Ночью дворец словно растворялся в собственном дыхании. Где-то далеко, среди садов и открытых галерей, тихо журчала вода, наполняя темноту ровным, убаюкивающим звуком, а тёплый ветер медленно шевелил полупрозрачные занавеси, так что казалось, будто сами стены дремлют, прислушиваясь к морю.
Кассия бесшумно выскользнула из своих покоев, запахнув на плечах тонкую светлую накидку, которая почти не защищала от ночной прохлады и всё же казалась ей надёжнее любой двери, а распущенные волосы тяжёлыми медными волнами спускались по спине, сохраняя на себе едва уловимый аромат жасминового масла и тёплой воды.
Она шла по незнакомым коридорам удивительно уверенно, словно дворец не пытался скрыться от неё, а сам медленно открывал перед ней свои проходы, и вскоре среди запаха влажного камня, цветущих садов и остывающих ламп появился другой запах — тёплый, домашний, настолько простой и понятный, что сердце болезненно дрогнуло прежде, чем она успела это заметить.
Запах еды.
Кухня Востока оказалась огромной, наполненной медным светом нескольких ночных ламп, связками трав, подвешенных под потолком, мешочками пряностей и ещё не остывшим хлебом, и всё здесь пахло жизнью — не дворцовой, не церемониальной, а самой обыкновенной, той, которая начинается после того, как заканчиваются приёмы и стихают разговоры.
Кассия двигалась между столами почти бесшумно. Она нашла яйца. Небольшую сковороду. Спелый помидор. Масло. Синеватое магическое пламя вспыхнуло под металлической поверхностью, и его холодный свет на мгновение осветил её лицо, чёрные перчатки и тонкие пальцы, уверенно державшие нож. Помидор тихо зашипел в горячем масле. Травы наполнили воздух терпким ароматом. Жёлтый свет ламп ложился на деревянные столы, на медную посуду, на распущенные волосы Кассии, и в этом простом движении рук, в негромком звоне вилки о край миски, в осторожном помешивании яиц было что-то настолько привычное, что ей вдруг показалось, будто за её спиной сейчас раздастся мягкий голос матери.
Дом иногда возвращается именно так. Не через воспоминания. Через запах горячего хлеба.
Когда еда была готова, она аккуратно переложила её на тарелку, отрезала кусочек мягкого сыра и погасила огонь. После этого забралась с ногами на широкий подоконник. За окнами лежал Восток. Сотни золотых огней дрожали среди деревьев, отражаясь в каналах и тёмной воде, где-то далеко шумело море, а над садами медленно поднимался серебристый туман, похожий на лёгкий дым после летнего дождя.
Она сделала первый глоток тишины вместе с первым кусочком еды. И именно тогда за её спиной прозвучал мужской голос.
— Мне следует беспокоиться за сохранность дворцовой кухни?
Кассия вздрогнула и обернулась.
В дверях стоял Азарион, на нём была лишь светлая домашняя рубашка с распахнутым воротом. Золотые волосы были чуть влажными, будто он только после купальни. Сиреневые глаза спокойно наблюдали за ней. Свет ламп касался его лица осторожно, и впервые за всё время он выглядел не герцогом Востока, не сильнейшим магом империи, а просто человеком, которого ночь тоже не пустила ко сну.
Кассия медленно прожевала кусочек. И только потом сказала:
— Ради приличия могли бы и подождать, пока я доем.
Уголок его губ едва заметно дрогнул.
— Значит, это приготовили вы?
— Нет, кухню захватил призрак голодной домохозяйки.
Азарион тихо хмыкнул. Кассия подозрительно прищурилась.
— И вообще… почему вы не спите, Ваша Светлость?
— Хотел задать вам тот же вопрос.
Она слегка склонила голову.
— Значит, мы оба остались без ответа.
Некоторое время между ними снова была только ночь. Азарион стоял у дверей, а Кассия сидела на подоконнике, осторожно придерживая тарелку, и со стороны это могло показаться странной картиной — герцог Востока и его новая жена, встретившиеся среди спящих кухонь и запаха горячего хлеба.
