— П-фу-ух-х! Контрольный выстрел! — Ланселет согнулся пополам, задыхаясь от беззвучного смеха.
— Вон!!! — взревел принц.
Выпроводив взашей вконец обалдевшего дворецкого, Клад тяжело рухнул в кресло. Его пальцы судорожно впились в виски, словно пытаясь силой удержать голову, наотрез отказывающуюся переваривать эту абсурдную, дикую новость.
«Невероятно. Это просто физически невозможно».
— Всем вокруг, кроме тебя самого, картина кажется кристально ясной, так что хватит отрицать, — Ланселет сочувственно хмыкнул, утирая выступившие от смеха слезы. — Что тут постыдного? Для законных молодожёнов это, знаешь ли, вполне естественный порядок вещей.
Окончательно лишая Клада душевного равновесия, из-за полуоткрытого окна донеслись тихие голоса служанок, убиравших двор. Омерзительные, раздутые сплетни колючими иглами вонзались в его и без того взбудораженную душу, беспрепятственно проникая сквозь толстые каменные стены:
«...Шептались, горничные с первого этажа всё отчетливо слышали. Такие стоны стояли, ужас! А наш господин после этого молчал, как убитый. Старожилы говорят, он столько лет не спал так сладко и безмятежно до самого рассвета. А у бедной мадам наутро лица не было... Сразу видно, ночь выдалась исключительно бурной...»
Молча и очень внимательно наблюдавший за бурей эмоций на лице Клада, Эдди Леб наконец нарушил молчание. Его голос прозвучал строго и размеренно:
— Поспешил ты, Клад Юфрис. Не годится решать такие государственные вопросы исключительно на свой лад, даже не посоветовавшись с нами. Мы-то наивно полагали, что ты сам контролируешь ситуацию с девчонкой Пельессе, а ты умудрился без нашего ведома состряпать официальное доказательство первой ночи для Императорского двора. Не представляешь, в каком я был шоке, когда на рассвете пришёл рапорт из столицы.
— Да ладно тебе, Эдди, Клад ведь тоже мужчина, — Ланселет вальяжно развалился на подлокотнике соседнего кресла, делая вид, что великодушно берёт кузена под защиту. — Что с того, что он до этого восемь раз невест менял? Парень ведь, по сути, до вчерашнего дня оставался чистым девственником. К тому же, разве эта его супруга сбежала наутро в ужасе, как предыдущие? Нет! Значит, это самая настоящая, предначертанная судьбой родственная душа.
— Одного тебя в нашей семье с головой, набитой сорными цветами, более чем достаточно, — резко оборвал брата Эдди.
Ланселет ничуть не обиделся. Он лишь весело почесал за ухом и заговорщически подмигнул разъярённому принцу:
— Ну а как иначе? Твои ночные подвиги, переполошившие весь особняк, просто не могли быть случайностью. Не может же мой грозный кузен и лучший друг оказаться банальным бревном в постели?
Чем более развязные и откровенные выражения срывались с губ Ланселета, тем сильнее лицо Клада приобретало землисто-серый, мертвенный оттенок. В воздухе Черного особняка отчетливо витало странное, лихорадочное возбуждение. Смех болтающих во дворе горничных, робкий, мягкий голосок этой несносной девчонки, доносящийся откуда-то снизу... Сам факт того, что она теперь спокойно и уверенно разгуливает по его дому, прекрасно зная, какими жуткими становятся его приступы к ночи, был бы абсолютно невозможен, не будь между ними той самой ночной близости, о которой сейчас судачит каждый угол. Раз она уверена в своем успехе, вот и расслабилась: гуляет, болтает...
— Но ведь люди не слепые, Клад! Твое лицо сегодня действительно выглядит в разы лучше! — Ланселет подскочил с места. — Взньми-ка сам. Эдди, ну скажи ему!
Клад никогда в жизни не понимал, зачем нормальному мужчине таскать с собой карманное зеркальце, но жеманный Ланселет уже подскочил вплотную и бесцеремонно сунул полированное стекло прямо ему под нос.
К глубокому изумлению Клада, кузен не лгал. Уродливая, покрытая темными венами половина лица оставалась прежней, но противоположная, здоровая сторона выглядела поразительно живой и посвежевшей.
