что девятая невеста приспособилась к жизни в этом доме, раз хозяин говорит, что она ему не нужна, ее следует выгнать.
Дворецкий Густав, осознав, что позволил себе вольность, немыслимую в приличной аристократической семье, низко опустил голову и вышел.
Клад, оставшись один, прикрыл глаза в кресле-качалке и прислушался к ласковому девичьему голосу, доносившемуся со двора.
— Если бы каждый день был таким, как сегодня, как было бы хорошо!
— С тех пор как мадам приехала, атмосфера в особняке действительно изменилась. Вот почему в доме обязательно должна быть хозяйка.
— Верно! Посмотрите хотя бы на Хиле. Вечно ворчал, что превратился в бездельника или в бездушную машину для производства обезболивающих, но с тех пор как взялся лечить мадам, в нем прямо жизнь заиграла.
— Наверное, ему просто нравится быть полезным. Хи-хи.
Юан лишь улыбалась, молча слушая болтовню молодых служанок. Девушки, смеясь и обсуждая свои дела, заспешили внутрь, когда неухоженный сад начал окрашиваться в багровые тона заката.
— Уже так поздно?
— Мадам, завтра утром ни в коем случае не трогайте постельное белье, хорошо?
— Вот именно. Дворецкий тоже строго предупреждал, да и нам просто спокойнее сделать всё самим.
Юан пообещала, что еще немного осмотрит сад, и проводила служанок, поспешно скрывшихся в дверях. Как только солнце садилось, все обитатели дома прятались по своим комнатам. Таково было незыблемое правило этого особняка.
Юан очень хотела прямо сейчас встретиться с Кладом и поговорить. Попросить его позволить ей остаться жить хотя бы в самом дальнем углу этого огромного особняка. А еще ей хотелось выразить благодарность — ведь если бы он действительно соответствовал своей жуткой репутации, то убил бы ее или выставил на улицу раздетой, несмотря на болезнь. Она послушно ждала в своей комнате, не позовет ли он ее, но хозяин по-прежнему никак не реагировал.
В смятении она блуждала взглядом по саду, как вдруг сверху донесся резкий звук открывающегося окна. Со стороны второго этажа, где находилась спальня Клада. Юан, мгновенно напрягшись, медленно повернулась и посмотрела наверх.
Слегка выцветшие светлые волосы мужчины развевались на ветру. Юан осторожно отступила на несколько шагов назад, чтобы лучше видеть его. Но комната за окном была погружена в густую тень, и Клад не показывал своего лица полностью.
— Здравствуйте, — Юан, стараясь казаться спокойной, вежливо поздоровалась с мужчиной, смотревшим на нее сверху вниз.
Мужчина, скрытый темнотой, из которой хищно поблескивали только глаза, смотрел на неё невыразительным, бесчувственным взглядом, в котором невозможно было прочесть ни единой эмоции.
— Я...
— Выглядишь вполне здоровой, так что теперь убирайся.
Юан застыла, так и не успев улыбнуться, и молча смотрела на него снизу вверх. Его бледное лицо, едва различимое в проеме, казалось отрешенным, но речь была безжалостной.
— Не строй из себя умную.
«Строить из себя умную»! Какая грубость. Ошеломленная видом Клада, который оказался гораздо свирепее, чем она себе представляла, Юан с трудом собралась с духом и ответила:
— Я ваша жена.
Даже ей самой этот ответ показался смешным. Когда это его волновали подобные узы? Ей почти почудился его насмешливый голос.
— Жена мне не нужна, — Клад был беспощаден к словам, сказанным со всей ее отчаянной смелостью.
Юан судорожно скомкала подол платья, сжав ткань пальцами, словно лист бумаги.
«Нет. Нет. Я не хочу, чтобы меня выгнали».
— Я точно буду полезной! Я неплохо справляюсь с уборкой, приготовлением еды... Когда руки окончательно заживут, я смогу хорошо стирать. Мне даже не обязательно быть вашей женой. Просто позвольте мне остаться здесь. Умоляю вас...
— Служанка мне тоже не нужна.
Только тогда уголки его губ, похожие на ледяные осколки, слегка дрогнули в кривой, искаженной усмешке:
— Уборка. Стирка. Приготовление еды... Хм...
Окно захлопнулось без малейшего сожаления, словно никогда и не открывалось. Юан, так и оставшись стоять с запрокинутой головой, оцепенела от шока, не в силах сдвинуться с места.
Она ведь не просила о чем-то великом. За последние дни она успела узнать о крайней замкнутости Клада и посчитала, что тайно расторгнуть брак и остаться в этом изолированном особняке обычной служанкой — далеко не самый худший вариант. Если ее вышлют обратно в Пельессе, дядя тут же схватит её, и ей придется снова пережить тот ужасный ад. Более того, тело Луизы, временно покоящееся в часовне, тоже заставят вернуть. А если маркиз Компани решит устроить проверку, гроб сестры могут просто сжечь.
«Так нельзя». Нужен какой-то другой способ. Нужно стать незаменимой, любыми путями.
Юан еще долго смотрела на плотно закрытое окно и изо всех сил прикусила нижнюю губу.
Неожиданное решение пришло извне на следующее же утро. Примерно в то время, когда служанки начали убирать со стола после завтрака, из-за открытой двери послышался тихий шум.
— Можно войти на минуту? — в дверях показался дворецкий Густав с мрачным лицом. — Лечащий врач Хиле говорит, что состояние мадам значительно улучшилось. Мне очень неловко говорить об этом той, кто еще не до конца окрепла, но...
«Неужели я должна уехать прямо сейчас?» — Юан, еще не готовая к этому морально, внутренне подобралась и приготовилась слушать.
— Из Императорского дворца прислали сообщение: они требуют подтвердить первую брачную ночь и как можно скорее официально зафиксировать супружеские узы.
Рука Хенны, убиравшей посуду, заметно дрогнула. Юан тоже не смогла скрыть своего замешательства.
— Раньше тем невестам, которые были здесь до вас, дворец отдельно об этом не напоминал. Может быть, вы что-то слышали об этом от семьи Пельессе? Такое происходит впервые, — Густав, передавая новости, выглядел искренне ошарашенным и озадаченно почесал затылок.
Брак среди аристократии всегда преследовал главную цель — рождение наследников, поэтому Двор требовал официального подтверждения первой брачной ночи, чтобы признать союз действительным. Юан знала это из книг, которые запоем читала в детстве. Требование Императорского дворца было законным.
Дворецкий, наблюдая за застывшей Юан, неловко продолжил:
— В принципе, если подтверждения первой ночи нет, брак аннулируется. В любом случае, предупредить вас — моя прямая обязанность... Не принимайте это близко к сердцу.
«Раз уж Дворец напоминает, я обязан передать. Но поскольку ты всё равно не сможешь провести с ним ночь и вернешься к родителям, просто не забивай себе голову». Вот как это прозвучало для Юан.
Она быстро стерла с лица минутное замешательство и тихо спросила:
— А если мы проведем первую брачную ночь?
Шаги собиравшегося уходить Густава мгновенно замерли.
— Если мы действительно проведем первую брачную ночь, то даже если Его Высочество захочет прогнать меня, он ведь уже не сможет этого сделать?
Дворецкий повернулся к ней, широко раскрыв глаза, на его лице читался лишь один немой вопрос: «Как ей вообще могло прийти такое в голову?»