Для Доротеи походный быт был делом до смешного привычным.
Однажды по приказу своего эксцентричного наставника она даже проникала в логово тролля, так что сон в обычном лесу и вовсе не казался ей тяготами.
Доротея понимала, что другие путники снаряжаются куда основательнее, но её это мало заботило.
У неё была магия.
Используя пепел сожжённых корнеплодов как катализатор, она могла отгонять холод и сырость, а порошок из высушенных белых лепестков отпугивал большинство насекомых. Исключение составляли жуки, напитанные маной, но они встречались редко.
Одеяло, которым она пользовалась, было соткано из ткани, расширяющейся при насыщении маной; обычно размером с носовой платок, оно совершенно не обременяло поклажу.
Именно поэтому Доротея лишь ошалело хлопала глазами, когда Оловянный Рыцарь внезапно заявил что-то насчёт готовки и рванул во тьму.
«К тому же механические куклы всё равно не могут есть. Какой смысл готовить, если ты даже вкуса не почувствуешь…»
Её слова оборвались на полуслове, потому что она застыла.
Она вдруг вспомнила каталог механических кукол, который тайком листала давным-давно. В нём точно была «механическая кукла, способная готовить».
Она сомневалась, что столь продвинутую функцию установили бы в старомодную куклу, к которой нельзя подключаться дистанционно для подпитки маной. Но затем припомнила его абсурдные боевые навыки и решила, что ничего удивительного не будет, если у него найдутся и другие неожиданные способности.
«…Пожалуй, я немного подожду».
Доротея убрала обратно в сумку сушёные фрукты и вяленое мясо, которые успела достать.
Точно так же, как привычка спать на жёстком полу не делает пол удобнее кровати, привычка перебиваться простыми рационами не означает, что они вкуснее нормальной еды.
Доротея не собиралась готовить сама, но отказываться, если кто-то предлагает, тоже не видела смысла.
С трепетом предвкушения и азарта Доротея стала ждать возвращение Оловянного Рыцаря.
Лезвие твоего взмаха раскололо оленю голову надвое.
Это был поистине грубый удар, лишённый чистой техники мастера меча.
Глядя на рухнувшую тушу, чьи конечности ещё подрагивали, ты задумался.
Дело было отнюдь не в запоздалом раскаянии за отнятую жизнь.
Ты просто размышлял, как превратить лежащий перед тобой труп в съедобное «мясо».
У тебя не было отточенных навыков, зато через край плескало мотивации.
Когда эти два элемента сходились воедино, ужасающий результат был только вопросом времени.
Ты мечом отсёк одну из ног оленя.
Разделка вышла настолько варварской, что любой профессионал цокнул бы языком и назвал тебя невеждой.
С мечом в одной руке и здоровенным куском мяса в другой ты побрёл искать место для костра.
Твой кулинарный план нагло игнорировал всякие этапы вроде снятия шкуры, обрезки жира или предварительного засола для сочности.
И тут в отдалении ты заметил мерцающий свет пламени.
Всегда проще воспользоваться готовым огнём, чем разводить свой собственный.
Благодарный такой неожиданной удаче, ты направился к огням.
Чьё-то счастье часто оборачивается чужой бедой.
Обычно этот процесс непрямой, но кое-кто в этом мире терпеть не может посредников, берущих свою долю.
Поэтому чужое счастье они присваивают более «напрямую».
Мир называл их разбойниками.
— Так вот, значит, висит она на мне, умоляет: «Умоляю, умоляю, хотя бы ребёнка пощадите!» А я, значит, с очень серьёзной миной…
— Серьёзной? Да обезьяна выглядела бы достойнее.
— А ну заткнись и слушай. Короче, говорю ей: «Ц-ц, ничего не поделаешь. Иди за мной. Выведу, пока остальные не видят». И эта стерва начинает рыдать и кланяться, спасибо-спасибо!
— Ах ты гад. Не зря ж ты тогда пропадал ненадолго. Вот чем занимался?
— Ну и дальше что?
— А сам как думаешь? Повеселился да кинул её в клетку к мелкому. Эй, я вообще молодец — мать с дитём разделять не стал.
— Молодец, блин. Ты всегда был куском дерьма, этого у тебя не отнять.
— Эй, ты! Опиши-ка «повеселился» в деталях! Самое важное пропускаешь!
Мужчины, смеявшиеся здесь и болтавшие между собой, были худшими из худших.
Они совершали набеги на деревни, грабили добро и, что хуже всего, похищали людей для продажи, отличаясь особой жестокостью.
Чем легче твой груз, тем проще обзаводиться новым.
Эти люди, выбросившие совесть, мораль и этику на обочину дороги, богатели именно благодаря этому.
Выпивка и еда, разбросанные вокруг них, служили тому доказательством.
Потратив какое-то время на обмен похабными шутками, один из разбойников небрежно предложил:
— …Эй, меня уже самого заводит от этих разговоров. Может, вытащим парочку из клетки?
На его слова второй разбойник нахмурился.
Его беспокойство, естественно, никак не касалось жертв, дрожавших от холода и голода внутри клетки.
— Ты забыл, что нам говорил заместитель командира? К товару не лезть.
— Это он того идиота Эрика наказывал, который полез лапать первосортный товар. Дисциплинировал всю шайку. Никто и не заметит, если мы возьмём каких-нибудь крестьянских бабёнок из выжигаемых деревень.
— Времени прошло немного. Если спалимся, нам конец.
— Трус хренов. Тогда стой на стрёме. Эй, а вы чего скажете?
