Маркиз Мосан Леб, вспоминая тот ужасный день, встретился взглядом с Кладом, а затем вновь опустил глаза, охваченный тяжёлыми чувствами. На этот медленно опускающийся к полу взгляд Клад лишь горько усмехнулся.
— Благодарю за ответ.
— Кто сможет понять боль Вашего Высочества... — тихо произнёс Леб. — Однако, прошу, не забывайте, что есть те, кто, как и я, всё ещё преданно следует за Вашим Высочеством.
Клад, оставив позади полный надежды голос маркиза, пошатываясь, дошёл до огромной кровати, расположенной в самом тёмном углу спальни, и тяжело рухнул на неё. Промучившись от дикой боли всю ночь без сна, сейчас он находился в том единственном состоянии, когда мог хотя бы ненадолго закрыть глаза.
— На выходе передай моей девятой жене: единственный путь сохранить жизнь — это вернуться сейчас же. Это мой первый и последний совет ей как мужчины, — Клад раздражённо пробормотал это и повернулся на другой бок.
— Ваше Высочество...
— В конце концов, это всего лишь очередная женщина, которая снова либо умрёт здесь в полном одиночестве, либо в ужасе сбежит. Зачем впускать посторонних в мой дом?
Светлые волосы принца, скрытые густой тенью, мягко рассыпались по белоснежной подушке. С его золотистого затылка, всё ещё обращённого к стене, полились слова, больше похожие на тихое бормотание про себя:
— Просто мне всё это окончательно осточертело.
Маркиз Мосан Леб с тяжёлым сердцем покинул особняк. У самого входа одиноко стояла карета, которой стража так и не разрешила въехать на внутренний двор. А прямо перед ней, застыв как вкопанная, стояла маленькая, хрупкая девушка в тёплых меховых наушниках и тонкой накидке.
Из-под гладко ниспадающих чёрных волос на маркиза преданно смотрело бледное лицо, уже успевшее сильно покраснеть от кусачего мороза. Осанка и черты её лица казались вполне зрелыми, но пухлые девичьи щёчки и опущенные уголки глаз под густыми ресницами всё ещё выдавали совсем юный возраст.
«Она выглядит гораздо моложе, чем я предполагал», — пронеслось в голове у Леба, и эта ситуация сама собой вызвала у него тяжёлый вздох.
— Да будет вечная слава Великому Юфрису, — тихо произнёс он. Даже будучи свергнутым и опальным принцем, Клад оставался законным наследником императорской крови.
Маркиз Леб перед этой дамой, новоиспечённой изгнанной принцессой-консорт, по всем правилам этикета преклонил колено и почтительно склонил голову, после чего плавно поднялся:
— Я Мосан Леб. Можете звать меня маркизом Леб.
Леб. Фамилия покойной императрицы из великого рода Сон.
Юан в уме судорожно перебирала фамилии, которые мельком видела в старых столичных газетах. Если это Леб, то перед ней стоял представитель одной из самых уважаемых и влиятельных семей в истории империи. Благороднейшие из благородных, справедливые и непорочно честные сподвижники, помогавшие ещё первому императору строить это государство. Знатнейший род, на протяжении сотен лет подаривший Юфрису несколько прекрасных императриц.
Маркиз Компани, получивший прямо у ворот от кого-то срочного почтового голубя, бросил ей короткое «ждите здесь, пока выйдет человек», после чего поспешно умчался прочь. И вот, спустя долгое время томительного ожидания, к ней вышел вовсе не слуга и не дворецкий, а ни много ни мало — родной дядя свергнутого принца. Да ещё и сам глава дома Леб.
Юан напряжённо взглянула поверх плеча маркиза на исполинский чёрный особняк, от одного сурового вида которого перехватывало дыхание. Наконец-то она нашла его. Человека, который был свидетелем последних мгновений жизни Луизы. Тот, к кому она всей душой хотела обратиться с вопросами о загадочной смерти сестры, на которые в родном доме никто так и не дал ответа. А также тот, кто теперь, по закону, стал её единственной новой семьёй.
