Юан впервые встретила Луизу десять лет тому назад. Чтобы поддерживать репутацию семьи Пельессе, из поколения в поколение выпускавшей выдающихся врачей, её родители всегда были заняты. Глава семьи, отец, общался в столице с лекарями, а мать носилась по светским мероприятиям, помогая ему в этом. Маленькая Юан могла видеть родителей только в самую лютую зиму, потому что лишь тогда они возвращались в особняк Пельессе, чтобы планировать дела и готовиться к следующему году.
Во все остальные времена года девочка изнывала от одиночества. Она бродила по кабинету отца в поисках его следов, слонялась по материнской спальне, пытаясь уловить родной аромат, который хранился там всю зиму. Родители говорили, что такая беспокойная жизнь — судьба семьи Пельессе. Аристократы не работают, но Пельессе были другими. Говорили, что они обрели известность благодаря основателю рода, знаменитому врачу, который в давние времена спас императора от смерти. Они твердили, что нельзя забывать о своих корнях и нужно хранить древнюю силу рода.
Родители были довольно строгими, но в то же время нежными, поэтому Юан всегда преданно ждала зиму. Ей нравилось, когда они были дома все вместе. Такая идеальная семья... Ах, нет. Чтобы семья стала по-настоящему «идеальной», там должна была быть и Луиза. Луиза была старшей сестрой, которую десятилетняя Юан не видела ни разу с самого рождения. Говорили, что у неё неизлечимая болезнь, с которой не могут справиться даже все ресурсы Пельессе, и она проходит лечение на каком-то далёком острове в тёплом южном море.
«Юан, моя малышка. Наконец-то мы сможем забрать твою сестру в Пельессе. Порадуйся же».
В свою десятую зиму Юан запрыгала от радости, получив от матери это короткое письмо. Сестра наконец-то приедет в особняк! В этом огромном доме, где вечно отсутствовали взрослые, появится родной человек, на которого можно положиться. Родители, Луиза и она — они вчетвером проведут эту зиму как идеальная семья. Одни только эти мысли переполняли маленькую Юан счастьем, и с того дня она каждый день строила радостные фантазии.
Она представляла прелестно одетую двенадцатилетнюю девочку, которая, увидев Юан, широко ей улыбнётся, и родителей, смотрящих на них с умилением. Они вдвоём будут ходить по коридорам, где Юан прежде бродила в одиночестве, и вместе бегать мимо обычно равнодушных слуг. Ей даже снилась сцена, где сёстры выбирают платья для бала дебютанток в Императорском дворце — мечта всех маленьких девочек. Одни эти картины приносили ей покой. Но реальность, с которой она столкнулась, оказалась полной противоположностью.
— Барышня, сударыня... Граф...
Торопливые шаги. Ворвавшаяся в распахнутые огромные двери метель. Рыцари с маленькими сосульками на бородах и бледный дворецкий.
— Примчались на карете по снежной дороге с госпожой Луизой... и...
Позади одного из гвардейцев, рыдавшего на коленях, в особняк вошёл ещё один воин, прикрывавший собой какую-то девушку. Незнакомая девочка с покрасневшим от холода лицом застыла, даже не в силах пролить слёзы. Увидев Юан, она замерла на месте, словно поражённая молнией, а затем, отмахнувшись от поддержки, заковыляла к ней.
— Значит, ты и есть Юан, — её тонкий, дрожащий голос звучал очень слабо. — Значит, ты и есть моя сестра.
Девочка, словно забывшая, как говорить, сделала ещё один шаг к неподвижно стоящей Юан.
— Я твоя сестра, Луиза Пельессе.
И, крепко обняв Юан, она втянула её в свои ледяные объятия. За низко склонившимся маленьким плечом Луизы виднелось нечто, укрытое двумя плащами. Это были тела их погибших родителей.
В трагедии семьи Пельессе не было ничего необычного. Смерть графа и графини в результате несчастного случая с каретой на зимней дороге — дело обычное. И судьба осиротевших детей, отданных на попечение родственникам, тоже не стала исключением. Даже то, что в дом, где остались одни испуганные девочки, сразу же врываются дядя и его семья, чтобы унаследовать титул, если вдуматься, не являлось исключительной ситуацией.
— Отныне мы все — Пельессе! — провозгласил дядя, который для маленькой Юан был абсолютно чужим человеком. — А это значит, что теперь мы настоящая семья!
