Пропустив завтрак и почти всё утро проведя среди влажной зелени сада, Кассия лишь к полудню заметила, что пустота внутри стала ощутимой, словно где-то под рёбрами медленно натягивалась тонкая струна, отзывавшаяся на каждый вдох лёгкой болезненностью.
За это время она успела собственноручно срезать не меньше десятка растений: несколько видов мяты с холодным, почти серебристым ароматом, незнакомые восточные листья, оставляющие на пальцах терпкую горечь, тонкие белые цветы для чая, веточки пряностей и несколько ягод, происхождения которых она пока не знала и потому собиралась изучить позднее.
Вернувшись в свои комнаты, Кассия разложила добычу на широком столе возле открытого окна, куда вместе с тёплым ветром проникали запах моря и далёкой воды, и вскоре вся спальня наполнилась травами, цветами и свежесрезанными стеблями, будто кусочек сада незаметно перебрался вслед за ней. Некоторые листья она подвесила сушиться на тонких нитях, позволив им медленно качаться под дыханием ветра, часть завернула в мягкую бумагу, а самые нежные цветы оставила лежать отдельно, собираясь заняться ими вечером.
Когда работа была закончена, она замерла возле окна. Солнце медленно перемещалось по светлому полу, занавеси тихо колыхались, а где-то внизу плескалась вода в каналах. И только тогда желудок болезненно сжался. До обеда оставалось ещё несколько часов, а мысль вновь оказаться в огромной столовой под тяжёлыми взглядами людей, которые смотрели на неё так, словно она могла в любой момент вытащить нож из складок платья, казалась невыносимо утомительной.
Поэтому Кассия просто направилась на кухню.
Днём дворцовая кухня совсем не походила на то тихое помещение, которое она увидела ночью. Она гудела и двигалась, словно огромный улей, наполненный теплом и голосами: слуги спешили между длинными столами, повара поднимали тяжёлые крышки с котлов, над огнём поднимался ароматный пар, а воздух был настолько густым от специй, хлеба и горячего масла, что его хотелось попробовать на вкус. После прибытия новой герцогини людей во дворце стало больше, и потому почти никто не обратил внимания на женщину в светлом платье, медленно идущую вдоль столов и рассматривающую незнакомые продукты так внимательно, будто перед ней лежали редкие книги.
Её чувствительный нюх уловил удивительный аромат — с лёгкой горечью, похожей на древесную кору, прогретую солнцем. Кассия невольно прикрыла глаза. Аромат был настолько необычным, что ей захотелось проследовать за ним, как идут по лесу за запахом цветущих трав. Она остановила пробегавшего мимо юного помощника повара.
Юноша поднял голову. И мгновенно побледнел.
— Я… госпожа… я…
Он выглядел так, будто его застали за преступлением, и Кассия едва удержалась от улыбки. К счастью, в этот момент к ним подошёл один из старших поваров — крупный мужчина с густой бородой, широкими ладонями и закатанными до локтей рукавами, пропахшими дымом и специями.
— Госпожа? — удивился он. — Что привело вас сюда? Обед будет только через несколько часов.
Кассия опустила взгляд на клубящийся пар над котлами.
— Я пропустила завтрак и немного проголодалась, — честно призналась она. — Хотела приготовить что-нибудь сама, но этот запах просто пленил меня.
Мужчина широко улыбнулся.
— Тогда виновник находится здесь. Это мускатный орех.
Он ловко подхватил глубокую тарелку, зачерпнул густую подливу из большого котла, добавил два рисовых шарика и протянул блюдо ей. Пар поднимался вверх тонкими струями. Специи смешивались с ароматом мяса и горячего масла, и Кассия неожиданно поняла, насколько сильно проголодалась. Она растерянно оглянулась в поисках ложки. Юный помощник мгновенно подал ей прибор.
— Благодарю.
Кассия осторожно отломила кусочек рисового шарика, зачерпнула немного густого соуса и отправила еду в рот. Несколько секунд она просто стояла неподвижно. Тёплая пряность медленно растекалась по языку, мясо оказалось настолько мягким, что почти таяло, соус был густым, немного острым, насыщенным, а мускатный орех оставлял после себя терпкое послевкусие, напоминавшее ей запах старых деревянных шкатулок, в которых когда-то мать хранила редкие травы. Она закрыла глаза. И впервые за долгое время еда не казалась ей необходимостью.
