Солнечный свет проникал сквозь тонкие занавеси кареты медленно и осторожно, будто опасался потревожить спящего человека, и ложился на тёмные подушки мягкими золотыми полосами, в которых плавали мельчайшие пылинки, похожие на пыльцу невидимых цветов. За ночь воздух внутри успел нагреться и пропитаться запахом дерева, старой кожи и травяной горечью, оставшейся от выпитого накануне отвара. Кассия, открыв глаза, ещё несколько мгновений лежала неподвижно, прислушиваясь к собственному телу, словно опасалась обнаружить в нём ту же тяжесть, что сопровождала её все последние дни. Но тяжести не было. Тело казалось удивительно лёгким, будто ночь растворила накопившуюся усталость, мысли больше не вязли в густой тревоге, а внутри разливалась знакомая прохладная ясность, похожая на утренний воздух над северными озёрами, когда вода ещё хранит ночной холод, а солнце только начинает касаться её поверхности. Отвар вновь выполнил своё дело, незаметно заглушив слабость, вытеснив голод и оставив после себя лишь лёгкую пустоту, которая давно уже стала для Кассии привычнее сытости.
Она распахнула дверь и вышла наружу.
Утро только поднималось над дорогой, и лагерь ещё находился в том коротком промежутке между сном и движением, когда люди говорят вполголоса, а звуки кажутся приглушёнными влажным воздухом. Над землёй стелился тонкий туман, запутавшийся между колёсами повозок и копытами лошадей, от почти погасших костров поднимались сизые струйки дыма, пахнущие древесной смолой и специями, а где-то неподалёку звенела вода, перекатываясь по камням.
Азарион стоял возле своего чёрного жеребца, придерживая поводья одной рукой, и именно в тот момент, когда Кассия появилась из кареты, его взгляд невольно остановился на ней.
Она заметила это почти сразу.
Вчера вечером её лицо было бледным, движения медленными, а глаза казались уставшими настолько, словно дорога вытянула из неё последние силы. И потому теперь, когда солнечный свет коснулся её волос и заставил медные локоны вспыхнуть тёплым золотом, когда на щеках появился едва заметный румянец, а походка вновь стала лёгкой и уверенной, в его взгляде на короткое мгновение возникло то спокойное удивление, которое человек испытывает, обнаружив знакомый предмет совсем не таким, каким запомнил его накануне.
Кассия остановилась неподалёку и слегка склонила голову.
— Доброе утро.
Её голос прозвучал ровно, словно между ними никогда не было ни неловкой ночи, ни тяжёлого молчания, оставшегося после неё.
Азарион поднял взгляд от коня.
— Доброе.
Кассия несколько секунд молчала, подбирая слова, хотя носила их с собой уже долгое время..
— В саду. В ночь перед свадьбой. Вы сказали принцу, что в крайнем случае меня можно отправить в Храм. Под предлогом лечения.
Лицо Азариона не изменилось, но что-то в его позе стало чуть более неподвижным — так замирает человек, когда понимает, что разговор пойдёт не туда, куда он рассчитывал.
— Вы всё-таки подслушивали дольше, чем признались.
— Вы не ответили.
Он несколько секунд смотрел на жеребца.
— Да. Я это сказал.
Она ожидала оправданий. Или, может быть, извинений — вежливых, ничего не значащих, каких требует этикет. Вместо этого он просто подтвердил.
— И вы сказали, что если я окажусь недостаточно умна, вам придётся показать мне моё место.
— Сказал.
Что-то в груди сжалось туже, чем она готова была показать.
— Это было до того, как вы меня увидели, — тихо сказала она. — Или вы продолжаете так думать?
Азарион долго молчал. Настолько долго, что Кассия успела пожалеть о вопросе — не потому, что боялась ответа, а потому, что вдруг поняла: ей действительно важно, каким он будет.
— Тогда я знал только слухи, — сказал он наконец. — Я готовился к тому, что придётся управлять кем-то, кого сложно контролировать. Я говорил как человек, готовящийся к войне, а не к браку.
— Это не ответ на вопрос.
Уголок его губ дрогнул — не улыбка, скорее узнавание.
— Нет. Я больше так не думаю.
Кассия не ожидала этого ответа. Ей было гораздо проще иметь дело с человеком, который стал бы оправдываться, — оправдания легко презирать. Честность оправдывать было нечем.