И то, что никакой заботы в этой новой «семье» не существовало, стало понятно сразу. Юан пришлось принимать новых родственников ещё до того, как она оправилась от горя утраты.
— Так вот он, кабинет моего брата, — осматривался дядя, Герет Пельессе.
Его вьющиеся чёрные волосы были густо намазаны маслом и насильно зачёсаны назад. Он уселся за письменный стол покойного отца, по-хозяйски погладил внушительную ручку кресла, сам вдруг растрогался от собственной важности и, положив щёку на лакированное дерево, потерся о него.
— И вот я сижу на этом месте, — выдохнул он. Открыв сейф и увидев неподвижно стоявшую у двери Юан, дядя лишь причмокнул языком и бросил: — У твоего отца не было другого тайника, где он прятал золото или документы на землю?
Тётя Присилла была очень маленькой, костлявой женщиной. Она накладывала плотный макияж и носила туфли на огромных каблуках, чтобы скрыть свой скромный рост, и теперь деловито ковыляла по спальне покойной матери Юан, свободно перерывая её вещи.
— Ну, хозяйство небогатое, но есть немало ценных вещиц, — бормотала тётка.
Увидев платяной шкаф с простыми, элегантными платьями прежней графини, она презрительно поморщилась:
— Ожидала от аристократов большего, а тут одни тряпки, от которых пахнет старыми книгами.
Первым же делом тётка выгнала большую часть прежних служанок и заполнила особняк Пельессе привезёнными с собой людьми. Она вскрыла материнскую шкатулку с драгоценностями, распродала их направо и налево и принялась переделывать особняк под свой мещанский вкус.
— Эта малявка разбирается в бухгалтерии? — спросила она как-то у прислуги.
Хотя сама Присилла была дочерью купца, она оставалась далека от цифр. Услышав, что Юан, которую считали лишним ртом и вот-вот собирались выгнать, за это время втихаря научилась у дворецкого вести книги, тётка загорелась алчным интересом.
— Как раз нужна была бесплатная служанка, отлично.
Двоюродные брат и сестра, которых привезли новые граф и графиня, оказались детьми, превосходившими все худшие кошмары. Ровесница Юан, Регина, как только вошла в особняк, сразу разинула рот от жадности. Обшарив всё, от прихожей до вестибюля первого этажа и узоров на перилах лестницы, она ворвалась в комнату Юан и издала ликующий вопль:
— И всё это теперь моё!
Хотя законная хозяйка комнаты стояла рядом, Регина даже глазом не могнула. Она судорожно открыла шкаф, принялась рыться в чужой одежде, потрошить ящики и шкатулку, хаотично примеряя украшения, которые Юан получила от родителей в подарок на день рождения.
— И все они мне идут гораздо больше, правда?
Ни дядя, ни тётя даже не думали наказывать дочь за такую наглость. Дядя был занят консультациями с адвокатом по поводу скрытого имущества, а тётя носилась по дому, отыскивая произведения искусства или приданое матери, и придирчиво оценивала их стоимость.
— Графская дочка Пельессе? Пф! — когда последний верный дворецкий по привычке назвал так Юан, Регина, схватившись за живот, со смехом покатилась по полу.
Рыжеволосая, зеленоглазая и бесспорно прекрасная кузина, смеявшаяся до слёз, без колебаний бросила в лицо Юан язвительную фразу:
— Теперь граф Пельессе — мой папочка. А ты теперь при матери моей на побегушках, вроде прислуги. Знай своё место, ничтожество.
После того как у Юан отобрали её законную комнату, Регина постоянно приходила в её новую коморку, выискивая, нельзя ли урвать ещё хоть что-нибудь. Под предлогом, что чёрное платье, которое Юан носила во время траура по родителям, «не подходит грязной служанке», она насильно обменяла его на грубые обноски горничной.
Дворецкий, который осмелился протестовать, был с позором изгнан, экономка, ошарашенная происходящим, сама покинула особняк, и Юан от пережитого шока стала постепенно увядать. Новые слуги не только не считали Юан и Луизу барышнями, но и, когда графская чета не видела, с удовольствием присоединялись к Регине и Фредерику в их издевательствах. Пищу сиротам приходилось добывать самостоятельно, а старую одежду, из которой они вырастали, сёстрам приходилось стирать вручную в ледяной воде.