— Это удивительно, — тихо произнесла Кассия. — Очень вкусно.
Повар заметно расправил плечи. Она подняла на него взгляд, словно только сейчас поняв, что даже не знает его имени.
— Дервиш, госпожа, — представился мужчина, слегка поклонившись. — Главный повар этой кухни. Если снова проголодаетесь, приходите. У нас всегда найдётся что-нибудь для дегустации.
И подмигнул. Кассия неожиданно улыбнулась. Совсем не по-дворянски.
— Думаю, я действительно буду приходить сюда, — сказала она. — Здесь слишком вкусно.
Дервиш кивнул куда-то за высокие стеллажи.
— Там отдыхают слуги. Вас никто не потревожит.
В небольшом уголке было прохладнее. Сквозь приоткрытое окно тянуло влажным воздухом, где-то неподалёку журчала вода, а до неё доносился лишь приглушённый шум кухни, похожий на далёкий прибой. Кассия доела всё до последней ложки. Даже мясо, которое обычно почти не ела.
И пока пустая тарелка стояла у неё на коленях, она вдруг почувствовала странное ощущение, будто дворец понемногу переставал быть клеткой и становился местом, где ей хотелось остаться чуть дольше. Каменные стены уже не казались такими высокими, коридоры — такими чужими, а люди — такими опасными. Это чувство было совсем небольшим. Таким же хрупким, как первый росток, который появляется после долгой зимы и ещё не знает, хватит ли ему солнца.
Когда слуги забрали тарелку, Кассия ещё раз поблагодарила Дервиша и медленно направилась обратно в свои покои. На обед она так и не спустилась. Азариона всё равно не было во дворце, а развлекать его дядю ей совершенно не хотелось. После вчерашнего ужина внутри до сих пор оставалось неприятное ощущение, словно она сидела не за столом среди людей, а на тонком льду, который мог треснуть под ногами в любую секунду. И всё же сегодня это ощущение уже не казалось таким острым.
Потому что где-то в глубине дворца существовала кухня, пахнущая хлебом и мускатным орехом. И там ей впервые предложили остаться не потому, что она была герцогиней. А просто потому, что она проголодалась.
Когда за окнами окончательно растворился закат и тёплый воздух, пропитанный ароматом моря и цветущих садов, начал медленно наполнять покои прохладой, Кассия осталась одна среди разложенных на столе трав, раскрытых книг и тонких нитей, на которых сушились собранные утром листья. Весь оставшийся день прошёл почти бесшумно, словно сам дворец решил оставить её в покое, позволяя впервые за долгое время дышать без ожидания очередного удара.
Солнце постепенно опускалось за сады, и свет в комнате становился всё мягче, словно золотая пыль медленно оседала на мебели, на белых занавесях, на разложенных листьях, и Кассии вдруг показалось, что её покои впервые перестали быть временным убежищем и начали понемногу становиться местом, где можно оставить книгу раскрытой и не бояться, что кто-то придёт и заберёт её.
Именно тогда в дверь негромко постучали.
— Госпожа, господин Азарион приказал проводить вас на ужин. Он пройдёт в малой столовой. Только для вас двоих.
Слова служанки прозвучали очень спокойно, но что-то внутри Кассии сжалось так же бесшумно, как закрываются лепестки цветов перед дождём. После вчерашнего ужина мысль снова оказаться напротив него, без свидетелей и без спасительной толпы, показалась странно тревожной, хотя она и сама не смогла бы объяснить почему.
Отказаться было невозможно.
Поэтому спустя некоторое время она уже стояла перед высоким зеркалом, позволяя служанкам переодевать себя. Лёгкое платье цвета спелого персика медленно струилось по её телу, словно закатное облако, коснувшееся воды. Тонкий лиф из воздушной ткани мягко облегал грудь, оставляя открытыми ключицы и шею, на плечах покачивались тонкие золотые цепочки, а свободные рукава, спущенные ниже локтей, напоминали прозрачные лепестки, удерживаемые широкими браслетами. Узкий пояс с маленькими подвесками подчёркивал талию, и каждый шаг отзывался тихим золотым звоном, едва слышным среди шелеста ткани. Волосы ей собрали в низкий хвост, перевязанный лентой того же нежного оттенка, оставив несколько вьющихся прядей возле лица, и когда Кассия посмотрела на своё отражение, ей снова стало трудно узнать женщину в зеркале.