— Я... могу теперь войти? — осторожно спросила девушка.
— Прошу прощения, Ваше Высочество. Но, полагаю, для Вас будет лучше прямо сейчас вернуться в свой родительский дом.
От этого внезапного, категоричного отказа прямо у порога Юан на мгновение судорожно задержала дыхание. «Прошу прощения. Родительский дом. Вернуться». Прокрутив в голове и мысленно примерив на язык эти три страшных слова, она наконец тяжело выдохнула:
— Почему?
Вернуться? Господи, куда это — вернуться?
Её большие чёрные глаза яростно заходили ходуном от подступающей паники, и маркиз Леб быстро огляделся по сторонам. Убедившись, что из дома Пельессе вместе с ней не прислали ни единого личного слуги, ни кучера, ни горничной, он на мгновение искренне смутился, но вскоре вернул себе абсолютное самообладание. Ведь изначально было ясно, что у этой девочки не осталось родителей, которые с любовью и заботой отправили бы сюда свою драгоценную дочь. От этого тяжёлое чувство на сердце мужчины лишь усилилось.
— Я хорошо знаю, какие ужасные слухи ходят в свете о Его Высочестве Кладе, — мягко начал маркиз. — Но Его Высочество — вовсе не монстр и не жестокий распутник, как малюют в столице, а лишь тяжело, глубоко больной человек. Сейчас он физически и духовно не в том состоянии, чтобы принимать спутницу жизни. Поэтому, думаю, Вам будет мудрее и безопаснее подождать, пока от императорской семьи не поступит отдельное, более чёткое распоряжение.
Маркиз внимательно наблюдал за тем, как с каждым его последующим словом лицо несчастной женщины становилось всё более бледным и мрачным. Обычно в таких ситуациях бывало с точностью до наоборот: предыдущие невесты, словно только и ждали официального повода для отказа, мгновенно разворачивали обозы и со всех ног мчались обратно к папочкам. А эта барышня, ещё даже не увидев Клада, уже была смертельно напугана и выглядела настолько хрупкой, словно вот-вот упадёт в обморок прямо на сугроб.
— А если я скажу, что не хочу? — неожиданно тихо произнесла Юан.
Но её голос, прозвучавший после долгой, мучительной нерешительности, оказался на удивление твёрдым. Девушка, мелко дрожа от пронизывающего ветра и крепко сжимая свои покрасневшие пальцы, ясно и бескомпромиссно выразила свою волю:
— Я не вернусь туда. Я останусь здесь.
От такой реакции, увиденной им впервые за все десять лет, маркиз Леб на мгновение окончательно растерялся и лишь беззвучно открывал и закрывал рот. Юан же, словно не желая давать ему ни малейшей передышки и возможности перебить её, торопливо продолжила:
— Хоть пышная свадебная церемония и не проводилась, но я точно знаю, что императорская семья официально назначила меня следующей невестой. В таком случае эта чёрная... то есть этот особняк — разве не единственное место, куда я имею полное право войти? Разве отныне он не становится моим законным домом?
Слова барышни были абсолютно верными с точки зрения закона, но самым важным и непреклонным фактом оставалось то, что истинным хозяином этого Чёрного особняка являлся Клад Юфрис. А значит, никакой привычный человеческий здравый смысл здесь попросту не работал. Маркизу Мосану Лебу стало по-настоящему, до глубины души жаль эту наивную и, как ему казалось, совершенно беззащитную девушку.
— Эта особа... то есть мой муж... я буду упрямо ждать здесь, пока он сам не соизволит выйти ко мне.
Юан чётко закончила свою мысль и плотно, до белизны сжала губы. Маленькая челюстная кость у её аккуратного уха напряжённо дрогнула. Она упрямо смотрела строго перед собой, изо всех сил делая вид, что совершенно не замечает жалостливого и тревожного взгляда маркиза Леба.
