Их спальня находилась в восточном крыле дворца, далеко от шума пиршественных залов и музыки, которая всё ещё звучала где-то внизу, приглушённая толщей каменных стен, словно море, оставшееся далеко за берегом.
Когда двери за их спинами наконец закрылись, Кассия впервые за весь день почувствовала настоящую тишину.
Комната оказалась огромной. Высокие окна скрывали тяжёлые тёмно-золотые шторы, и лишь редкие полосы лунного света проникали сквозь плотную ткань, смешиваясь с тёплым мерцанием свечей. Их было так много, что воздух казался наполненным жидким янтарём. Пламя отражалось в полированном дереве, в золоте подсвечников, в высоких зеркалах и прозрачных камнях, украшавших стены.
Посреди комнаты возвышалась широкая кровать под лёгким пологом из светлого шёлка. Белые лепестки были рассыпаны по покрывалу слишком старательно, слишком правильно, будто кто-то заранее решил, каким должен выглядеть этот вечер.
В воздухе пахло кедром, благовониями и чем-то терпким, сладковатым, незнакомым Кассии. Этот запах напоминал тёплую землю после дождя и одновременно — закрытые комнаты, в которых слишком долго не открывали окна.
Она едва заметно поморщилась.
Как театрально.
Всё вокруг словно пыталось убедить их в существовании близости, которой между ними не было. Кассия медленно сняла фату. Тонкая ткань скользнула по её плечам и тихо опустилась на пол, напоминая растаявший снег.
Азарион стоял у двери. Он снял церемониальную накидку, расстегнул тяжёлую застёжку на воротнике и впервые за весь вечер посмотрел на неё по-настоящему — не как герцог на герцогиню, не как хозяин Востока на политическую невесту, а просто как мужчина смотрит на человека, которого внезапно обнаружил рядом с собой. Без придворной улыбки, без холодной вежливости. И этот взгляд почему-то оказался гораздо опаснее.
Кассия отвела глаза первой. Тишина между ними становилась всё плотнее, оседая в углах комнаты вместе с тенями.
Наконец она произнесла:
— И что теперь?Её голос прозвучал спокойно, но собственные слова показались ей чужими. Азарион устало провёл рукой по виску.
— Теперь? — в его голосе появилась едва заметная усталость, словно сегодняшний день длился гораздо дольше, чем должен был. — Думаю, мы оба прекрасно понимаем, чего от нас ожидают.
За окнами тихо шелестел ночной ветер. Где-то далеко звенела музыка. Кассия опустила взгляд на белые лепестки.
— Как романтично.Уголок его губ едва заметно дрогнул.
— Я не собираюсь причинять вам вред, Кассия.
Она тихо рассмеялась. Этот смех прозвучал негромко, но в нём было что-то хрупкое, словно тонкий лёд, который ещё не треснул, но уже знает, что не переживёт весну. Потому что люди, обещающие не причинять боли, редко понимали, сколько боли уже успели причинить другие. Несколько секунд она смотрела на него. Потом подошла ближе. Настолько близко, что почувствовала тепло его тела сквозь слои ткани и аромат, который уловила ещё во время танца: прохладный, древесный, напоминающий воздух перед грозой. Она медленно повернулась к нему спиной. Тяжёлое платье казалось теперь почти доспехом.
— Поможете?
Её голос звучал спокойно. Слишком спокойно. Азарион долго не отвечал.Кассия слышала только потрескивание свечей и собственное сердце, которое почему-то билось слишком громко. Потом он всё-таки подошёл. Его шаги были почти неслышными. Пальцы осторожно коснулись застёжек на её спине. Кассия почувствовала тепло его рук даже сквозь ткань. Его дыхание едва касалось её шеи, и от этого по позвоночнику медленно пробежала дрожь, похожая на холодную воду, неожиданно коснувшуюся кожи в жаркий день.
Он замер.
— Вы дрожите.
Она опустила глаза.
— Вы слишком наблюдательны.
Застёжки одна за другой поддавались его пальцам. Тяжёлая ткань постепенно ослабевала, словно вместе с платьем исчезала и та роль, которую ей пришлось играть весь этот день. Когда последняя лента была развязана, платье мягко скользнуло вниз. Кассия придержала его рукой. Потом слегка повернула голову через плечо. В золотистом свете свечей её глаза казались особенно тёмными.
— Не подсматривайте, герцог.
Несколько секунд Азарион молчал. И неожиданно понял, что совершенно не знает эту женщину. Она не была ни испуганной северной невестой, которую он ожидал увидеть. Ни высокомерной дочерью предателей. Ни той дикаркой, о которой рассказывал весь двор. Она постоянно ускользала от любого представления о себе. И это почему-то тревожило сильнее, чем должно было. Он медленно отвёл взгляд.
— В купальне есть горячая вода. Вам стоит согреться.
Кассия резко повернулась. Она сама не поняла, почему ожидала чего-то другого. Но Азарион уже сделал шаг назад.
— Я воспользуюсь соседней.
Его голос звучал спокойно.