Её снова наряжали так красиво, будто она действительно была желанной герцогиней Востока. А не северной заложницей. Только тонкие светлые перчатки оставались на её руках, будто последняя нить, связывавшая её с прежней жизнью.
Малая столовая оказалась неожиданно уютной. Здесь не было длинного стола, холодных взглядов и бесконечного шума голосов. Лишь несколько ламп под полупрозрачными абажурами разливали мягкий золотой свет, открытые окна впускали запах моря и цветущих ночных растений, а за тёмными арками едва слышно журчала вода. Посреди комнаты стоял небольшой стол на двоих.
Азарион уже ждал её. На нём не было ни церемониальных одежд, ни золота, ни тяжёлых украшений. Светлая рубашка была наполовину расстёгнута, обнажая шею и часть груди, а рукава свободно закатаны до локтей. В этом простом свете он выглядел не наследником Востока и не самым сильным магом империи, а человеком, который только недавно вернулся домой. Кассия слишком долго жила среди северных дворян, закованных в плотные ткани и бесконечные правила, и теперь открытая кожа, лёгкость одежды, близость, с которой здесь разговаривали люди, казались ей чем-то почти неприличным.
— Проходите, Кассия, — спокойно произнёс Азарион.
Она молча заняла место напротив. Слуги подали ужин и так же бесшумно исчезли. На этот раз она ела. Не перекладывала еду по тарелке, не притворялась, не избегала блюд. Она спокойно пробовала овощи, ароматную кашу со специями, рыбу в густом соусе, и лишь мясо вновь оставалось нетронутым. Азарион заметил это почти сразу.
— Вам не нравится мясо?
Кассия подняла взгляд.
— Нравится. В небольших количествах.
Она отпила немного вина. Напиток оказался сладковатым, с тонкой фруктовой кислинкой и едва заметной терпкостью, и тепло почти сразу разлилось по телу, касаясь щёк лёгким румянцем. Азарион невольно задержал взгляд. К алкоголю её организм был гораздо менее устойчив, чем к ядам.
— Сегодня утром на кухне вы ели мясо с большим удовольствием, — неожиданно заметил он.
Кассия тихо фыркнула. Похоже, во дворце и впрямь везде есть глаза и уши.
— Утреннего мяса было достаточно. Если съем больше — меня может стошнить.
Она сказала это так спокойно, будто речь шла о погоде. Азарион слегка нахмурился. В её голосе не было ни жалобы, ни смущения, и именно это тревожило больше всего. Она говорила о собственном теле так, словно оно принадлежало кому-то другому.
На Севере ей редко доставалось настоящее мясо. То, что доставалось бастардке со стола, сложно было назвать полноценной пищей. Но говорить об этом она, разумеется, не собиралась. Поэтому лишь спокойно продолжила ужин.
Когда подали десерт и чай, Кассия неожиданно оживилась. Перед ней поставили тонкий кусочек персикового торта, пахнущий солнцем и тёплым садом, и она осторожно попробовала его, будто опасаясь, что сладость может исчезнуть. Воздушный крем растаял на языке. Персик пах летом. И вдруг что-то тихо сжалось внутри. В её жизни сладости были настолько редкими, что до сих пор воспринимались чем-то почти волшебным. Она закрыла глаза всего на мгновение.
Азарион неожиданно отложил приборы и отодвинул свой кусочек торта в сторону.
— Как прошёл ваш день?
Кассия удивлённо подняла взгляд. Вечерний свет уже почти погас за окнами, и только несколько ламп мягко освещали гостиную, оставляя дальние углы комнаты в полумраке. Вопрос прозвучал неожиданно спокойно, почти по-настоящему, словно Азариону действительно было интересно услышать ответ.
Она несколько секунд смотрела на него, прежде чем ответить.
— Чудесно, — призналась она тихо. — Мне очень понравилась оранжерея. Гулять там оказалось удивительно легко.
На мгновение в сиреневых глазах мелькнуло что-то похожее на удовлетворение, и Кассия сразу это заметила.
