Клад быстро подошёл к консоли у стены, открыл ящик, достал лекарство и, пожевав, проглотил его. Несколько раз резко встряхнув головой, словно пытаясь протрезветь, он опёрся дрожащей рукой о столешницу и свирепо посмотрел на Юан.
— Да, тело разбито, но я ещё не совсем идиот.
Его пылающие глаза уставились на неё, словно пытаясь пронзить насквозь. Он будто спрашивал: неужели она, видя его в таком состоянии, всё ещё хочет этой первой брачной ночи? Между растянутыми в улыбке губами виднелись белые зубы. Юан слишком хорошо знала, что невыносимая боль иногда заставляет людей смеяться, словно сумасшедших.
— Попробуй.
Мужчина, сам похожий на почерневший от огня особняк, сдерживая муку, ещё шире растянул губы в улыбке. Его облик сейчас напоминал бесконечно падшего ангела. Юан на мгновение прекратила рассеянно любоваться им и решительно поставила подсвечник на ближайший стол.
— Продолжай. Ты же можешь.
Собравшись с духом, она осторожно приблизилась к нему. Окостеневшая, потемневшая, темно-бурая кожа Клада... Одно за другим перед ней проявлялись его черты: лицо, с нечеловеческим усилием сдерживающее подступающую боль, и намертво стиснутые челюсти.
«Я могу это исправить».
Это была сама боль. Не болезнь, вызвавшая такое состояние, а сама осязаемая боль, видимая невооружённым глазом. Она определённо где-то читала о подобных симптомах.
Когда она, словно осматривая пациента с тяжелым кожным недугом, принялась изучать его взглядом, Клад усмехнулся, находя это забавным:
— Что ты делаешь? Хочешь, чтобы я сам разоблачился?
— П-пожалуйста, разденьтесь.
— Что?
Пришло время проверить, распространилось ли это уродство боли по всему его телу. Юан, изучавшая кожу под небрежно распахнутым ночным халатом, набралась отчаянной смелости:
— Разденьтесь.
Клад ошеломлённо поднял на неё взгляд. На его лице, до этого искажённом лишь страданием, впервые отразился чистый стыд.
Некоторое время Изгнанный Принц стоял неподвижно, но затем его плечи дрогнули, и он хрипло рассмеялся. Он смеялся, сотрясаясь всем телом, так что его поседевшие, словно пожухлые листья, волосы колыхались, а затем внезапно вскинул голову и одним движением сбросил полурасстёгнутый ночной халат на пол.
Как только обнажилось его тело, почерневшее от проступающих следов мучений, он быстрыми шагами приблизился к Юан. И, видя, что она не отступает ни на шаг, слегка приподнял бровь. В глазах Юан мелькнуло то едва заметное волнение, которое он уже видел тогда в карете.
— Довольно неплохо держишься? — Изгнанный Принц бросил ей вызов ещё более свирепо. — Что, продолжим? Или тебе хочется чего-то ещё?
Юан без ответа пристально смотрела на него. Её лицо, скованное напряжением, казалось, лишь раззадоривало его — Клад выглядел так, словно нашёл новое жестокое развлечение.
Юан молча прошла мимо него и направилась к консоли, на которой в беспорядке лежали пакетики с лекарствами. Там же стояла хрустальная рюмка, из которой он, видимо, пил, пытаясь заглушить приступ. Она была заполнена желтоватой жидкостью больше чем наполовину. Юан схватила её и неожиданно протянула Изгнанному Принцу. Её пальцы так сильно дрожали, что жидкость в бокале плескалась, а сердце, казалось, вот-вот разорвётся от страха.
— Выпейте.
Изгнанный Принц, словно находя эту сцену уморительной, приблизился и принял бокал из её рук:
— Ладно. Убей меня, если сможешь.
По его лицу было ясно: он уверен, что Юан подмешала в питьё яд. Но Клад не швырнул бокал в стену и не выплеснул содержимое. Глядя ей прямо в глаза, он поднёс хрусталь к губам.
— Этакая отрава мне...
Едва сделав глоток, словно от новой вспышки боли, Клад тяжело выдохнул, издав одновременно стон и саркастический смешок. Юан осторожно приблизилась и протянула руку. Он на мгновение замер, собираясь отпрянуть, но она, упрямо следуя за движением его головы, коснулась его лица и кончиком пальца бережно смахнула каплю с его губы.
Одновременно с этим она поглотила совсем чуть-чуть его боли.