— Я слышала это в ночь перед тем, как меня отдали вам, — сказала Кассия, и голос её впервые за весь разговор дрогнул. — Я слушала, как двое мужчин обсуждают, стоит ли меня запереть в храме или сломать, а потом вошла в зал и вышла за вас замуж.
— Знаю.
Она не улыбнулась. Но и не отвернулась — и на этот раз что-то в этом молчании между ними было честнее, чем любые извинения.
Где-то за спиной Азариона громко хмыкнул Каэль. Он переглянулся с Айроном и покачал головой.
— Северянки действительно неубиваемые, — задумчиво пробормотал он, будто делился важным научным наблюдением.
Айрон тихо усмехнулся. Кассия перевела на него взгляд, и уголки её губ едва заметно дрогнули.
— Всё ещё разочарованы?
— Немного, — честно признался Каэль. — Я уже начал принимать ставки.
Она ничего не ответила и лишь направилась к ручью, который журчал неподалёку среди тёмных камней. Вода оказалась холодной и прозрачной настолько, что на дне можно было разглядеть каждую песчинку, а над поверхностью плавали лепестки неизвестных белых цветов, принесённые течением из глубины леса. Кассия опустила ладони в шёлковых перчатках в воду, ощущая, как прохлада медленно поднимается по запястьям, а ткань приятно холодит ноющие шрамы, и на мгновение прикрыла глаза. Утро пахло мокрой землёй, молодой листвой и чем-то сладким, незнакомым, чего никогда не было на Севере.
Когда лагерь наконец свернули, а последние костры были потушены, процессия снова двинулась в путь. Кассия, как и накануне, отказалась от завтрака, и хотя Азарион не произнёс ни слова, она всё же успела заметить, как между его бровями на мгновение появилась тонкая складка, быстро исчезнувшая так же незаметно, как тень облака на воде.
Дорога становилась всё более тёплой. Воздух постепенно наполнялся ароматами цветов, влажной древесины и нагретой солнцем травы, а густые заросли по обе стороны дороги начинали расступаться, открывая первые поселения Востока. Люди здесь отличались от северян так же сильно, как отличаются весенние реки от зимнего льда. Их одежды были лёгкими и многослойными, сотканными из тонких тканей, которые двигались вместе с ветром и струились вокруг фигур подобно воде. Длинные рукава были расшиты золотыми нитями, украшения из жемчуга и полупрозрачных камней тихо звенели при каждом шаге, а женщины вплетали в волосы живые цветы, цепочки и маленькие колокольчики, чей звон растворялся в солнечном воздухе. Мужчины носили свободные накидки светлых оттенков. Кассия наблюдала за ними из окна кареты, и ей казалось, будто она попала не в другую часть империи, а в совершенно иной мир, где даже свет ложился иначе.
Карета покачивалась на неровной дороге, и Кассия, воспользовавшись тем, что осталась одна, рассеянно потирала запястье поверх шёлковой перчатки. Прохлада ручья давно высохла, а вместе с ней ушло и облегчение — шрамы снова тянуло тупой, глубокой болью, как ноет старая кость перед переменой погоды. Она не заметила, что делает это уже несколько минут подряд, пока снаружи не раздался стук копыт, а следом — голос:
— Доброе утро, герцогиня.
Лира поравнялась с каретой верхом на светлой кобыле, легко удерживая поводья одной рукой. Ветер трепал её светлые волосы, а на поясе, рядом с обычным дорожным снаряжением, покачивалась небольшая кожаная сумка.
— Доброе, — отозвалась Кассия, машинально пряча руки в складках платья.
Лира, впрочем, уже заметила.
— Руки болят?
— Просто сухо, — коротко ответила Кассия. — Непривычный воздух.
Лира понимающе кивнула, будто услышала именно то, что ожидала услышать.
— Восточный климат многим кажется мягче, но кожа привыкает не сразу — особенно после северной зимы.
Она на ходу выудила из сумки маленькую глиняную баночку и, чуть наклонившись в седле, протянула её через окно.
— Масло ши и немного лаванды. Ничего опасного, обещаю.
Кассия неуверенно приняла баночку, повертела в пальцах. Поправлять её не стала — пусть лучше сухая кожа, чем вопросы, на которые она пока не готова отвечать.
— Вы всегда возите с собой лекарства?
— Я всегда вожу с собой то, что может понадобиться, — просто ответила Лира.
— Вы сами это готовите?