Остальные члены банды посмотрели на говорившего с явным искушением.
Разбойник, пытавшийся их остановить, почуял смену настроения и цыкнул зубом.
— На стрёме, как же. Думаешь, я дам вам развлекаться в одно лицо?
— Сразу бы так и сказал.
Как только они пришли к согласию, то действовали быстро.
Несколько бандитов запрыгнули в повозку с грузом и вернулись оттуда, держа жертв под мышками.
Жертвы, с осунувшимися лицами, заляпанными слезами, были настолько ослаблены, что толком не могли сопротивляться, и их волокли туда, куда вели бандиты.
На фоне пылающего костра и факелов в каждом углу лагеря начал разворачиваться жестокий пир.
— Агх, чёртова сука никак не угомонится!
— М-мпф! М-мпф!
Один из бандитов грязно выругался, теряя терпение.
Выбранная им за смазливую внешность женщина отчаянно извивалась, отбиваясь изо всех сил.
— Да! Лежи! Смирно!
Раздражённый её сопротивлением, бандит без колебаний пустил в ход кулаки.
Женщина со связанными руками и ногами и кляпом во рту не могла дать полноценный отпор, и вскоре её тело обмякло.
Её яркие светлые волосы перепачкались в грязи, а наполненные слезами зелёные глаза отражали многое.
Тёмное ночное небо.
Лицо бандита, искажённое гнусным желанием.
Оловянного Рыцаря, заносящего меч над затылком бандита.
Хм?
Вопросительный знак, вспыхнувший в голове женщины, и проломленный череп бандита случились почти одновременно.
Меч, добившийся второго попадания в голову после оленя, зловеще алел в свете факела.
А затем рыцарь ринулся вперёд.
Вжик!
— Гак!
— Эй, постой, ублюдок…
Недолго понадобилось фестивальной поляне, чтобы превратиться в скотобойню.
Меч рыцаря не знал жалости, относясь к вооружённым и безоружным с равной окончательностью.
Только потеряв треть своих, бандиты смогли наконец подготовиться к бою.
— Чёрт, где шлялась стража, пропустив такого парня?!
— Плевать сейчас на это! Просто прикончите эту тварь!
Из глаз бандитов хлынула жажда убийства.
Они были уверены в себе.
Их враг был один, в то время как у них, несмотря на потери от внезапной атаки, оставалось больше десятка человек.
— Сын собаки. Даже не думай сдохнуть лёгкой смертью! — выплюнул один из бандитов, пытаясь взять рыцаря на испуг.
Это был базовый психологический приём, призванный заставить врага дрогнуть и подбодрить союзников.
Оловянный Рыцарь ответил.
Не словами, а действием.
Меч в правой руке рыцаря закружился в воздухе.
Если все его предыдущие атаки представляли собой прорыв напролом голой силой, то теперь рука рыцаря высвобождала безупречную, пусть и эффективную технику убийства.
Дзынь!
Когда чей-то клинок встречался с мечом рыцаря, исхода было всего два.
Либо меч бандита выбивало из рук, либо он терял равновесие, продолжая сжимать рукоять.
И на этом всё.
Вжик!
Перерезались глотки, пронзались сердца, внутренности вываливались на землю.
Бандиты цепенели, глядя, как их товарищей расчленяют с ледяным спокойствием мясника.
— Кхеук!
Те, кто заходил рыцарю слева, встречали участь ещё более жалкую.
Если правая рука с мечом демонстрировала изысканное искусство бойни, то левая, сжимавшая оленью ногу, являла собой саму дикую жестокость.
ХЛЮПЬ!
Масса костей и мышц весом в десятки килограммов сама по себе была гигантской дубиной.
Несколько храбрецов замахнулись своими мечами, пытаясь рассечь кусок мяса, но их усилия оставили на нём лишь неглубокие зарубки.
Некоторые глупцы попытались нанести колющий удар, но лезвия увязли в мясе, заставляя бросить оружие.
— Что… что это за монстр…!
Только тогда до бандитов дошло.
Что они проявили беспечность. Что их застали врасплох. Что они не были должным образом вооружены.
Всё это было лишь отговоркой.
Даже напади бандиты идеально подготовленной группой прямо с ходу, стоящий перед ними рыцарь оставался чудовищем, способным перерезать их всех без тени сомнения.
Осознание пришло слишком поздно.
Бандиты бросились разбегаться, оставляя раненых соратников, но Оловянный Рыцарь не позволил уйти даже им.
— П-погодите минутку! Вы хоть знаете, кто мы такие…
— Я ошибся! Я ошибся! Прошу, пощадите на этот раз!
— Ик, и-и-и!
Угрозы, мольбы и панические попытки сбежать оказались одинаково бесполезны.
Руби и бей, руби и бей.
Бесстрастная, деловитая резня не прекращалась, пока последний бандит не был уничтожен.
«……»
Оставшиеся в живых женщины смотрели на рыцаря, едва смея дышать.
Пусть они и были благодарны ему за уничтожение демонических разбойников, недавняя ярость рыцаря в бою была слишком страшна, чтобы хвалить его вслух.
Клац. Клац.
Игнорируя все взгляды, рыцарь прошёл к центру стоянки бандитов и плюхнулся наземь.
Затем, перекрикивая ревущее пламя факелов, он принялся жарить зажатый в руке окорок.
?
Огромный вопросительный знак возник в головах всех выживших.
Впрочем, рыцаря это ничуть не волновало, и он усердно поворачивал мясо над огнём.