— Это вы сейчас так горды своими растениями?
— Разумеется. Восток славится своими садами.
Она опустила взгляд на чашку, из которой всё ещё поднимался тонкий аромат мелиссы.
— Тогда, пожалуй, придётся признать, что у Востока всё-таки есть хотя бы одно достоинство.
Уголки его губ едва заметно дрогнули. За окном ветер шевелил листья пальм, и их тени медленно скользили по стенам, будто вода. Молчание между ними уже перестало казаться таким тяжёлым. И именно поэтому следующие слова прозвучали неожиданно.
— Завтра вечером состоится приём в вашу честь.
Кассия подняла голову. Вопрос сорвался прежде, чем она успела его остановить.
— Будет много людей?
Азарион пожал плечами.
— Достаточно.
Она провела пальцем по краю чашки.
— И все они ненавидят Север?
Азарион долго смотрел в огонь лампы, прежде чем ответить.
— Некоторые из них пожертвовали слишком многим.
— И вы?
Он не ответил.
И тогда вопрос, который весь день лежал где-то глубоко внутри, тяжёлый и неподвижный, словно камень на дне озера, наконец поднялся на поверхность.
— Какие обязанности я должна выполнять?
Азарион вопросительно поднял взгляд.
— Чем я должна заниматься? Какие у меня обязанности как у герцогини Востока? Где и чем я могу быть полезна?
Несколько секунд он молчал, и Кассия вдруг поняла:
он никогда об этом не думал.
Кассия увидела это совершенно ясно. Он ни разу не задумался о том, как она будет жить здесь. Для Азариона её присутствие во дворце было чем-то вроде выполненного долга, который больше не требовал размышлений.
Он наконец ответил спокойно, почти мягко:
— Ничего особенного.
Он сделал небольшой глоток чая.
— Просто тихо живите и не доставляйте проблем.
Слова опустились между ними почти бесшумно. Как сухой лист, упавший в неподвижную воду. Кассия очень медленно поставила чашку на стол. Так осторожно, будто стекло могло треснуть от одного неосторожного движения.
Её учили вести хозяйство. Учили составлять меню, принимать гостей, разбираться в торговле, читать отчёты, изучать языки и политику, вести переписку, считать расходы поместья и следить за работой слуг. Долгие годы все эти знания были единственным доказательством того, что она может быть хоть чем-то полезна. Она вдруг вспомнила бесконечные вечера за книгами по управлению поместьями, ледяной голос наставницы, страницы отчётов, которые приходилось переписывать снова и снова только потому, что почерк казался недостаточно аккуратным.
Вспомнила ночь, проведённую над торговыми таблицами, потому что отец однажды холодно сказал:
«Хотя бы в чём-то от тебя должна быть польза».
И теперь оказалось, что всё это никому не нужно. Достаточно было просто существовать тихо. Она опустила взгляд на собственные руки. Когда-то эти пальцы не успевали заживать. Свежие раны покрывались тонкими корочками, которые снова срывались после очередного наказания. Она помнила, как дрожали руки после ударов, когда приходилось продолжать писать, несмотря на кровь, выступавшую между пальцами.
— Понятно.
Улыбка на её губах осталась прежней. Безупречной. Той самой, за которой она пряталась всю жизнь — её безупречный щит и вечный спутник. За ней Кассия привыкла скрывать страх, боль, разочарование, одиночество. И никто никогда не замечал разницы.
— Благодарю за ужин. Я бы хотела вернуться в свои покои.
Её голос прозвучал удивительно спокойно. Она поклонилась ровно настолько, насколько требовал этикет, и вышла. Азарион не остановил её.
В коридорах уже горели ночные лампы. Когда дверь её спальни закрылась, Кассия не стала звать служанок. Не сняла украшения. Не расплела волосы. Она просто дошла до кровати и опустилась на неё прямо в платье, чувствуя, как тяжёлый день наконец оседает внутри тихой пылью. За окном шелестели листья. Где-то в темноте пела ночная птица. А внутри было удивительно пусто, словно кто-то осторожно вынул из неё всё, что она столько лет пыталась сохранить.
И сон пришёл быстро. Так приходит дождь на иссохшую землю — без предупреждения, без слов и без сил сопротивляться.