Чайник всё ещё стоял на столе. Тот самый — немного выцветший от времени, с бледными цветами шиповника. Солнечный свет, проникавший сквозь занавеси, ложился на фарфор мягкими пятнами, и казалось, будто на нём всё ещё сохраняется тепло чужих ладоней. Кассия долго смотрела на него. Слишком долго. В комнате стояла такая тишина, что было слышно, как за окном перекликаются птицы и как ветер перебирает подвешенные под потолком травы.
Потом она поднялась. Подошла к столу. И одним коротким движением смахнула чайник на пол. Фарфор разбился с оглушительным звоном. Осколки разлетелись по деревянным доскам, а запах трав мгновенно поднялся в воздух — мята, шиповник, яблоко, мелисса. Домом, матерью и чем-то безвозвратно сломанным.
Кассия долго стояла среди осколков. Травяной настой медленно растекался по полу. Солнечный свет ложился на лужицу золотыми полосами. После истории с чаем она почти не выходила из своих покоев.
Она сказалась больной. Не спускалась к обедам. Отказывалась даже от завтраков, которые Мирта приносила ей по утрам. Главная служанка волновалась. Алан несколько раз осторожно спрашивал о здоровье. Кассия неизменно отвечала, что всё в порядке. Это были лёгкие, почти прозрачные слова. Такие же пустые, как чашки, стоявшие нетронутыми на столе. На самом деле ей просто не хотелось видеть людей.
Особенно Азариона.
И хотя он провёл расследование и доказал её невиновность, в памяти всё равно оставался тот сад, залитый солнцем, и его молчание, стоявшее между ними тяжелее любых обвинений. Никто не принёс Кассии должных извинений.
Единственным светлым пятном оставались новые вещи, которые постепенно приносили в её покои. На креслах лежали сложенные платья. На столах мерцали украшения. Ткани мягко переливались под светом ламп. Иногда Кассия подолгу сидела возле вещей, пропуская между пальцами прохладный шёлк, тонкую вышивку, тяжёлые золотые нити. Она представляла, куда могла бы надеть эти платья. И тут же сама себе казалась ребёнком, который примеряет чужую жизнь.
Отдельного восхищения заслуживали перчатки: плотные кружевные, сетчатые, тончайшие шёлковые и даже несколько мягких кожаных. Она раскладывала их на кровати, осторожно касаясь ткани кончиками пальцев, будто перебирала не одежду, а разные способы спрятать себя.
На пятый день своего добровольного затворничества Кассия выпила очередную дозу яда. Это был редкий и очень сильный состав. Его следовало увеличивать постепенно, день за днём, словно приучая тело к маленькой смерти. Горькая жидкость обожгла язык. Сначала стало жарко. Кожа словно нагрелась изнутри. Потом по позвоночнику медленно пополз холод. Пальцы начали подрагивать. Сердце билось слишком быстро. Потолок над кроватью немного расплывался. Она лежала, раскинув руки поверх покрывала, и чувствовала, как боль медленно раскрывается внутри, подобно цветку, который умеет цвести только ночью. Она ненавидела это чувство и жаждала его снова каждый раз.
Её мысли прервал неожиданный гость.
— Леди Кассия.
Голос прозвучал лениво и чуть насмешливо.
— Я знаю, что вы в комнате, и если вы не выйдете, мы всерьёз начнём считать, что вы действительно больны.
Она медленно поднялась. Ноги слушались хуже обычного. Подойдя к двери, Кассия слегка приоткрыла её. В проёме стоял Каэль — великий и ужасный маг. Всё такой же безупречно спокойный. Всё такой же похожий на человека, которому скучно почти всегда.
— Я просто отдыхаю, — вяло произнесла она.
— Отдыхаете от чего? Вы же ничего не делаете. — Мужчина смерил её долгим взглядом.
— Вот именно.
Кассия прислонилась плечом к дверному косяку. Слишком бледная, слишком блестящие глаза. И слишком медленные движения для человека, который «просто отдыхает». И что-то ещё. Что-то, чего он пока не понимал.
Несколько секунд между ними стояла тишина.
Наконец Каэль вздохнул.
— Пойдёмте в город.
Она подняла взгляд.
— На рынке сегодня ярмарка. Вам не помешает развеяться.
Он чуть помедлил.
— И, если быть честным, мне надоело смотреть, как Азарион тренирует новичков. Сегодня он замучил уже третьего.
Кассия моргнула.
— А раньше мучил по два?
Уголок его губ едва заметно дрогнул.
— А вы быстро учитесь.
Она молчала. Внутри всё ещё разливался яд. Под кожей то вспыхивал жар, то приходил холод. Хотелось лечь обратно, закрыть глаза, снова спрятаться в комнате. Но стены за последние дни стали слишком тесными. Они сдвигались всё ближе, словно пустая клетка постепенно забывала, зачем её оставили открытой.
Кассия посмотрела в окно. Над дворцом медленно двигались белые облака. Где-то далеко шумел город. Там были люди, солнце, запахи специй, незнакомые улицы. И она вдруг поняла, что если останется здесь ещё хотя бы один день, то комната окончательно станет похожей на северные покои.