— Ну, удивлён? — победоносно завил Ланселет. — Твои вечно запавшие, тёмные от хронической усталости глаза наконец-то открылись! Что я тебе всегда говорил? Ты чахнешь и сходишь с ума просто потому, что рядом с тобой слишком долго не было подходящей женщины!
— Вон, — ледяным тоном процедил Клад.
— Это ты мне? — Ланселет шутливо округлил глаза и ткнул пальцем себе в грудь. — Эдди, ты погляди на него, он выгоняет меня! А ведь я чертовски прав. Ты нашел свою идеальную половинку, потому и тело пошло на поправку. Так всегда бывает, когда магия и плоть партнеров идеально совпадают. Редко, но бывает. Смотри, ты ведь даже про свои вечные кошмары молчишь! Тебе ведь ничего не снилось сегодня? Всё-таки молодому организму необходима должная физическая активность — как днём, так и ночью...
— Хватит нести эту чушь, — оборвал его принц.
— Сила истинной любви действительно творит великие чудеса, Клад...
— Любви? — Клад фыркнул, словно окончательно обескураженный услышанным бредом.
Уголок его губ криво и зло выгнулся вверх. Ланселет тут же сделал осторожный шаг назад с выражением лица: «Ой-ёй, кажется, перегнул палку». Взгляд Клада, в котором секунду назад полыхало яростное раздражение, внезапно потемнел, превращаясь в непроницаемую, пугающую бездну. Веселье мгновенно испарилось из комнаты.
— Я никого не люблю. Вы оба прекрасно это знаете, — тихо и веско произнес он.
Ланселет, наткнувшись на эту мрачную, пустую улыбку, тяжело вздохнул, мысленно признавая свою оплошность, и молча направился к выходу. Клад проводил его одинокую спину долгим, тяжелым взглядом, после чего Эдди с глубоким, многозначительным вздохом прикрыл за братом массивную дверь спальни.
Зимний вечер опустился на Черный особняк непривычно быстро.
Весь день Клад потратил на то, чтобы собрать воедино расколотые обрывки мыслей. Он пришёл к единственному логичному выводу: вместо того, чтобы вариться в котле нелепых слухов и домыслов, необходимо лично встретиться с главной виновницей этого хаоса и выяснить всё напрямую. Как раз вовремя дворецкий доложил, что незваная гостья с самого утра развила в особняке подозрительно активную деятельность.
Поскольку затяжной снегопад наконец прекратился, Клад резонно предположил, что девчонка может крутиться в саду — и не ошибся. Прислонившись к оконной раме в ожидании Юан, он едва завидел её хрупкий силуэт, в одиночку бродящий среди сугробов, как тут же резким движением распахнул тяжелую створку окна.
Девушка стояла неподвижно, задумчиво уставившись на заиндевевшие кроны деревьев. В этот морозный зимний день на её плечи был накинут лишь тонкий, едва согревающий шарф. Клад искренне не понимал, какого чёрта можно высматривать в запущенном, неухоженном саду посреди зимы, где не цветет ни один цветок, но сейчас его волновала куда более острая проблема.
— Эй.
Начало разговора было подчеркнуто бесцеремонным. В конце концов, Клад и так проявил к ней высшую степень милосердия, позволив остаться в живых после того, как она буквально рухнула на его порог. Так что церемониться с женщиной, которая умудрилась провернуть аферу с Императорским двором за его спиной, он не собирался. К тому же привычная головная боль уже начинала медленно пульсировать в висках, требуя покончить с этим делом как можно скорее.
На его резкий окрик маленькая фигурка ощутимо вздрогнула. Юан медленно, словно преодолевая внутреннее сопротивление, повернулась к окну второго этажа. На её бледном лице застыло выражение самого настоящего, глубокого ужаса.
Но теперь Клад был абсолютно уверен: этот испуг вызван вовсе не его уродством. Раз она уже дважды видела его в моменты самого дикого, безумного приступа боли и до сих пор не сбежала, оставалось всего два логичных вывода. Либо эта девчонка абсолютно слепа, либо обладает поистине стальными, непрошибаемыми нервами.