Словно между ними не существовало ни брака, ни ожиданий целой империи, ни этой комнаты, полной цветов и свечей. Он не стал ждать ответа. Дверь тихо закрылась.Кассия осталась одна. Свечи продолжали гореть. За окнами не стихал ночной ветер. Белые лепестки неподвижно лежали на покрывале, постепенно теряя свою свежесть.
Она стояла посреди огромной комнаты, прижимая к груди складки платья, и впервые за весь день чувствовала не страх, а странное раздражение. Потому что человек, которого она успела нарисовать в своём воображении после разговора в саду, снова оказался совершенно другим. И это было опаснее всего. Ненавидеть врага легко. Гораздо труднее, когда он отказывается быть тем, кем ты его назначил.
Когда Кассия вернулась из купальни, в спальне стало заметно тише. Свечи успели прогореть ниже, их свет теперь не заливал комнату золотом, а собирался отдельными островками на тёмном дереве, складках штор и белых лепестках, рассыпанных по покрывалу, которые уже начали терять свежесть и едва заметно пахли увядающими цветами.
Азарион ждал её. Он полулежал поверх покрывала, опираясь на высокие подушки, и выглядел непривычно уставшим, будто сегодняшний день наконец добрался и до него. Светлый халат был распахнут ровно настолько, чтобы можно было заметить крепкую мужскую грудь. Влажные после купальни золотые волосы свободно лежали, делая его удивительно молодым и одновременно опасным. Слишком красивый, и это тоже раздражало.
Сиреневые глаза медленно скользнули по её фигуре и замерли. На одно короткое мгновение в комнате стало совсем тихо. Полупрозрачная сорочка мягко струилась по её телу, подчёркивая изгибы куда откровеннее любого платья. Свет свечей проходил сквозь неё так же легко, как лунный свет проходит сквозь туман над северными равнинами.
Она увидела его взгляд. Увидела, как он остановился. И прежде чем страх успел догнать её, прежде чем снова вернулись мысли о долге, о чужой воле и о том, что этой ночью ей всё равно придётся принадлежать кому-то другому, Кассия сделала несколько шагов вперёд. Азарион слегка приподнял брови. Она остановилась у кровати. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга.
Одним плавным движением Кассия забралась сверху, её колени коснулись покрывала по обе стороны от его бёдер, и впервые за весь день она увидела на лице герцога настоящее удивление. Будто хоть что-то в этом мире всё-таки могло застать Азариона Ашерисса врасплох. Тонкие пальцы осторожно коснулись его влажных волос. Они оказались мягче, чем она ожидала. Кассия наклонилась первой. Поймала его взгляд. И поцеловала. Совсем не так, как должна была вести себя «правильная» северная невеста. В этом поцелуе было что-то почти отчаянное. Словно она пыталась первой шагнуть навстречу неизбежному, чтобы оно перестало быть страшным.
Азарион резко выдохнул. Что-то внутри него дрогнуло слишком быстро и слишком сильно. Он совершенно не ожидал этого. Не ожидал её смелости. Не ожидал, что женщина, которая весь день казалась напряжённой, настороженной и готовой в любой момент закрыться от мира, вдруг сама сократит между ними последнее расстояние.
Его руки медленно сомкнулись на её талии. Тёплые, тяжёлые, настоящие. Кассия почувствовала, как меняется его дыхание, как постепенно исчезает та спокойная отстранённость, которую он носил на себе весь день подобно ещё одной церемониальной одежде. Она провела губами вдоль его щеки. По линии челюсти. Ниже. И в следующую секунду всё изменилось. Его ладонь осторожно легла ей на затылок. Азарион поднял голову и поцеловал её сам. Совсем иначе. Так, словно между ними наконец исчезли все стены, все титулы и все слова, сказанные за сегодняшний день. Его горячий влажный язык глубоко проник ей в рот, очертил внутренние стенки, пососал её язык.
Кассия тихо ахнула ему в губы, когда горячий язык скользнул ещё глубже, лишая воздуха и способности думать. Она вздохнула, чувствуя, как мир вокруг начинает терять очертания. Свечи расплывались золотыми пятнами, воздух становился тяжелее, а сердце билось так быстро, будто пыталось догнать собственный страх. Она не понимала, что именно происходит. Не понимала, почему ей вдруг перестало быть холодно. Почему этот человек, которого она ещё вчера считала своим будущим тюремщиком, сейчас держал её так осторожно, словно она могла исчезнуть.
Кассия почувствовала, как в неё упирается что-то твёрдое и большое, и внутри неё что-то дрогнуло, заставив дыхание сбиться. Жар прилил к щекам, но отступать она не собиралась. Кассия дрожащими пальцами коснулась его, чувствуя, как Азарион резко напрягся под ней. Он мгновенно перехватил её запястье, и пальцы его крепче сомкнулись вокруг него. Их взгляды столкнулись, тяжёлые, тёмные, полные чего-то нового, чего ещё несколько часов назад между ними не существовало.
Несколько секунд никто из них не произнёс ни слова. Потом он опустил голову, коснувшись лбом её плеча, будто ему самому требовалось несколько мгновений, чтобы справиться с неожиданностью происходящего.