Кассия фыркнула и снова принялась за еду. Несколько секунд Азарион просто наблюдал, как она сидит на подоконнике с босыми ногами и осторожно держит тарелку руками в чёрных перчатках.
Наконец он спросил:
— Как вы себя чувствуете?
Она не подняла головы.
— Хорошо.
— Возможно, стоит пригласить лекаря.
— В этом нет необходимости.
Он помолчал.
— Вы ничего не ели за ужином.
Кассия провела пальцем по краю тарелки.
— Трудно есть за столом, где каждый второй заранее решил, кем ты должна быть.
Ветер снова шевельнул занавеси. Где-то далеко запела ночная птица.
— Мой дядя не...
Она подняла глаза. В полумраке кухни её взгляд казался тёплым, почти янтарным.
— Не ненавидит меня?
На губах появилась слабая улыбка.
— Это как раз было достаточно ясно.
Азарион прислонился плечом к дверному косяку.
— Вы тоже не слишком старались быть вежливой.
Кассия некоторое время молчала. Свет лампы дрожал возле стены.
— Если бы я молчала каждый раз, когда меня пытаются унизить, — тихо сказала она, — я бы давно разучилась говорить.
Её голос прозвучал спокойно, но в нём было что-то такое, что напоминало зимнюю реку подо льдом: сверху неподвижную, а глубоко внизу всё ещё живую. Азарион не ответил. Кассия доела последний кусочек и прикрыла глаза. Тёплая еда наконец разлилась по телу медленным, почти забытым теплом, и впервые за весь этот бесконечный день ей показалось, что Восток пахнет не только чужими цветами и морем. Он начинал пахнуть домом. Совсем немного. Пока ещё только как чайник, оставленный на огне слишком поздней ночью.
Тишина, повисшая между ними после ужина, была настолько мягкой, что даже шум воды за окнами казался частью разговора, который они всё ещё не решались продолжить, и именно тогда голос Азариона, негромкий и спокойный, нарушил её так осторожно, словно он боялся потревожить ночной сад.
— Я провожу вас до покоев.
Кассия медленно спрыгнула с широкого подоконника, и лёгкая ткань её накидки скользнула по ногам подобно воде, стекающей с прибрежных камней после отлива, после чего она молча подошла к раковине и открыла тонкую струю воды, позволив ей заполнить тишину своим негромким журчанием. Тёплая вода стекала по белому фарфору. Пахло мятой. Остывшим хлебом. Ночным жасмином, проникавшим в кухню через открытые окна. Азарион некоторое время просто наблюдал за тем, как она осторожно моет тарелку, будто это было чем-то настолько привычным, что даже чужой дворец не мог этого изменить.
— Оставьте, — наконец произнёс он. — Утром всё уберут слуги.
Она слегка покачала головой.
— Я не люблю оставлять после себя грязь.
— Вы герцогиня Востока.
Кассия не ответила. Только вода продолжала течь между её пальцами. Азарион сам не понял, почему эти простые движения начали тревожить его сильнее, чем все её колкости за ужином, почему ему вдруг стало трудно смотреть на женщину, которая после придворного зала, крови на белой скатерти и унизительных взглядов спокойно стояла посреди пустой кухни и мыла за собой тарелку.
И только тогда он заметил её руки. Тонкие чёрные перчатки промокли насквозь. Шёлк плотно облепил пальцы, повторяя каждую линию суставов, каждое движение, и влажная ткань казалась удивительно хрупкой, словно стоило прикоснуться к ней — и она разорвётся.
Он машинально сделал шаг. Совсем небольшой. Но Кассия замерла. Так резко, словно в воздухе между ними внезапно появилась невидимая стена.
— Не надо.
Впервые её голос прозвучал по-настоящему резко. Он был тихим и острым одновременно, как тонкий лёд, который трескается под ногами прежде, чем человек успевает понять, что стоит слишком близко к воде. Она даже не посмотрела на него. Просто сжала руки в кулаки, пряча их за спиной. Азарион медленно поднял взгляд от её рук к лицу.
