Процессия двигалась до самого вечера, пока небо окончательно не потемнело и между густыми кронами не начали проступать первые звёзды, тусклые и влажные, словно их свету приходилось пробиваться сквозь тяжёлый воздух Востока. Дорога всё сильнее уходила вглубь лесов, запах моря постепенно растворялся в густом аромате нагретой земли, влажной листвы и каких-то незнакомых цветов, которые раскрывались только после заката, и даже лошади начали идти медленнее, будто сами чувствовали приближение ночи. Кассия уже почти перестала различать за окном кареты дорогу, когда впереди раздался спокойный голос Азариона.
— Привал.
Всего одно слово, произнесённое негромко, и лагерь сразу пришёл в движение, словно огромный механизм, который долгое время находился в ожидании этого приказа. Солдаты спешивались, слуги разводили костры, кто-то устанавливал палатки, а в тёмном воздухе постепенно начал распространяться запах дыма, смешавшийся с влажным дыханием тропического леса. Кассия только успела выбраться из кареты, плотнее запахнув плащ, потому что вечерний воздух неожиданно оказался прохладнее, чем она ожидала, когда где-то впереди раздался весёлый мужской голос:
— Так вот она какая. Великая северная угроза.
Она обернулась. Огонь ближайшего костра ещё только разгорался, и лица людей по ту сторону пламени возникали из полумрака постепенно, словно лес неохотно отпускал их к свету.
Первым Кассия заметила огромного мужчину, который казался почти неправдоподобно большим даже среди солдат. Его широкие плечи скрывала простая дорожная куртка, натянутая на мощное тело, а загорелые руки были покрыты старыми шрамами, словно кто-то когда-то пытался вырезать на нём собственную историю. Короткие тёмно-шоколадные волосы вились у висков, а ярко-синие глаза смотрели настолько открыто и добродушно, что это совершенно не сочеталось с его устрашающим видом.
Азарион тяжело вздохнул, словно заранее знал, что сейчас последует.
— Кассия, позволь представить — Айрон.
— Лучший боевой маг Востока, — тут же заявил тот.
— Самый шумный — точно, — лениво донёсся голос от костра.
Кассия перевела взгляд и увидела мужчину, который сидел на поваленном бревне так непринуждённо, будто находился не посреди леса, а в собственной гостиной. Серые волосы рассыпались по плечам, чёрная одежда выглядела слишком простой для мага такого ранга, а тёмные глаза блестели той опасной насмешкой, которую обычно носят люди, слишком хорошо понимающие окружающих.
Азарион посмотрел на него.
— Каэль.
Тот театрально склонил голову.
— Великий и ужасный. Маг защиты, поддержки и человек, посвятивший свою жизнь тому, чтобы действовать людям на нервы.
— Последнее у тебя получается особенно хорошо.
Голос, прозвучавший рядом, оказался неожиданно мягким. Возле костра сидела девушка, и первое, что заметила Кассия, были её волосы, светлые, словно спелая пшеница под солнцем, свободно падавшие на плечи мягкими волнами. Свет огня отражался в её зелёных глазах, делая их похожими на прозрачную воду в лесном озере, а движения её были настолько спокойными, будто шум, смех и разговоры вокруг никак не могли её коснуться.
— Лира, — произнёс Азарион.
Девушка улыбнулась.
— Очень рада познакомиться, герцогиня.
Её голос звучал тихо, но удивительно тепло, и Кассия вдруг поймала себя на том, что впервые за весь день кто-то обратился к ней так, словно она была человеком, а не политическим соглашением. Лира слегка наклонила голову.
— Если эти идиоты вас утомят, приходите ко мне. Я хотя бы умею разговаривать без угроз, взрывов и попыток кого-нибудь поджечь.
— Эй!
Айрон выглядел искренне оскорблённым.
— Она сейчас про тебя, — с удовольствием сообщил Каэль.
Лира только покачала головой, а затем внимательно посмотрела на Кассию, и этот взгляд оказался неожиданно проницательным, будто женщина не рассматривала её лицо, а пыталась услышать что-то гораздо глубже.