— Я переоденусь, — наконец произнесла она.
И впервые за последние дни в комнате словно немного сдвинулся воздух, будто ветер, долго стоявший возле закрытого окна, наконец нашёл небольшую щель.
Для своей первой поездки в город Кассия долго выбирала платье. В последние дни она почти не выходила из покоев, и потому сам факт того, что ей предстояло покинуть дворец, казался чем-то почти нереальным, словно после долгой зимы кто-то внезапно распахнул окно и впустил внутрь запах цветущего сада. В конце концов она остановилась на платье из тяжёлого струящегося шёлка глубокого винного оттенка, в котором алый цвет словно смешивался с тёмным соком граната и вечерними тенями. Ткань мягко стекала вдоль тела и при каждом движении ловила солнечные блики, будто под её поверхностью текла медленная река. Высокие разрезы по бокам открывали ноги во время ходьбы, а широкий плащ-кейп, ниспадавший с плеч почти до самого пола, скрывал руки и защищал от беспощадного восточного солнца.
Особенно красивым казался высокий золотой воротник с чёрной геометрической росписью — строгой и одновременно удивительно изящной, напоминавшей узоры, которые ветер оставляет на песке после ночной бури. Такой же широкий пояс охватывал талию, а тонкие алые перчатки удерживали тяжёлые золотые браслеты, прохладные даже в жару.
Через полчаса они уже ехали по улицам Востока. Экипаж покачивался на тёплых камнях дороги, а за окнами медленно раскрывался город, которого Кассия прежде никогда не видела.
Рынок оказался огромным, шумным, пёстрым. Воздух над торговыми рядами дрожал от жары и бесконечных запахов: пряностей, фруктов, дыма, горячего масла, сладостей, цветов, морской соли и нагретого дерева. Казалось, весь Восток собрался здесь и смешался в одном огромном потоке голосов и красок.
Кассия остановилась. Её глаза невольно расширились.
— Что это за запах?
Каэль, шагавший рядом, даже не обернулся.
— Шафран.
Он указал куда-то вперёд.
— В той лавке. Рядом торгуют корицей, кардамоном и гвоздикой. Если вам что-нибудь понадобится — покупайте.
Кассия кивнула и пошла за магом. В лавке специй она задержалась надолго. Маленькие мешочки наполнялись один за другим. Особенно её заинтересовал кофе. Тёмные зёрна пахли горько и тепло одновременно, словно дождь, прошедший над раскалённой землёй. Она никогда прежде не пробовала этот напиток, но продавец с таким воодушевлением рассказывал о его свойствах, что Кассия в итоге купила не только большой пакет зёрен, но и специальную ручную мельницу.
Ей нравилось держать её в руках, тяжёлую, металлическую. Она чувствовала себя такой крошечной среди этого шума. Люди повсюду громко говорили, смеялись, торговались. Торговцы выкрикивали цены и зазывали покупателей. Где-то играла музыка, дети пробегали между рядами, женщины несли корзины. И ни один человек не смотрел на неё с подозрением или ненавистью. Никто не называл её дочерью предателей. Потому что никто не знал, кто она. Она была просто женщиной в красном платье. Просто покупательницей.
Молодой торговец протянул ей деревянную шпажку с инжиром, покрытым густым мёдом.
— Госпожа, попробуйте.
Она растерялась. Но всё же взяла. Мёд оказался тёплым от солнца. Инжир сладким. И почему-то именно в этот момент ей вдруг захотелось плакать.
«Если однажды я убегу…»
«Смогу ли я жить вот так?»
«Смогу ли стать такой же свободной?»
Каэль вёл её через ряды, иногда останавливаясь около лавок и что-то объясняя. Кассия слушала вполуха — она смотрела по сторонам, впитывая, запоминая и не переставая удивляться. Словно боялась, что этот день закончится слишком быстро.
Они остановились возле старого каменного фонтана, спрятавшегося в тени платанов, где даже полуденный зной становился мягче, а ветер приносил прохладу от воды и запах влажного камня. Над чашей фонтана лениво кружили белые птицы, тонкие струи падали вниз с едва слышным шелестом, и городской шум здесь казался приглушённым, словно его накрыли лёгкой тканью. Каэль исчез всего на несколько минут и вернулся с двумя вафельными стаканчиками, от которых поднимался тонкий аромат сливок и ванили.
— Не говорите потом, что Восток совсем не заботится о своих герцогинях.
Кассия осторожно взяла мороженое, чувствуя, как холод постепенно проникает сквозь тонкую ткань перчаток. Первый кусочек оказался неожиданно сладким, прохладным, и эта прохлада медленно растеклась по языку, будто кто-то опустил в раскалённую воду маленький кусочек льда.
— Спасибо.
Несколько минут они сидели молча. Ветер перебирал края её плаща, вода тихо журчала в каменной чаше, а солнечные пятна скользили по белым плитам площади, словно золотые рыбки под прозрачной водой.
Каэль неожиданно заговорил:
— Я заметил, что вы почти не едите в замке.
Кассия медленно опустила взгляд на тающее мороженое. Белые капли стекали по вафельному краю. Сладость быстро исчезала под солнцем.