— Почему вы носите перчатки?
Она отвернулась. Лунный свет коснулся её щеки. Медные волосы рассыпались по плечам.
— Я устала.
Она попыталась пройти мимо. Азарион сам не понял, почему остановил её. Пальцы лишь едва коснулись её запястья. Совсем легко. Но Кассия вздрогнула так, будто прикосновение оказалось ударом. Он почувствовал это мгновенно. Что-то гораздо более старое. Что-то, что живёт в теле дольше, чем в памяти. Она стояла неподвижно, только плечи были напряжены. Подбородок всё ещё оставался высоко поднятым, словно она продолжала защищаться даже тогда, когда сил уже почти не осталось.
И только спустя несколько секунд она произнесла:
— Пожалуйста.
Одно слово. Очень тихое. Почти шёпот. И в нём было столько отчаяния, что Азарион замолчал.
— Не заставляйте меня показывать это.
Азарион почувствовал, как внутри медленно поднимается что-то тяжёлое. Он смотрел на неё несколько долгих секунд, на то, как яростно она защищает даже собственную слабость. Он медленно сделал шаг назад, давая ей пространство.
— Хорошо, — тихо сказал он. — Я больше не стану спрашивать.
Несколько секунд она не двигалась. Будто не сразу поверила. Потом едва заметно кивнула.
— Уже поздно, — добавил он. — Пойдёмте.
Они покинули кухню вместе. Коридоры дворца были пусты, и только полосы лунного света лежали на белом камне, словно вода затопила полы и теперь медленно уходила обратно в ночь. Когда они остановились у дверей её покоев, Кассия молча открыла дверь. На мгновение её пальцы задержались на ручке. Будто она хотела что-то сказать. Но затем она лишь коротко кивнула и исчезла за дверью.
Азарион остался один. Он смотрел на закрывшуюся дверь её спальни и чувствовал странное раздражение. Не на неё. На себя. Потому что не знал, что делать с этой женщиной. И руки... Чёрт возьми, почему она их прячет?
--------------------------------------------------------------
Несколько долгих мгновений после пробуждения Кассия лежала неподвижно, глядя в высокий светлый потолок, по которому медленно скользили бледные отблески воды, и ей казалось, будто она проснулась не во дворце, а где-то под тонкой поверхностью озера, где утро приходит не звуками, а дрожью света.
В дверь осторожно постучали.
— Госпожа? — раздался негромкий голос. — Можем ли мы войти?
Кассия медленно поднялась на постели, поправляя тонкую сорочку, которая после ночной прохлады ещё хранила прохладу простыней.
— Да.
Двери раскрылись почти бесшумно, и в комнату вошли две молодые служанки с подносами и сложенной одеждой, от которой пахло свежевыстиранным шёлком, сушёными травами и чем-то сладким, напоминающим цветущий миндаль.
— Доброе утро, госпожа.
Эти слова всё ещё звучали непривычно. Они не царапали слух, не скрывали насмешки, не заставляли ждать удара после вежливости, и именно поэтому Кассия всякий раз ощущала внутри странную настороженность, словно человек, долго живший под снегом, впервые выходит под весенний дождь и не может поверить, что вода действительно бывает тёплой.
После купели, наполненной горячей водой и ароматом цитрусовых масел, служанки помогли ей одеться в лёгкое платье цвета топлёного молока, и ткань его была настолько тонкой и мягкой, что почти не ощущалась на коже, словно её касался не шёлк, а тёплый утренний воздух.
Золотая вышивка по подолу поблёскивала при каждом движении, длинные полупрозрачные рукава скрывали руки, не вызывая вопросов, а широкий пояс мягко подчёркивал талию, не сковывая дыхания, и Кассия впервые за долгое время поймала себя на том, что одежда может не только скрывать человека, но и позволять ему [ — предложение обрывается здесь в оригинале, не хватает конца мысли и точки перед следующим предложением ].