— Ты хотела мне что-то сказать? — Клад решил дать ей последний шанс. Тот самый финальный мостик, на котором она могла бы честно признаться во лжи и тихо уйти по собственной воле.
Но Юан лишь слегка вздрогнула всем телом. Она не сдвинулась с места ни на дюйм и упрямо продолжала смотреть ему прямо в глаза — так, словно внутренне приказала себе высказать всё, чего бы ей это ни стоило. Девчонка даже не догадывалась, что сверху ему отлично видна её тонкая, мелко подрагивающая от страха щека.
— Вы ведь сами сказали вчера... Если человек полезен для этого особняка, он имеет право остаться, — её голос звенел от напряжения, но разум Юан работал сейчас на пределе возможностей.
Тот факт, что на его завуалированное предложение признаться она ответила именно этой фразой, ясно доказывал Клоду: она прекрасно уловила его скрытый намек убираться вон.
— Вы же... помните, что вчера очень хорошо выспались именно благодаря мне? — внезапно добавила она.
Клад прищурился, быстрым, сканирующим взглядом окидывая её осунувшееся, бледное лицо. От дикой мысли, что вся эта абсурдная гипотеза Ланселета и служанок может оказаться чистой правдой, по его спине пробежал ощутимый холодок. Картинки «страстной первой брачной ночи», о которой трепался весь дом, ярким и хаотичным калейдоскопом пронеслись в его голове. И именно оттого, что сам он абсолютно ничего не помнил из-за проклятого приступа, воображение услужливо рисовало самые двусмысленные и шокирующие сцены.
— Не морочь мне голову, Пельессе, — глухо отозвался Клад, отчаянно цепляясь за остатки здравого смысла. — Я физически не мог этого сделать.
— Хотите, я напомню вам каждую деталь? — тут же парировала девушка.
Её лицо в этот момент выглядело настолько искренне обиженным, несчастным и жалким, а в огромных темных глазах плескалась такая глубокая, невыносимая обида на весь мир, что Клад против воли почувствовал себя последним, самым отпетым негодяем во вселенной.
Тем временем особняк Пельессе, который Юан так поспешно покинула, внешне оставался образцом аристократического благополучия.
По сравнению со скромной, почти затворнической жизнью покойных графа и графини, теперь дом был буквально завален дорогими, вычурными украшениями. Слуг для такого здания держали с избытком, поэтому в комнатах всегда царила идеальная, стерильная чистота. Однако внутреннее положение дел в семье было катастрофическим.
— Вы думаете, я бы лично потащился в эту глушь, если бы ситуация не была критической?! — в приемной, расположенной по соседству с алхимической лабораторией, гремел голос высокопоставленного гостя. — Мой престарелый отец теперь наотрез отказывается принимать лечение от кого-либо, кроме магов Пельессе! Он даже обычные порошки пить не желает! Что мне прикажете делать?! И я искренне пытался войти в ваше положение, когда вы передали, что неважно себя чувствуете... Но посмотрите на свое лицо, граф! У вас такой цветущий, здоровый румянец! Вы издеваетесь над нами? Неужели вы и вправду больны?!
— Вот именно! — подхватил второй визитер, нервно меряя шагами ковер. — С прошлой недели вы полностью прекратили даже регулярные поставки готовых лекарств в наши дома. Что за игры вы затеяли, Герет? До нас дошли слухи, будто вы прогнали всех присланных нами доверенных слуг! Я лично гнал лошадь во весь опор, чтобы получить ответы. Граф Пельессе, вы вообще отдаете себе отчет, сколько чистого золота наша семья вложила в ваши исследования?!
— А куда делось золото, вложенное моим родом? — выкрикнул третий аристократ, едва сдерживая ярость. — Мой единственный сын на прошлой неделе неудачно упал с лошади, ему наложили восемь швов на лице! А вы в это время наглухо заперли двери особняка и носа на улицу не кажете! Чем вы вообще здесь занимаетесь?! Если вы берете у нас такие баснословные суммы, вы обязаны отрабатывать их до последнего медяка, не так ли?!