— Вы устали.
Вокруг них трещали ветки в огне, в лесу стрекотали невидимые насекомые, а где-то далеко шумела вода. Кассия почувствовала, как её пальцы сильнее сжали край плаща.
— Я в порядке.
Лира улыбнулась немного теплее.
— Конечно.
Повисла небольшая тишина.
— Значит, это вас весь дворец так боится?
Кассия подняла брови.
— Разочарованы?
— Немного. Я ожидал хотя бы рога.
Она почувствовала, как внутри что-то неожиданно расслабилось.
— Обычно они появляются после полуночи.
Айрон расхохотался так громко, что где-то в лесу вспорхнули птицы. Даже Азарион едва заметно усмехнулся. А Каэль вдруг довольно прищурился, словно только что получил ответ, которого ждал.
— Наконец-то.
Женский голос прозвучал совсем рядом. Кассия обернулась. К костру подходила женщина, которая казалась частью этого огня. Её тёмная кожа мягко мерцала в золотом свете, длинные волосы были собраны в десятки тонких кос, украшенных кольцами и бусинами, а светло-голубые глаза смотрели спокойно и насмешливо одновременно.
— Солея, — лениво произнесла она. — Маг элементов.
Она подошла ближе и без всякого колебания остановилась возле Азариона настолько близко, что их плечи почти соприкоснулись. Что-то неприятно кольнуло Кассию под рёбрами. Совсем легко. Почти незаметно. Словно острый шип случайно зацепил кожу.
— Значит, вы и есть наша новая герцогиня?
Солея медленно оглядела её с головы до ног.
— Слухи врали.
— Солея, — предупреждающе произнёс Азарион.
— Что? — невинно протянула та. — Кто ещё будет дразнить тебя?
И прежде чем Кассия успела подумать, слова уже сорвались с её губ:
— Похоже, теперь этим занимаюсь я.
На несколько секунд у костра повисла тишина, лишь костёр тихо треснул. А потом Каэль согнулся от смеха, Айрон с такой силой ударил ладонью по бревну, что едва не опрокинул кружку, а Лира прикрыла рот рукой, пытаясь скрыть улыбку.
Солея медленно прищурилась.
— Посмотрим, как долго у вас хватит запала, леди Кассия.
Кассия почувствовала, как прохладный вечерний воздух касается её лица.
— Дольше, чем у вас терпения.
Солея рассмеялась. Но холод в её глазах никуда не исчез. И именно тогда Кассия впервые заметила, что Азарион смотрит на неё иначе. Не как на обязанность. Не как на политический союз. А так, будто перед ним внезапно оказался человек, которого он совершенно не ожидал увидеть. Но он ничего не сказал. Ни одного слова. И это молчание почему-то оказалось знакомым. Слишком знакомым. Таким же, как дома. Таким же, как всегда. Что-то внутри неё медленно остыло.
Она слегка склонила голову.
— Приятного вечера.
Её поклон получился почти безупречным.
Потом она развернулась и пошла прочь от костра, а за её спиной продолжал потрескивать огонь, звучал смех и шумели невидимые деревья, будто сам лес наблюдал за ней и молча ждал, сколько времени понадобится новой герцогине Востока, чтобы понять: некоторые люди становятся семьёй сразу, а некоторые остаются чужими даже сидя рядом у одного костра.
Смех у костра долго ещё доносился сквозь плотную ткань кареты, смешиваясь с потрескиванием сырых веток, запахом дыма и жарящегося мяса, и в этой простой вечерней суете было что-то настолько тёплое и домашнее, что Кассия неожиданно почувствовала, как внутри медленно расходится старая, почти забытая боль, похожая на тонкую трещину подо льдом.
Когда-то и она знала такие вечера.