Её волосы заплели в свободную косу, вплетая тонкие золотые нити и маленькие кремовые цветы, пахнущие мёдом и солнцем, а на шею легло широкое восточное ожерелье, прохладное, как вода из горного ручья. Последними появились короткие перчатки телесного цвета. Служанки не задали ни одного вопроса. И это молчание оказалось бережнее любых слов.
Когда Кассия подошла к зеркалу, она на мгновение остановилась. Из отражения на неё смотрела девушка, которую она почти не узнавала: мягкие линии, светлая ткань, цветы в волосах, спокойное золото украшений. Всё это делало её удивительно хрупкой, будто кто-то случайно пересадил северный цветок в тёплый сад и теперь ожидал, что он расцветёт. Эта мысль почему-то заставила её отвернуться.
В дверь снова постучали. На этот раз вошёл Алан. Седой управляющий поклонился с той же спокойной почтительностью, которую она уже начала замечать во дворце, и предложил показать ей резиденцию, пока господин Азарион отсутствует.
Коридоры Восточного дворца совсем не походили на северные замки. Здесь почти не существовало глухих каменных проходов и узких окон-бойниц, из которых всегда тянуло холодом. Вместо них дворец раскрывался навстречу небу бесчисленными арками, галереями и внутренними садами, где ветер свободно проходил между этажами, шевеля лёгкие занавеси и разнося запах моря, жасмина и нагретой солнцем воды. Иногда Кассии казалось, что сам дворец дышит. Внутренние дворы были наполнены фонтанами, и вода текла здесь повсюду — по узким каналам, вдоль мраморных дорожек, по ступеням и стенам, словно Восток не удерживал её, а позволял ей идти туда, куда она пожелает.
— Это западное крыло, — спокойно рассказывал Алан. — Здесь чаще всего останавливаются маги Академии и приближённые господина Азариона.
Кассия невольно вспомнила вчерашний вечер: громкий смех Айрона, ленивую улыбку Каэля, внимательный взгляд Лиры и холодные голубые глаза Солеи. И почему-то впервые эти воспоминания не показались ей враждебными.
Они шли дальше. Мимо светлых гостиных, небольших залов, открытых террас и комнат, наполненных солнцем, пока Алан не остановился возле высоких дверей из тёмного дерева.
— Кабинет господина, — произнёс он. — Без его разрешения сюда никто не входит.
Двери оставались закрытыми, и Кассия почему-то представила внутри полумрак, запах бумаги и свечного воска, горы книг и одинокий свет у окна. Она лишь кивнула.
А потом они вошли в библиотеку. И тогда она действительно остановилась. Под высоким стеклянным куполом струился солнечный свет, превращая воздух в золотую пыль, а бесконечные стеллажи поднимались вверх на несколько этажей, будто деревья в старом лесу, чьи вершины невозможно рассмотреть с земли. Между книгами тянулись узкие лестницы, над рядами висели таблички, а в центре стояли мягкие диваны и кресла, залитые утренним светом. Здесь пахло бумагой, древесиной и временем. Кассия медленно подняла взгляд вверх. Книг было столько, что ей показалось: если остаться здесь надолго, можно забыть собственное имя и жить только чужими историями.
«Вряд ли здесь найдутся женские романы».
Мысль появилась неожиданно и настолько не подходила величию этого места, что уголки её губ едва заметно дрогнули. И впервые за долгое время ей захотелось остаться где-то не потому, что уйти было некуда, а потому, что здесь могло найтись что-то, чего она ещё не потеряла.
— Я бы хотела однажды выбраться в город и заглянуть в книжную лавку, — неожиданно произнесла Кассия, медленно проводя взглядом по бесконечным полкам библиотеки, над которыми ещё дрожал утренний свет. — Мне нужны некоторые книги. И ещё… если это возможно, я бы хотела получить небольшой стеллаж для тех, что привезла с собой.
Алан слегка склонил голову.
— Это совсем нетрудно устроить, госпожа.
Кассия молчала несколько секунд, словно прислушиваясь к собственным мыслям, а затем в золотистых глазах мелькнуло что-то лёгкое, почти забытое, похожее на солнечный отблеск на поверхности воды.