И произошло невероятное. По следу, оставленному пальцем Юан, проступила кожа — безупречно гладкая и белая, как дорогой мрамор. Юан замерла, во все глаза глядя на его лицо, с которого стремительно отступало уродство страданий. Потрясающе сияющее, благородное и прекрасное лицо предстало перед ней. В тот же миг глаза Клада, пылавшие до этого безумным багровым огнём, обрели свой истинный цвет, явив миру чистые, сверкающие аметистовые зрачки.
Юан встретилась взглядом с глазами Клада Юфриса — всего на мгновение, но это был самый ясный взгляд в его жизни.
— Это что...
Клад тоже мгновенно заметил перемену. Юан поглотила боль в области лица и головы, поэтому, словно после ледяного обтирания, его сознание мгновенно прояснилось, а давящий туман рассеялся. Глаза, ещё секунду назад горевшие безумием, округлились от шока, и он уставился на Юан, словно на призрака.
Но вскоре его массивное тело тяжело пошатнулось вперёд. Точно такая же реакция была у всех тех, кому она тайно оказывала помощь последние десять лет. Когда Юан забирала чужую боль, человек, избавленный от страданий, либо ненадолго терял сознание, либо мгновенно погружался в глубокий, спасительный сон. Именно поэтому за столько лет никто так и не узнал тайну её лечения.
Юан подхватила падающего Клада и, надрываясь, с огромным трудом дотащила его до угла комнаты, уложив на кровать. И едва его голова коснулась подушки, как из её собственной груди вырвался сдавленный до этого стон:
— Ух-хх!..
Боль обрушилась на неё лавиной. Казалось, её мысли спутались в клубок и яростно тянут друг друга в разные стороны. Головная боль взрывалась внутри мелкими, мгновенными ударами, подобно ядовитым молниям. Лицо обожгло огнём, будто с него живьем сдирали кожу наждачной бумагой.
Юан, тяжело и хрипло дыша, уткнулась лицом в одеяло рядом с уснувшим Кладом. Засунув край ткани в рот, чтобы сдержать крик, она долго и беззвучно рыдала, и лишь спустя время принятая боль начала понемногу утихать. А ведь это была лишь ничтожная малая толика тех страданий, что мучили принца.
Юан подняла бледное, покрытое каплями пота лицо и взглянула на спящего Клада. В лунном свете, робко пробивавшемся сквозь щель в плотных шторах, этот мужчина выглядел как тонко огранённый, бесценный драгоценный камень. Он спал с абсолютно мирным, безмятежным выражением лица. Чёрная энергия боли, словно чума, уже пыталась снова занять свои позиции, медленно ползя к лицу из области горла, но сегодняшней ночью он точно будет спокоен.
Юан осторожно провела ладонью по лицу мужчины, который, как и она сама, каждую ночь своей жизни проводил в персональном аду. Его кожа, лишенная уродливых багровых пятен, была гладкой, белой и почти прозрачной.
В своём нынешнем уязвимом положении она едва могла поверить, что из-за минутной жалости добровольно забрела в логово тигра. Но, трезво обдумав ситуацию, Юан поняла: её всё равно выгнали бы, сиди она тихо. Так что это был не самый худший выбор.
Кое-как отдышавшись, она ещё какое-то время смотрела на спящего Клада, а затем попыталась привести в порядок стремительно затуманивающееся сознание.
«Мне нужно вернуться в свою комнату...»
Но от ужасной, непривычной боли, обрушившейся на неё впервые за несколько дней затишья, её тело окончательно ослабло и рухнуло на край чужой кровати, словно сломанная бумажная кукла.
Кошмаров не было. Впервые с тех пор, как девятая невеста переступила порог этого особняка.
Клад, ощущая непривычную, пугающую лёгкость в голове, удивленно тряхнул волосами и поморщился от ярких солнечных лучей, бьющих прямо в лицо.
«Я что, открывал шторы?»
Он сидел в полном оцепенении, судорожно пытаясь восстановить в памяти обрывки событий прошлой ночи, как вдруг без малейшего предупреждения дверь в его спальню с грохотом распахнулась. Осмелиться на подобную дерзость в этом доме мог только один человек.
— Что это значит, Клад?! Что, чёрт возьми, произошло?!
Это был Ланселет Леб. Судя по его бледному и ошарашенному лицу, он по меньшей мере увидел в конюшне мышь размером с предплечье, пока седлал лошадь. Следом за ворвавшимся впопыхах кузеном в комнату размеренно вошёл Эдди Леб — старший брат Ланселета и законный наследник дома маркиза. Высокий, ничуть не уступающий брату в росте, Эдди встал у порога, строго скрестив руки на груди и крепко сжав губы. Глядя на его карие глаза за стеклами очков без оправы, в которых застыла суровая решимость, становилось ясно: случилось что-то из ряда вон выходящее.
