Юан спокойно встретила его взгляд.
Дворецкий Густав, который смотрел на неё с искренним недоумением, сдержал непроизвольно вырвавшийся лёгкий смешок и покачал головой:
— Такого, конечно, не случится, но чисто по принципу... да, всё верно.
Затем он вежливо поклонился и исчез за дверью.
Хотя реакция Густава была довольно холодной и скептической, Юан почувствовала, что перед ней забрезжил слабый лучик надежды.
«Просто работать и надеяться, что всё обойдётся, недостаточно».
Она ни за что не хотела возвращаться в Пельессе. Но и уверенности в том, что она сможет сбежать отсюда с пустыми руками и не попасться, у неё не было. Дядя ни за что не оставил бы её в покое. Если бы Юан сбежала от Изгнанного Принца, он бы не упустил такой шанс. Дядя Герет — из тех людей, кто перевернул бы всю страну, нашёл бы её, объявил пропавшей без вести, а затем запер в самой глухой пристройке к лаборатории Пельессе. И даже этого ему показалось бы мало.
Одна мысль об этом бросала в дрожь. Если взглянуть на ситуацию шире, муж, которому до неё нет никакого дела, — это далеко не самый худший вариант. По крайней мере, его поведение разительно отличалось от пугающих слухов о «сладострастном чудовище». Возможно, если она закроет глаза и просто докажет факт первой брачной ночи, то сможет мирно и тихо прожить всю оставшуюся жизнь в этом заброшенном особняке, в какой-нибудь укромной комнате, куда никто никогда не заглядывает. Ведь став законной женой, Юан сможет официально расспросить о прежней хозяйке, да и выгнать её законный статус будет уже гораздо сложнее.
— Госпожа! Госпожа, давайте скорее приготовимся к первой брачной ночи!
Хенна, всё это время тихо наблюдавшая за разговором, сдержанно ликовала. Она молитвенно сложила руки перед грудью:
— Наконец-то настало время, когда у нашего дома появится настоящая хозяйка! Надо обязательно доказать первую ночь, чтобы хозяин даже помыслить не мог выставить вас вон! Какая удача! Сам Бог помогает вам, госпожа, раз уж Дворец неожиданно прислал такой приказ!
Радостная Хенна тут же усадила Юан перед туалетным столиком и принялась сосредоточенно причёсывать её волосы. Затем, чтобы придать её лицу свежести, она помогла ей умыться и неведомо откуда достала изящное, похожее на сорочку для новобрачной платье, заставив Юан переодеться.
Юан послушно, хоть и с вытянутым лицом, доверила себя заботам служанки, но чем ближе к горизонту клонилось солнце, тем сильнее она начинала нервничать.
«Придет ли этот мужчина?»
Всё-таки это прямое требование Императорского двора. Разве он не должен хотя бы сделать вид, что подчиняется? Дворецкий Густав, пусть и стал мягче под напором Юан, в душе оставался человеком жестких принципов. Он наверняка передал своему хозяину приказ Двора.
Но вопреки всем надеждам Юан, когда солнце окончательно село и вечер сменился ночью, Изгнанный Принц Клад Юфрис так и не появился. В коридоре не промелькнуло ни единого отблеска его выцветшей золотистой шевелюры.
— Сегодня ведь не единственный день, госпожа. Пожалуйста, не беспокойтесь так сильно, — Хенна, которая сама в лихорадочном ожидании ловила каждый шорох за дверью, попыталась говорить весело и принялась поправлять постель. — Его Высочество ведь ещё не полностью восстановил силы после болезни. Возможно... возможно, хозяин на самом деле тайно заботится о вашем покое.
Глядя на её суетящиеся руки, Юан задумчиво перебирала складки своего совершенно непривычного, откровенного наряда.
Возможно, Клад знал обо всём с самого начала. И о давлении со стороны Двора, и о том, что она покорно ждёт своего мужа. Не потому ли он вёл себя так пренебрежительно, словно все её усилия были жалкими и бесполезными? Он ведь мог в любой момент вышвырнуть её из особняка под удобным предлогом несостоявшейся первой брачной ночи. Вопреки её надеждам, что раз уж она здесь и пытается быть полезной, её не прогонят, у него в руках изначально был козырь. Брак между людьми, в чьих жилах нет ни капли общей крови, — это узы, которые рвутся легче всего.
«Что, если меня действительно выгонят?»
Если она потеряет право жить в этом особняке, у неё не останется ни шанса на мирную жизнь, ни возможности узнать правду о смерти Луизы, ни шанса похоронить сестру как подобает.
Несколько служанок вошли, чтобы заменить балдахин над кроватью на торжественный золотой, зажгли ароматные свечи и бесшумно удалились. Юан проводила их взглядом и, как только дверь закрылась, повернулась к Хенне, заканчивавшей взбивать подушки. Ей хотелось задать вопрос, который больше всего мучил её все эти дни.
— Хенна... Скажи, я никак не могу увидеть комнату прежней хозяйки? То есть... комнату Луизы?
Болтовня Хенны мгновенно оборвалась. В спальне воцарилась тяжелая, звенящая тишина. Служанка выпрямила спину и низко опустила голову:
— Простите меня, госпожа.