Граф Герет Пельессе, вынужденный принимать этих разъяренных людей чуть ли не каждый день, молча наблюдал за тем, как благородные господа, которые еще месяц назад на коленях умоляли его хотя бы записать их на прием, мгновенно превратились в безжалостных кредиторов. Стоило ему запереть двери особняка всего на несколько дней, как вся его безупречная репутация затрещала по швам. Поскольку он привык жестко сортировать клиентов в зависимости от веса их кошельков, те семьи, что вложили в Пельессе целые состояния, не выдержали даже короткого перерыва и лично помчались в его удаленное поместье.
— Ну-ну, господа, умоляю вас, успокойтесь, — граф Пельессе, чье лицо лоснилось от жира, попытался придать своему голосу максимально изможденный и прискорбный тон. — Разве я не перенапрягался ради вашего блага все эти годы? Тело-то у меня всего одно! В Академии без конца требуют моих отчетов, на научный фестиваль зовут, императорский двор постоянно торопит с формулой дешевых лекарств для простонародья... Мне бы и десяти тел не хватило для такой нагрузки! Как тут не слечь с тяжелейшим недугом? В последнее время у меня даже на нормальный обед минуты свободной нет!
Это были крайне нелепые и неубедительные слова для человека, который за последнее время ощутимо раздобрел в талии. Но когда крики гостей понемногу стихли, граф, артистично симулируя крайнюю степень утомления, скорбно опустил уголки бровей и глубоко вздохнул:
— Изготовить хотя бы одну партию истинного эликсира — это колоссальный, титанический труд. Разве мы можем использовать для ваших нужд те же дешевые ингредиенты, что идут на лекарства для простолюдинов? Редчайшие травы и коренья везут для вас через бурные реки и неприступные горные хребты с величайшей осторожностью, дабы не повредить их магическую структуру. Сколько бы золота вы ни вкладывали, логистика съедает практически всё. Разве вы этого не понимаете?
— Хм, ну допустим, это так... но всё же... — один из визитеров недовольно нахмурился. — Так внезапно прекращать поставки... Нам тоже приходится несладко. Мы ведь не в упрек это говорим, граф, просто требуем определенности.
С лицом, полным искренней, глубокой обиды, и языком, словно щедро смазанным дорогим маслом, Герет Пельессе ловко и привычно заговаривал зубы нахлынувшей толпе. Кое-как ему удалось сгладить острые углы и выпроводить недовольных спонсоров.
Когда утро наконец подошло к концу и за последней каретой закрылись ворота, граф, чувствуя себя полностью опустошенным, без сил повалился на кушетку. Но даже когда он лежал с закрытыми глазами, перед его внутренним взором непрерывным потоком мелькало упущенное, уплывающее прямо из-под носа золото, что буквально сводило его с ума. Хоть бы какой-то богатый простак заглянул на прием — он бы нашел в себе силы подняться. Но сейчас, спустя больше недели после того, как Юан уехала и тем самым полностью обрубила их ментальную связь, Герета начала захлестывать настоящая, паническая тревога.
Он уже несколько раз пытался запереться в лаборатории и лично приготовить хотя бы простейшее, самое ходовое обезболивающее средство. Но каждая его попытка заканчивалась сокрушительным, позорным провалом. Сколько бы он ни следовал выверенному до грамма рецепту, тот единственный, финальный секретный штрих, который всегда делала Юан, кардинально менял саму суть и качество конечного продукта. Без её скрытой силы эликсиры Пельессе оставались лишь бесполезной мутной жижей.
«Знай я заранее, что всё обернется таким кошмаром, я бы хоть попытался в деталях запомнить, что именно она делает руками!» — в ярости думал Герет.
Ему и в голову не могло прийти, что ничтожная племянница, которую под удобным предлогом «лечения» покойной Луизы он планировал безбедно удерживать в заложниках еще долгие годы, внезапно получит такой невероятный шанс на спасение. И уж тем более он не ожидал, что эта вечно запуганная девчонка, ухватившись за подвернувшуюся возможность, уедет к Изгнанному Принцу, не оборачиваясь, и мгновенно разорвет с ним всякие контакты.
Злой, растерянный и до глубины души уязвленный, граф Пельессе лежал на кушетке, обхватив руками гудящую голову.
«Как она посмела... Как эта дрянь вообще посмела так со мной поступить?!»