— Меня учили при храме, — сказала Лира легко, будто речь шла о чём-то самом обычном. — Я выросла в приюте. Матушки-наставницы считали, что руки, которые однажды будут исцелять, для начала должны научиться не сжигать сад, которым лечат.
Кассия открыла баночку и осторожно понюхала содержимое — лаванда, масло и что-то ещё, едва уловимое.
— Полынь?
Лира удивлённо приподняла брови, не сбавляя шага лошади.
— У вас острый нюх для герцогини.
— У меня было много свободного времени, — уклончиво отозвалась Кассия.
Она узнала бы запах полыни даже во сне — но откуда, объяснять не стала. Вместо этого нанесла немного на тыльную сторону ладони, не снимая перчатку целиком, и почувствовала, как лёгкая прохлада на мгновение заглушает ноющую тяжесть под тканью. Боль никуда не делась, но её стало чуть легче не замечать.
— Спасибо, — сказала она, и голос прозвучал честнее, чем она рассчитывала.
Лира улыбнулась, явно довольная результатом больше, чем того требовала простая любезность.
— Не благодарите.
Несколько минут они просто ехали молча, слушая, как Айрон где-то позади торжественно объявляет о победе над костром, а Каэль так же торжественно сообщает, что костёр разгорелся исключительно назло Айрону, из вредности.
— Он всегда так? — спросила Кассия.
— Хуже, — вздохнула Лира с явным удовольствием в голосе. — Однажды он поспорил с Каэлем, что сможет вскипятить целое озеро голыми руками. Мы три дня потом отмывали лагерь от рыбы.
— Он выиграл спор?
— Он выиграл спор и сжег брови. Каэль утверждает, что это была честная цена.
Кассия невольно фыркнула — коротко, неожиданно для самой себя, и тут же поймала на этом свою собственную реакцию: смех вышел лёгким, без единой мысли о том, как он выглядит со стороны.
Лира заметила это тоже — не сказала ничего, только слегка придержала лошадь вровень с окном ещё на пару мгновений, будто хотела удержать эту минуту чуть дольше, прежде чем снова умчаться вперёд.
— Доберёмся до дворца — заходите ко мне, — сказала она, разворачивая кобылу. — У нас в храме полно подобных мелочей. И, в отличие от некоторых, я не рассказываю о них байки длиннее, чем сам рецепт.
— Слышал! — донёсся издалека оскорблённый голос Айрона, ехавшего где-то позади.
Лира тихо рассмеялась и пустила лошадь вперёд, оставив Кассию одну с открытой баночкой мази в руках и незнакомым, почти забытым ощущением, что кто-то позаботился о ней, ничего не потребовав взамен.
А потом она увидела дворец.
Сначала ей показалось, что впереди поднимается мираж. Среди зелени и сияющей воды постепенно возникали белые стены, тонкие колонны и бесчисленные арки, настолько лёгкие и воздушные, что казались вырезанными не из камня, а из самого солнечного света. Высокие террасы утопали в цветущих растениях, длинные белые занавеси колыхались под ветром, превращая дворец в огромное облако, случайно опустившееся на землю, а вода текла повсюду — по узким каналам, через мраморные чаши фонтанов, по ступеням и даже по стенам, где прозрачные потоки отражали небо.
Но сильнее всего её поразило не это. Высоко над дворцом, среди медленно плывущих облаков, парили острова. Настоящие острова. Сады, башни и белоснежные павильоны дрейфовали в воздухе так спокойно, словно не знали, что такое притяжение земли, а между ними протягивались тонкие прозрачные мосты, по которым двигались маленькие фигуры в светлых одеждах. Над самыми высокими шпилями мерцали сложные магические символы, похожие на созвездия, а вокруг башен кружили сияющие существа, напоминавшие птиц, сотканных из чистого света. Кассия читала об Академии магов в книгах, видела рисунки, изучала описания.
Но книги не могли передать того ощущения, которое возникало сейчас, когда небо вдруг переставало быть пределом и превращалось в продолжение земли. У неё перехватило дыхание. Она медленно прижала ладонь к холодному стеклу кареты, и отражение её золотых глаз смешалось с отражением парящих островов.
— Невероятно… — едва слышно прошептала она.
И, возможно, впервые с момента своего приезда на Восток Кассия почувствовала не страх и не настороженность, а то тихое, почти забытое чувство, которое когда-то испытывала в детстве, открывая новую страницу в материнской книге, — ощущение, что мир всё ещё способен удивлять.