Не во дворцах, не среди шелков и золотых подсвечников, а далеко на юге, среди гор, где ветер пах шалфеем и нагретыми камнями, а узкие тропы исчезали среди сосен и цветущих лугов. Они с матерью могли целый день бродить по склонам, собирая травы, и маленькой Кае тогда казалось, что мать знает каждое растение по имени и может разговаривать даже с деревьями. К вечеру они всегда возвращались к реке. Вода там была холодной даже летом, прозрачной настолько, что на дне можно было пересчитать каждый камень, а над поверхностью медленно поднимался туман, похожий на белое дыхание земли. Мать разводила костёр, и дым пах можжевельником и сухими ветками, рыба шипела на прутьях, картофель медленно запекался в углях, а где-то в темноте начинали петь ночные птицы.Иногда мать пела старые песни. Кассия давно уже забыла слова, но до сих пор помнила их звучание — словно вода текла между камней. Тогда мир казался удивительно простым. Настолько простым, что маленькая Кая была уверена: если она проснётся завтра, мать обязательно окажется рядом.
Карета тихо скрипнула.
Кассия свернулась на расстеленном плаще, поджав ноги и обхватив себя руками, как делала всегда, когда внутри становилось слишком пусто. Тесное пространство, запах дерева, старой ткани и дорожной пыли неожиданно казались безопаснее огромных дворцовых комнат, потому что здесь стены находились близко и не позволяли темноте подойти слишком близко. За окном потрескивал костёр. Кто-то смеялся. Айрон говорил слишком громко. Каэль что-то отвечал. Солея, кажется, спорила. И все эти голоса, переплетаясь между собой, почему-то делали одиночество ещё более отчётливым. Она закрыла глаза. Мама. Мысль пришла так тихо, что Кассия даже не сразу поняла, что произнесла это про себя. Обними меня. Она сильнее натянула плащ до самого подбородка. Ты ведь обещала, что мы всегда будем вместе.
Воспоминания иногда причиняли боль удивительно бережно, словно человек, который когда-то держал тебя за руку, вдруг осторожно убирал свои пальцы, и только спустя мгновение ты понимал, что остался один. Сама того не заметив, Кассия начала проваливаться в сон. Сон был беспокойным, неглубоким, похожим на туман над рекой, который то поднимается, то снова ложится на воду, и именно поэтому резкий стук в окно заставил её вздрогнуть всем телом.
— Кассия.
Она открыла глаза. За дверью кареты стоял Азарион. Кассия горько усмехнулась и распахнула дверцу. Свет костров падал на его лицо, делая сиреневые глаза темнее, а золотые волосы почти медными. Его плащ был расстёгнут, и влажный вечерний ветер слегка шевелил светлые пряди.
— Вы ещё не ужинали. Идёмте к костру.
Несколько секунд она просто смотрела на него.— Люди могут подумать,что вы всерьез беспокоитесь о своей супруге.Ночь была прохладной. Где-то в лесу стрекотали невидимые насекомые. Азарион ответил не сразу.
— Я должен хотя бы делать вид.Кассия чуть склонила голову.
— Тогда у вас получается весьма убедительно.
Ей показалось, что уголок его губ едва заметно дрогнул. Ветер донёс запах жареного мяса. Желудок болезненно сжался.
— Я не ем пищу, приготовленную чужими людьми.Он некоторое время молчал.
— Боитесь, что я вас отравлю?— Ну что вы. Вовсе нет.
Она опустила взгляд.
— Просто считайте это моей блажью.
Несколько секунд между ними стояла тишина, наполненная запахом дыма и влажной травы. Потом Кассия слегка поклонилась.
— Доброй ночи, герцог.
И прежде чем он успел ответить, закрыла дверцу. Снаружи ещё некоторое время было тихо. Потом послышались удаляющиеся шаги. Только тогда Кассия медленно выдохнула. Некоторое время она просто сидела в темноте, прислушиваясь к собственному дыханию, а затем наклонилась к дорожному сундуку и открыла скрытое отделение. Стеклянная склянка холодила пальцы. Густой зелёный отвар внутри был почти чёрным в слабом свете фонаря. Когда она вынула пробку, тесное пространство кареты мгновенно наполнилось запахом полыни, горечи и каких-то северных трав, которые давно уже не росли на Востоке. Кассия выпила всё до последней капли. Горечь медленно растеклась по языку, опустилась в горло, обожгла желудок, заставив его болезненно сжаться, будто внутри свернулось что-то живое и ядовитое, которое она сама приручила много лет назад и с тех пор кормила по капле. Через несколько мгновений голод начал отступать. Так всегда происходило. Пустота оставалась, а голод исчезал.