— Кассия…
Его голос прозвучал хрипло. Она медленно провела пальцами по его влажным волосам. За окнами шумел ветер. Свечи тихо потрескивали. Где-то далеко дворец продолжал праздновать их свадьбу. Кассия наклонилась ближе. Их губы разделяли лишь несколько вдохов.
— Позволь мне самой.
Шёпот оказался тише дыхания. Но почему-то именно эти слова заставили сердце Азариона пропустить удар. Потому что впервые за весь сегодняшний день кто-то не требовал от него решения. Несколько долгих секунд Азарион смотрел на неё так, будто пытался понять, где заканчивается её дерзость и начинается безумие. Будто пытался различить не её лицо, а ту невидимую трещину, которая проходила где-то внутри неё, отделяя смелость от отчаяния, а упрямство — от страха. В золотистом свете догорающих свечей его глаза казались темнее обычного, и Кассии вдруг почудилось, что впервые за весь день он действительно её увидел.
Потом его пальцы медленно разжались. Он отпустил её руку. И именно тогда внутри неё что-то болезненно сжалось. До этой минуты она была уверена, что способна контролировать происходящее, что сможет первой сделать шаг навстречу неизбежному и тем самым лишить его власти над собой, однако теперь, когда выбор неожиданно оказался в её руках, страх вернулся вновь — тихий, холодный, знакомый, как северный ветер, который всегда находил щели даже в самых толстых стенах. Кассия опустила взгляд. Её дыхание сбилось. Тонкая ткань сорочки едва заметно дрожала вместе с ней.
Она чувствовала собственное сердце так отчётливо, словно оно билось не в груди, а где-то между ними, в той узкой полосе воздуха, которую разделяли их тела. Она приподнялась чуть выше, осторожно направила его в себя и медленно опустилась.
Когда она вскрикнула от непривычного ощущения, звук оказался почти неслышным, растворившись между их дыханием и треском свечей. Азарион сразу привлёк её ближе, словно пытаясь не заглушить этот страх, а укрыть его от всего остального мира.
Кассия судорожно вцепилась пальцами в его плечи. Тело помнило слишком многое. Оно помнило боль раньше, чем разум успевал вспомнить причины. Она замерла, ожидая чего-то неизбежного. Но вместо этого почувствовала, как его ладонь медленно скользнула вдоль её спины, осторожно и спокойно, словно он пытался убедить не её, а её собственное тело в том, что сейчас можно не бояться.
Несколько мгновений они просто дышали одним воздухом.
А потом Азарион резко перевернул её на спину и вошёл в неё глубже. Полустон-полувсхлип сорвался с губ Кассии, она почувствовала распирающее давление внизу. Мир вокруг словно замедлился. Тяжёлый взгляд скользнул по её растрёпанным волосам, раскрасневшимся губам и тонкой полупрозрачной сорочке и остановился на белоснежных перчатках, которые всё ещё скрывали её руки. Слишком белые. Слишком чужие. Словно даже сейчас между ними оставалась ещё одна стена.
Он долго молчал.
Потом тихо спросил:
— Тебе настолько неприятно ко мне прикасаться?
Кассия замерла. Сердце болезненно ударилось о рёбра. Она опустила глаза.
— Это не…
Слова рассыпались. Потому что правда была гораздо хуже. Правда заключалась в том, что под белой тканью скрывалось всё её прошлое. Все зимы. Все наказания. Все комнаты, в которых было слишком холодно. Все дни, когда ей хотелось исчезнуть. Она медленно отвернулась.
— На это есть свои причины.
Азарион ничего не ответил. Несколько секунд он просто смотрел на неё, а потом медленно отстранился. На белой ткани сорочки расплывались алые пятна — такие же остались на белоснежных простынях, среди увядающих лепестков. Его взгляд на мгновение потемнел. Словно он увидел нечто гораздо большее, чем должен был.
Когда он наконец заговорил, голос его снова стал ровным и спокойным.
— Думаю, этого будет достаточно.
Он поднялся с постели. Тени от свечей легли на его лицо, сделав его старше и холоднее. Кассия резко села. Её волосы рассыпались по плечам.
— И это всё?
Азарион остановился. Но не обернулся. Несколько секунд в комнате не было слышно ничего, кроме ветра за окнами.
Потом он тихо произнёс:
— Сегодня — да.
Дверь закрылась почти бесшумно, и вместе с этим звуком огромная спальня вдруг стала слишком пустой. Свечи продолжали гореть. За окнами шумели ночные сады. Кассия медленно обняла себя руками. Белые перчатки всё ещё скрывали её пальцы. Она опустила голову и впервые за весь этот бесконечный день позволила себе почувствовать усталость. Где-то глубоко внутри, там, куда она не позволяла заглядывать никому, вновь шевельнулась старая мысль, пережившая вместе с ней все северные зимы. Что некоторые вещи невозможно спрятать. Что некоторые шрамы слишком уродливы. И что никто никогда не сможет полюбить человека, который всё ещё боится открыть себя.