Каждый раз, стоило Юан заговорить о Луизе, все вели себя одинаково. И Хенна, и остальные слуги реагировали как один: о прежних хозяйках в этом доме нельзя было произносить ни слова.
— Комната для первой брачной ночи полностью готова, так что я пойду, госпожа. Доброй вам ночи! — Хенна явно торопилась уйти, испугавшись собственной оговорки.
Глядя на суетящуюся девушку, Юан горько отозвалась:
— Спокойной ночи, Хенна.
Служанка, собрав в охапку вещи и уже взявшись за дверную ручку, обернулась и увидела неподдельную печаль на лице Юан. Юан попыталась вымучить улыбку. Молодая горничная немного помедлила, опустив большие глаза в пол, а затем тихо, едва слышно произнесла:
— Комнаты для гостей в особняке в основном сосредоточены на третьем и втором этажах.
— !
— Это я... просто так, к слову.
Не встречаясь с Юан взглядом, Хенна юркнула за дверь и быстро закрыла её снаружи. Юан какое-то время ошеломленно смотрела на опустевший порог, а затем резко поднялась с места.
Коридор третьего этажа встретил её мёртвой, давящей тишиной. Особняк был колоссальных размеров, но слуг здесь действительно было катастрофически мало; стража патрулировала только внешние границы территории, а прислуга с наступлением темноты обязана была расходиться по своим комнатам. По сравнению с особняком Пельессе, где горничные круглосуточно дежурили посменно, здесь было невыносимо безлюдно.
Для Юан это было только на руку. Проблема заключалась в другом...
— Пожалуйста... — шептала она, открывая одну дверь за другой.
Но сколько бы она ни осматривала эти бесчисленные, пугающе одинаковые комнаты, внутри не было ни малейшего следа человеческого присутствия. В большинстве из них не стояло даже мебели, а остальные были наглухо заперты на замки.
— Луиза, Луиза, умоляю, помоги мне... Дай мне найти хоть какую-то зацепку, связанную с тобой.
В отчаянии она плутала по мрачным галереям уже несколько часов. В конце концов, окончательно потеряв надежду найти что-либо на третьем этаже, Юан спустилась на второй.
Но стоило ей ступить в коридор второго этажа, чтобы продолжить поиски, как она застыла на месте от внезапного глухого стона, соткавшегося из чистой, нечеловеческой боли.
Бум! Бум-бум!
Из глубины коридора донеслись странные, пугающие звуки ударов. Втянув голову в плечи, Юан шаг за шагом начала приближаться к источнику шума. Звуки доносились из огромных двойных дверей прямо посередине галереи второго этажа.
Каждый раз, когда этот приглушенный стон разрывал ночную пустоту, пламя свечи в её дрожащих пальцах резко колебалось. Помедлив, Юан попыталась ускорить шаг и пройти мимо, оставив за спиной страшные звуки, пробивавшиеся сквозь толстое дерево. Она уже не понимала, был ли этот глухой ритм шумом из-за стены или яростным стуком её собственного сердца. Вытерев холодный пот, обильно выступивший на ладонях, Юан почти побежала.
Но попытка просто пройти мимо, глядя себе под ноги, с треском провалилась. Несмотря на то, что она прекрасно осознавала всю опасность ситуации, несмотря на то, что внутренний голос кричал ей уходить, Юан невольно скосила глаза и уставилась на массивную дверь, из-за которой теперь доносился дикий, сдавленный рёв.
— Ха-а...
Ноги сами собой затормозили, и в конце концов Юан вернулась и остановилась прямо перед этой дверью. Она слишком хорошо, до боли в костях знала, в каких именно случаях люди издают подобные стоны.
Она вспомнила тот день, когда дядя привёл в пристройку целых шесть пожилых супружеских пар, страдавших от тяжелых, застарелых недугов, и под предлогом «лечения» заставил Юан принять их болезни на себя. В тот самый миг, когда она выпустила наружу и пропустила через свое тело боль всех двенадцати человек, которую до этого едва сдерживала... Перед глазами тогда всё поплыло, стало абсолютно белым, и она не могла делать ничего, кроме как исходить в хриплых, полных бесконечных страданий криках.
Впрочем, нужды вспоминать именно те пары не было — за свою жизнь она слишком часто и в самых жутких масштабах принимала на себя чужую боль. Этот страшный звук рождается только тогда, когда страдания становятся слишком невыносимыми для одного человека.
Юан протянула руку и осторожно потянула за дверную ручку. Заперто.
На мгновение её сердце разрывалось между трусливым желанием сбежать от этой боли и глубоким, укоренившимся пониманием, что она просто не имеет права повернуться к ней спиной. И в конце концов Юан не смогла уйти. Это было странное чувство — её словно удерживало то мимолетное ощущение удовлетворения и нужности, которое она впервые испытала, когда шаг за шагом забирала боль у изнуренных слуг этого особняка. Вспомнив этих добрых, искренних людей Чёрного особняка, Юан поняла, что её тело действует быстрее, чем разум.