— Что за шум вы устроили? — глухо спросил Клад.
— Эй... а у тебя лицо... Ты как-то подозрительно хорошо выглядишь, а? — Ланселет вытаращил на него глаза. — Когда ты притворялся подыхающим, это что было? А теперь, значит, вовсю обнимаешься с женщиной?!
— Что?
От неуместной, дикой суеты кузена Клад раздражённо поморщился. Подумав, не ослышался ли он, принц тяжело поднялся с кровати. Резким движением задёрнув шторы обратно, он огляделся в потемневшей комнате. Вещи, которые по утрам обычно валялись в абсолютном хаосе, аккуратно стояли на своих местах. В тот же миг леденящая кровь струйка пробежала по его спине.
— Вчерашней ночью ты провёл первую брачную ночь, а уже на рассвете умудрился сообщить Двору о подтверждении союза?! — Ланселет всплеснул руками. — Говорят, твоя девятая жена официально решила остаться здесь жить!
— Что?!
— Императорский двор только что официально заявил, что вместо поиска десятой невесты полностью признаёт девятую! Ответ из столицы пришёл так быстро, будто они все сидели у окон и караулили твоё сообщение!
На следующее же утро после того, как прекратились кошмары... Клад столкнулся с реальностью, которая была кошмарнее любого его ночного бреда.
— Говорят, дворецкий, делая вид, будто абсолютно ничего не слышал из этой комнаты, на всякий случай отослал даже тех слуг, которые спали в каморках у лестницы! — Ланселет ехидно прищурился. — Ну расскажи, насколько потрясающе вы провели эту ночь?
Пока Ланселет хихикал и вовсю подтрунивал над ним, Клад, не обращая на него внимания, мерил спальню тяжелыми шагами. Эдди с самого момента появления в комнате не проронил ни слова, лишь с глубокой серьезностью наблюдая за кузеном.
Его сознание, обычно блуждающее в густом, вязком тумане, и вечная пронзающая головная боль сегодня утром значительно отступили. Сила приступа уменьшилась, а частота ударов сократилась, поэтому восстановить в памяти события прошлой ночи с таким ясным умом не составило труда.
Вспоминая привычные ночные страдания, Клад отчётливо воскресил в памяти момент, когда дверь его спальни внезапно открылась, и внутрь вошла совершенно беззащитная девчонка в чёрно-белом платье служанки. Юан Пельессе. Непрошеная гостья, которую все величали его девятой женой.
«П-первая брачная ночь... Мы очень долго ждали вас, но вы так и не пришли...»
Бах!
Кулак Клада со всей силы обрушился на деревянный стол. Только теперь детали головоломки начали медленно всплывать на поверхность. Она в таком неподобающем, откровенном виде взломала его замок, вошла и даже посмела протянуть ему бокал... Что, чёрт возьми, они делали дальше?!
Смутные, хаотичные образы начали перемешиваться в его голове. Всплывали обрывки: почти обнажённая женщина... Её испуганное лицо... Он сам, сбрасывающий халат на пол... И их собственные голоса, звучащие в темноте:
«Докажи свою пользу».
«Разденьтесь».
«Довольно неплохо держишься?»
«Что, продолжим? Или тебе хочется чего-то ещё?»
Эти безумные реплики, словно нарочно подтверждающие самые грязные и нелепые слухи о нём!
— Дворецкий!!! — рявкнул Клад на весь особняк.
На его резкий, яростный окрик в комнату мгновенно примчался дворецкий Густав. Лицо старого слуги было залито густой, противной краской. Заметив это, Ланселет рядом довольно завыл и начал весело насвистывать.
Лицо Клада исказилось от бешенства, он процедил сквозь зубы:
— Почему у вас такое красное лицо, Густав?
— А? Что вы, Ваше Высочество... Вовсе нет, показалось, — старик судорожно замигал.
Красное лицо опытного, обычно невозмутимого дворецкого действовало Кладу на нервы сильнее любого яда.
— Объясните мне. Немедленно. Что всё это значит?
— Что именно объяснять, господин?..
— Подтверждение первой брачной ночи!
Густав на мгновение застыл, а затем испуганно понизил голос. Он воровато оглянулся на забавляющегося Ланселета и замершего в углу Эдди, явно раздумывая, стоит ли выносить такие интимные подробности на всеобщее обозрение. Но слова, которые он в итоге выдал, стали последней каплей:
— Прошлой ночью вы... ну... сошлись, Ваше Высочество. Сегодня на рассвете госпожа лично передала мне постельное белье со следами крови, и я, как велит долг, незамедлительно доложил об этом прямо в Императорский дворец.