В конце концов, если она сейчас смалодушничает и вернётся назад в Пельессе, её ждёт лишь один из двух исходов: либо она медленно умрёт от невыносимой боли, либо сама захочет наложить на себя руки. Любое будущее здесь, у этих зловещих чёрных стен, было в тысячу раз лучше того домашнего ада. Даже если её заставят стоять прямо на морозе перед чужим замком, отвергнутую собственным супругом.
Вид Юан, нарочито отчаянной и непоколебимой, вызвал на лице маркиза Мосана Леба глубокую озабоченность. Тяжело вздохнув, он сделал короткий жест рукой в сторону прихожей особняка. Один из слуг, дежуривших на крыльце, тут же со всех ног побежал выполнять негласный приказ. Маркиз Леб, не отрывая пристального взгляда от Юан, велел слуге немедленно подняться наверх и снова позвать Клада. А затем сразу же приказал другому слуге подавать свою личную карету.
Это, безусловно, было крайне досадным и унизительным происшествием для новой принцессы-консорт, но маркиз не питал ни малейшего намерения оставаться здесь и сопровождать упрямую барышню в её бессмысленном стоянии на морозе. Он был абсолютно уверен: девятая невеста по имени Юан Пельессе точно так же, как и её предшественницы, в конце концов до смерти испугается одного вида Клада и в ужасе сбежит, а императорский двор вскоре просто подыщет и пришлёт сюда десятую жертву. Если Клад всё же снизойдёт, выйдет на крыльцо и она хотя бы мельком увидит его изуродованное лицо, то перепугается до полусмерти.
«Так было всегда. До сегодняшнего дня», — подумал Леб.
Почувствовав уколы искренней жалости к хрупкой на вид новой невесте, маркиз Мосан Леб вежливо склонил голову в прощальном поклоне. Юан до самого конца упрямо делала вид, будто не замечает, как он, отдав дань уважения, садится в свой экипаж и удаляется. Она изо всех сил сохраняла внешнее спокойствие. Лишь крепко сложив руки на груди, девушка осталась стоять на снегу, покорно ожидая, пока из недр этого жуткого дома выйдет тот, кто должен забрать её.
— Чего ты там всё высматриваешь у окна? Бесишь уже, иди сядь на место! — раздражённо рявкнула Регина.
— Да что мне делать, если спустя столько дней мой гнев никак не проходит?! — взорвалась графиня Пельессе. — Выступить вот так, с позором, перед таким количеством благородных людей, и после этого ни единой весточки от неё! Какое же это несмываемое бесчестье для нашей семьи!
— Да брось ты, куда там, сама скоро приползёт, — лениво отозвался граф Герет Пельессе. — На этот раз я ей уж точно этот фортель не спущу. Лично заставлю её стоять на коленях в сугробе перед домом до тех пор, пока её суставы не замёрзнут намертво и она сама ходить не сможет! Чтобы больше и думать не смела о побегах. Куда это она, понимаешь ли, вырядилась, дрянь такая!
— Да-да, точно же! — злорадно поддакнула Регина, прячась за спиной брата. — Эту трусливую тряпку, которая боится собственной тени, там наверняка уже шуганули. Может, она от страха уже развернула карету и вовсю мчится обратно под крылышко!
— И она думает, что я её так легко прощу?!
Граф Пельессе, выплёскивая эти ядовитые слова в лицо жене, нервно сидел на дорогом бархатном диване в гостиной и без остановки болтал толстой ногой. В таком взвинченном состоянии он находился уже несколько дней подряд.
После того как Юан сбежала, устроив невообразимый переполох в поместье и выставив всю семью на посмешище перед королевскими рыцарями, поначалу все домочадцы пребывали в кромешной ярости. Солдаты маркиза Компани тогда бесцеремонно перевернули весь их благородный дом вверх дном, но возразить грозному посланнику Первого принца было нечего, и это было смертельно унизительно. Кроме того, поскольку Юан, всегда ведшая себя как безгласная и покорная скотина, впервые в жизни посмела широко раскрыть глаза, высказать дяде в лицо всё, что думает, и гордо уйти, семейство графа Пельессе какое-то время пребывало в полном, ошарашенном недоумении.