Она закрыла глаза.
— Ещё немного… Потом Кассия снова легла, натянув плащ до самого подбородка, и долго слушала, как за стенками кареты живёт чужой смех, чужой огонь и чужие люди, которые сидят у одного костра, не подозревая, что совсем рядом маленькая северная девочка всё ещё ждёт, когда мать наконец придёт и заберёт её домой. Когда шаги Кассии затихли за закрытой дверцей кареты, Азарион не вернулся к костру.
Он свернул в сторону, туда, где деревья становились гуще, а огни лагеря быстро гасли за спиной, оставляя только запах дыма и голоса, доносившиеся всё тише. Ему нужно было несколько минут. Ему всегда нужны были несколько минут, с тех пор как он себя помнил магом, а не просто сыном.
Небольшая поляна, которую он выбрал, ничем не отличалась от десятков других: мокрая трава, старое поваленное дерево, тишина, нарушаемая лишь стрекотом насекомых. Именно поэтому она подходила. Азарион опустился на колено, положил ладонь на землю и закрыл глаза.
Он попытался снова.
Тонкие извивающиеся нити молний начали виться между его пальцами — яркие, хаотичные, слишком сильные. Азарион сосредоточился, пытаясь завязать силовые линии друг на друга. Молнии должны были свернуться в шар концентрированной энергии и разрастись в купол, укрывающий пространство и способный отразить удар. Свет дрогнул и погас, не дотянув и до половины.
Азарион выдохнул сквозь зубы. Он никак не мог понять, как его родителям удалось упорядочить структуру хаотичных молний и создать защитно-атакующий купол.
Много лет он пытался повторить то, что его родители сделали инстинктивно, без подготовки, на пределе сил, — щит, под которым укрылась практически вся столица, пока сами они сгорали заживо изнутри, отдавая жизнь виток за витком. Придворные маги называли это невозможным. Азарион не верил им. Не потому, что был так уж уверен в себе, а потому, что не верить было единственным способом не сойти с ума от мысли: если однажды такой щит снова понадобится, рядом будет стоять он — и у него не получится.
Он снова опустил ладонь на землю.
На этот раз разряды протянулись дальше, задрожали, но не погасли. Азарион стиснул зубы, чувствуя, как что-то внутри него тянется на разрыв, как одна и та же трещина год за годом становится чуть глубже. Шар стал плотнее, молнии внутри него заметались быстрее, хаотичнее, и он начал расти.
И осыпался.
Он опустился на бревно, чувствуя, как по вискам стекает пот, несмотря на прохладный ночной воздух. Где-то за деревьями всё ещё доносился смех у костра — Айрон рассказывал очередную историю, Каэль спорил, Лира тихо смеялась. Свой собственный смех Азарион почти забыл, каким он бывает, когда не служит инструментом: не успокаивает подданных, не разряжает переговоры, не убеждает совет, что герцог Востока держит всё под контролем.
Он посмотрел на свои руки. Руки, которые пока не могли сделать то единственное, что имело для него значение.
Родителей не стало двенадцать лет назад. Он тогда был совсем ребёнком и помнил в основном тепло и пепел — тепло от их рук и пепел на месте, где они стояли, на месте домов, которые они всё-таки не успели спасти полностью. С тех пор каждый совет, каждая церемония и даже политический брак были платой за то, чтобы однажды у него хватило сил закончить то, что не успели они.
Азарион поднялся, отряхнул колени и в последний раз посмотрел на тёмную поляну, где ещё минуту назад дрожал слабый купол света.
— Ещё не сегодня, — тихо произнёс он, ни к кому не обращаясь.
И пошёл обратно, туда, где герцог Востока снова должен был выглядеть человеком, для которого не существует невозможного.