— В таком случае позвольте мне стать ещё немного более наглой, — произнесла она, и уголки её губ едва заметно дрогнули. — Я бы хотела иметь собственный кабинет. Совсем небольшой. Комнату, где можно закрыть дверь и заниматься тем, что мне действительно нравится.
Алан посмотрел на неё внимательнее.
— Я обязательно обсужу это с господином Азарионом. Кажется, во дворце есть несколько комнат, которые могли бы подойти. Но если позволите… что именно является вашим увлечением?
В этот момент они вышли из прохладной галереи в сад. И Кассия остановилась. Воздух здесь был густым и тёплым, словно его можно было пить маленькими глотками. Он пах влажной землёй, молодой зеленью, нагретыми камнями и цветами, названий которых она ещё не знала. Между извилистыми дорожками поднимались высокие пальмы, раскачивая длинные листья в медленном дыхании ветра, а среди густых кустарников прятались яркие соцветия, похожие на крошечные языки пламени.
У самой тропинки цвели чайные розы. Нежно-персиковые, почти прозрачные по краям лепестков, они склонялись к земле под тяжестью собственного аромата. Кассия медленно опустилась рядом. Тонкие пальцы осторожно коснулись мягких лепестков, будто она боялась причинить боль даже цветку, а затем она закрыла глаза, вдыхая сладкий запах, в котором смешались солнце, мёд и едва заметная горечь. В этот миг её лицо стало удивительно спокойным. Словно ветер, который всё утро бродил по саду, наконец нашёл место, где можно остановиться.
— Я коллекционирую растения, — тихо произнесла Кассия.
Она открыла глаза, но не убрала руку от розы.
— И завариваю чай.
Алан моргнул.
— Чай?
Уголки её губ вновь дрогнули.
— Не тот, который подают на приёмах в серебряных чайниках и забывают после второго глотка. Я смешиваю травы, сушёные ягоды, лепестки цветов, коренья, иногда специи. Некоторые напитки помогают уснуть, некоторые согревают, некоторые снимают жар. Иногда мне просто нравится запах, а иногда сам процесс успокаивает меня.
Она ненадолго замолчала. Ветер осторожно качнул ветви над их головами, и несколько лепестков опустились на дорожку.
— Когда смешиваешь травы, приходится слушать их очень внимательно, — сказала Кассия уже тише. — Они плохо переносят спешку.
Алан неожиданно улыбнулся. Не той учтивой улыбкой, которую носят управляющие больших домов, а по-настоящему.
— В таком случае, госпожа, позвольте показать вам нашу оранжерею.
Они пошли глубже в сад. Тропинки постепенно становились уже, воздух — влажнее, а солнечный свет просачивался сквозь листья отдельными золотыми пятнами, ложась на камни и белую ткань её платья. Кассия шла рядом с Аланом уже совсем иначе, замедляя шаг возле каждого незнакомого растения, останавливаясь у причудливых листьев, рассматривая цветы и тонкие стебли, словно давно потерянные слова.
— Если вам понравятся какие-нибудь растения, — произнёс Алан, — вы можете срезать их для себя.
Она подняла голову. Несколько секунд Кассия просто смотрела на него, будто не сразу поняла смысл сказанного. Потому что всю жизнь ей приходилось просить. И почти всегда получать отказ. А здесь ей предлагали просто так, без цены, без условий. Она медленно улыбнулась. И эта улыбка была совсем другой — тихой, светлой, словно после долгой зимы на лесной поляне вдруг появляется первый цветок, который никто не ожидал увидеть.
— О, Алан… благодарю вас.
Старый управляющий вдруг почувствовал странное ощущение, будто перед ним стояла не женщина, о которой столько лет говорили при дворе, не дочь проигравшего дома и не опасная северянка, о которой шепталась знать, а человек, который слишком долго прожил среди камня и только сейчас впервые коснулся земли. И ему впервые пришло в голову, что слухи иногда похожи на сорванные цветы. Издали они сохраняют форму. Но запах теряют почти сразу.