Благодаря кузену Фредерику, который запирал её в комнате при каждом удобном случае, Юан давно научилась справляться с простыми замками. Она ловко вытащила шпильку из волос, которые так бережно уложила для неё Хенна, и уверенно вставила её в замочную скважину.
Щелчок.
Вместе со звуком поддавшегося механизма шум за дверью прекратился, словно по команде. Дверь поддалась и открылась до смешного легко.
Комната внутри находилась в ужасающем состоянии. Немногочисленная мебель, украшавшая эту огромную спальню, была разгромлена и разбросана по полу.
Пытаясь приспособить зрение к кромешной тьме, куда не проникало ни единого лучика лунного света, Юан осторожно выставила подсвечник вперёд. И в ту же секунду её взгляд перекрёстком сошёлся с глазами Изгнанного Принца, тяжело и неестественно замершего у противоположного окна.
Как она и боялась, это действительно была его спальня.
Несмотря на то, что сейчас он выглядел гораздо более пугающе и дико, чем во время их короткой беседы через окно, Юан ни на миг не усомнилась, что перед ней хозяин дома. Его глаза, налитые кровью из-за лопнувших капилляров, буквально сверлили вошедшую насквозь. Юан даже не успела обратить внимание на тяжелый, специфический запах, заполнивший комнату. Побледнев, она сквозь силу удерживала взгляд мужчины, от которого волнами исходила чистая, удушающая убийственная аура.
«Меня точно выгонят».
Его облик, казалось, наполовину лишенный рассудка, внушал первобытный ужас. Но Юан сейчас сковал не столько страх перед самим Клодом, сколько паника от того, что она вот-вот услышит его окончательный приказ покинуть особняк. Её охватило острое беспокойство: из-за глупого порыва, вызванного чувством общности и жалости к чужой боли, она только что перешла реку, из которой нет возврата.
И тут Клад, стоявший спиной к окну, резкими, стремительными шагами направился прямо к ней. По какой-то безумной причине его руки и одежда были густо испачканы свежей кровью. Пока он преодолевал разделяющее их короткое расстояние, Юан отчетливо слышала, как он сквозь плотно сжатые зубы глухо рычит проклятия.
«Нет. Нет, нельзя, чтобы меня выставили отсюда вот так».
Юан не бросилась наутек. Вместо этого она упрямо сделала еще один шаг вперед, прямо вглубь комнаты, а затем завела руку за спину, захлопнула массивную дверь и заперла её на замок.
Когда Клад оказался вплотную к ней, Юан открыла дрожащий рот:
— Доказательство первой брачной ночи.
Она не находила в себе смелости встретиться с его взглядом, который, казалось, был готов раздавить её на месте, но остановиться уже не могла:
— Я... я очень долго ждала вас, потому что сейчас идет период подтверждения первой ночи, а вы так и не пришли к назначенному часу.
Это была всего лишь нелепая, сбивчивая отговорка. Она ни за что не могла признаться ему, что пробралась в жилое крыло ради поисков следов Луизы до того, как её вышлют из особняка.
Судорожно сжав просторный край своего подвенечного платья, Юан снова заговорила, пытаясь собрать остатки мужества:
— Я не слонялась без дела... Я целенаправленно искала комнату Вашего Высочества.
Повисла мертвая, оглушительная тишина. Юан провела кончиком языка по пересохшим губам и украдкой взглянула на безмолвного Клада.
— Хе...
Брови Клада, судорожно изломанные то ли от ярости, то ли от дикой боли, дернулись. Его лицо исказилось, и он издал хриплый, пустой смешок.
Юан была уверена, что в следующую секунду он швырнет её на пол своей окровавленной рукой или ударит. Но по сравнению с её худшими страхами, его реакция оказалась почти милосердной. И Юан решилась на отчаянную дерзость:
— Я не собираюсь уходить из этого особняка! Если вы рассчитывали выгнать меня под удобным предлогом того, что я не прошла первую брачную ночь, то... даже не надейтесь! Я... я всё равно вошла в спальню Вашего Высочества!
Её голос жалко и предательски дрожал, а сама смелость выглядела совершенно неуместной и нелепой. Юан слишком хорошо это понимала и в этот момент готова была сгореть от стыда. Но отступать было поздно. Раз уж этот мужчина всё равно не собирался приходить к ней, нужно было выложить всё начистоту.
Пытаясь унять внутреннюю дрожь, она изо всех сил вцепилась пальцами в собственные ладони и замерла, ожидая, что Клад скажет в ответ.
Из горла Клада донесся скрежет плотно сжатых зубов. Его дыхание было рваным и тяжелым, а в сверлящем взгляде читалось колоссальное, едва сдерживаемое раздражение.
«А, теперь я вижу... Этому мужчине прямо сейчас безумно, невыносимо больно где-то внутри...»
— Раз уж ты так отчаянно хочешь остаться в этом доме — докажи, — внезапно раздавшийся голос Клада был пугающе низким, хриплым и зловещим. — Докажи свою полезность. И это должна быть не уборка, не стирка и не готовка... Не те ничтожные дела, которые здесь может выполнить абсолютно любой слуга.