И лишь когда дядя, совершенно не разбиравшийся в лекарственном деле Пельессе, начал расспрашивать Юан о рецептах, её статус немного изменился. Дядю постоянно сравнивали с выдающимися предшественниками, поэтому Юан, умело манипулируя его страхом показаться некомпетентным, стала часто бывать в его кабинете. Естественно, слуги больше не могли открыто помыкать девушкой, входившей на правах советника к хозяину, да и тётке нужна была её помощь с путаной бухгалтерией, так что отношение к ней немного улучшилось.
Однако самыми опасными врагами в особняке оставались Регина и Фредерик. Тот факт, что Юан могла свободно входить в кабинет, куда остальным ход был заказан, стал поводом для бешеной зависти не только Регины, но и Фредерика, которого вообще-то не интересовали домашние дела.
— Я и девчонок бью, — процедил он как-то, прижав Юан к стене. — Если будешь вести себя нагло, знай: я сделаю так, что тебе будет стыдно вообще появляться на людях.
Заботясь о делах особняка вместо нерадивого дяди и без отдыха помогая тёте, Юан даже не могла оставить себе конфеты и печенье, которые ей иногда давали в награду — их тут же отбирала Регина. Фредерик же был крепким, жестоким юношей, мечтавшим поступить в офицерскую школу, и его угрозы внушали Юан первобытный ужас. Она каждый день чувствовала себя так, словно ходит по лезвию ножа.
Пока поток соболезнующих довольно долго тянулся к особняку, она, словно человек, поражённый афазией, окончательно потеряла дар речи. Юан часами сидела на корточках в оцепенении, не понимая, как выжить среди этих чужаков.
Для неё этой незнакомкой оставалась и её собственная сестра Луиза. И вот однажды, подслушав, как дядя и тётя шумно ссорятся, решая вопрос о выселении сирот в приют, Юан достигла пика своего отчаяния. Луиза, слушавшая вместе с ней этот крик, сотрясавший стены особняка, тихо подошла к ней и крепко обняла, хотя её собственные руки и ноги были покрыты яркими синяками от падений и побоев кузенов.
— Надо что-то делать, Юан, — прошептала она.
— ...
— Будь то работа служанки или горничной, давай делать то, что они хотят, ещё усерднее.
— ...
— Если мы станем для них полезными, они нас не бросят.
Юан тихо кивнула, прижавшись к сестре. Но она не могла подавить обиду, глухой гнев и досаду, которые поселились в глубине её сердца и теперь невольно проецировались на невинную Луизу.
«Если бы не ты...»
Если бы в тот день, когда падал густой снег, родители не торопились так сильно и не гнали карету, желая поскорее привезти тебя домой. Если бы они не умерли, то пусть Юан и не видела их часто, они всегда тепло обнимали бы её. Маленькая Юан, хоть и обрела сестру, о которой всегда мечтала, временами тонула в ядовитой обиде. Она цеплялась за Луизу, проживая каждый адский день, но каждую ночь видела один и тот же кошмар.
Сцена никогда не менялась: раннее утро, густой снегопад, Луиза, распахивающая парадную дверь вместе с ледяной метелью, и привезённые ею безжизненные тела родителей. В самые тяжёлые моменты этот сон возвращал её в день, когда она потеряла всё. И Луиза, словно зная об этом, всегда крепче сжимала её в объятиях:
— Юан, я люблю тебя. Я всегда буду рядом.
«Хорошо, что у меня есть сестра». Спустя десять лет Юан наконец растаяла от своей застарелой обиды и отчаянно захотела сказать Луизе эти слова. Вот только так никогда и не произнесла их вслух.
И вот всё повторилось. Юан, точно так же, как в тот день десять лет назад и как в своём постоянном ночном кошмаре, в одиночестве стояла перед снежной бурей, бушующей за распахнутой парадной дверью.
В её голове медленно прокручивались слова, которые только что произнёс мужчина — тот самый, который когда-то увёз отсюда живую Луизу, а сегодня вернул её в гробу.
— Ваше Высочество, бывшая наследная принцесса, — его голос заставил особняк замереть от шока, пока обитатели дома переваривали обращение этого важного господина, назвавшегося маркизом Компани. Мужчина сделал шаг вперёд и закончил: — Вы должны немедленно отправиться со мной.