Однако в доме наметился явный раскол. Если Регина, словно ей наконец вырвали давно больной зуб, лишь довольно скалилась и твердила, что без кузины дышать в особняке стало значительно легче, а Фредерик просто тупо злился за компанию с родителями, в сущности не понимая всей глубины катастрофы... То сам граф и графиня Пельессе, чьё благополучие целиком и полностью держалось на скрытой помощи Юан, спустя четыре дня без единой весточки от племянницы начали понемногу впадать в самую настоящую панику.
— Ах, я ведь всё исключительно для её же блага делал! Не так ли? — принялся оправдываться перед самим собой граф Пельессе, судорожно обмахиваясь веером, так как лицо его снова начало наливаться дурной кровью. — Что это за Роксенхардт такой? Что это за Чёрный особняк?! Там ведь зимы длятся вечность, а прямо за забором — мёртвая пустыня! Стать невестой этого уродливого чудовища, опального принца, в нищей, глухой Феоде... Как эта девка вообще собирается там выживать? Сестру свою, Луизу, которая туда отправилась и сдохла, она удачей явно не считает, так о чём тут ещё говорить?!
Граф Пельессе, чем больше прокручивал в голове масштаб убытков, тем сильнее закипал от ярости. Фредерик, которому казалось, что отец слишком сильно горячится из-за какой-то одной невзрачной девчонки, вскоре бестактно и вальяжно разоткровенничался, развалившись в кресле:
— Ну, вообще-то, свергнутый принц — всё же законный член императорской крови. Если мы через Юан так или иначе породнимся с династией, разве мы не сможем выбить себе местечко получше в столице и сделать нормальную карьеру? В конце концов, этот Феод, называемый Роксенхардтом, — личное владение принца Клада. На правах родственников он наверняка будет обязан выделить что-то весомое и нам.
Фредерик с горлом опрокинул в себя очередную хрустальную бутыль дорогого вина, самолично принесённую им из фамильного погреба. Для него Юан всегда была не более и не менее чем надоедливой, серой кузиной, обязанной прислуживать. Но если её замужество прямо сейчас поможет лично ему продвинуться по службе, то у него не было ни единой причины не принять этот брак.
— Чем Юан так уж принципиально отличается от Луизы? Выдать замуж — и дело с концом. Надоела уже тут путаться под ногами, так что убралась весьма кстати. Если этой девке там улыбнётся удача, мы все сможем знатно продвинуться в высшем свете. Разве не так, Регина?
Граф Пельессе, слыша эти рассуждения сына, не смог даже вслух крикнуть, какие же они непроходимые дураки. Он лишь тяжело, со свистом сглотнул вязкую слюну, не в силах признаться детям в главном.
Юан обладала уникальной, бесценной силой рода Пельессе.
Эта мистическая способность, за исключением покойной Луизы, была строжайшей, священной тайной только его одного, как действующего главы семьи, и самой Юан. И именно из-за этой тайны граф сейчас буквально сходил с ума от дикой досады и беспомощности. Из-за внезапного отсутствия племянницы он уже четыре дня не мог принимать высокопоставленных визитеров, которые беспрерывным потоком прибывали в поместье Пельессе со скрытыми повозками, доверху нагруженными чистым золотом.
Сейчас он, судорожно выкручиваясь, под предлогом «временного ухудшения здоровья и отдыха» кое-как отказывал важным посетителям. Но что, если — хотя бы в одном кошмарном случае из тысячи — Юан действительно никогда больше не вернётся в этот дом? Одна только мысль о том, какое колоссальное количество протестов, судебных исков и смертельных угроз может поступить в его адрес от обманутых инвесторов и сильнейших магнатов империи, годами ожидавших своей очереди на «особый» приём к Пельессе, заставляла жирное тело графа покрываться ледяным потом от первобытного ужаса.