— Просто привычка.
— Плохая привычка.
Она не ответила. Иногда молчание оказывается длиннее любого разговора. Фонтан продолжал шуметь. Где-то неподалёку играла музыка. Кто-то смеялся. И этот чужой, незнакомый город жил своей жизнью, совершенно не интересуясь тем, сколько раз человек учился голодать. Каэль долго вертел в руках опустевший стаканчик, словно подбирал слова.
— Откуда вы узнали про морингу? Как поняли, что он нейтрализует летучий яд?
Кассия замешкалась. Некоторое время она смотрела на воду. Солнечные блики разбивались о камень и снова собирались вместе. Почти как воспоминания.
— Моя мать была травницей.
Она произнесла это тихо. Будто имя, которое нельзя тревожить слишком громко.
— Мы жили на границе Юга и Севера. До того, как меня забрали во дворец.
Каэль повернул голову.
— А где она сейчас?
Ветер внезапно стих. Даже птицы над фонтаном куда-то исчезли.
— Там же, где и все мёртвые.
Несколько капель воды сорвались вниз. Каэль отвёл взгляд. Он впервые за весь день не нашёл, что сказать. А Кассия вдруг почувствовала знакомый запах шиповника, которого здесь не могло быть вовсе. Иногда память приходит так же неожиданно, как летний дождь в пустыне. Она доела мороженое и поднялась первой. Слишком бодро, слишком легко. Как человек, который закрывает дверь прежде, чем кто-то успеет заглянуть внутрь.
— Я слышала, скоро будет охота.
Каэль поднял голову.
— Расскажите.
Он ещё несколько секунд смотрел на неё, будто пытаясь понять, действительно ли разговор уже закончился. Потом всё же ответил:
— Турнир по охоте на магических существ. Выпускники Академии сдают экзамен. Иногда участвуют и жители Востока.
Кассия медленно потянулась, запрокинув голову к светлому небу. Совсем не по-дворянски. Плащ скользнул по плечам, золотые браслеты тихо звякнули.
— Тогда я тоже приму участие.
Каэль даже не сразу понял, что она говорит серьёзно.
— Простите?
Она обернулась. Ветер шевельнул несколько рыжеватых прядей возле её лица.
— Я тоже буду участвовать.
— Вы сейчас серьёзно?
— А это проблема?
Он некоторое время молчал. Мир вокруг продолжал двигаться, будто этот разговор не имел никакого значения.
— Нет, но… вы когда-нибудь сражались? — наконец спросил он. — Или хотя бы видели чудовищ?
Кассия посмотрела на него. Солнечный свет отражался в её янтарных глазах, делая их почти золотыми.
— Как вы думаете, господин ужасный и великий маг, в Северных горах или Западных лесах водятся чудовища?
Каэль тихо выдохнул.
— Вы странная, леди Кассия.
Лист платана медленно опустился в воду.
— Пожалуй.
После этого Каэль отвёл её в мастерскую, где шили охотничьи костюмы. Кассия долго выбирала плотную тёмную ткань, удобный крой и лёгкую защиту, будто готовилась не к развлечению, а к дороге, которую давно знала. А потом, уже выйдя на главную площадь, она внезапно остановилась.
— Туда.
Каэль проследил за её взглядом. Оружейная лавка. Он невольно усмехнулся.
«Наверное, кинжал. В крайнем случае — маленький охотничий нож».
Внутри царил прохладный полумрак. Пахло железом, древесным маслом и старой кожей. На стенах висели клинки, копья и луки, а между ними лежали доспехи, поблёскивавшие тусклым серебром. Хозяин — широкоплечий мужчина с густой бородой — внимательно посмотрел на Кассию.
— Что ищете, госпожа?
Она ответила сразу:
— Меч.
Каэль остановился позади.
— Может быть, всё-таки кинжал?
Кассия даже не обернулась.
— Меч.
Небольшая пауза.
— И тонкую мифриловую кольчугу.
Хозяин некоторое время изучал её лицо, затем исчез за тяжёлой занавесью и вскоре вернулся с несколькими клинками. Один за другим Кассия брала их в руки. Одни казались слишком тяжёлыми. Другие — неудобными. Третий лёг в ладонь так естественно, словно всё это время ждал именно её.
Это был полуторный клинок из серой стали с едва заметной вязью: прямой, спокойный, длиной чуть ниже пояса. Широкая крестовина гарды была проста, как крестьянский крест, зато на вершине сиял тёмным золотом выкованный шиповник. Единственное украшение. Сдержанное и упрямое. Кассия провела пальцами по рукояти. Иногда вещи узнают человека раньше, чем человек узнаёт самого себя.
— Этот.
Каэль всё ещё улыбался.
— Вы хотя бы знаете, с какой стороны его держать?
Она подняла взгляд. А затем движение произошло настолько быстро, что воздух едва успел дрогнуть. Клинок описал короткую дугу. Сталь тихо свистнула. И через мгновение остриё замерло возле его горла. Очень близко. Настолько, что Каэль увидел отражение собственных глаз на полированной стали. Улыбка медленно исчезла. Перед ним больше не стояла растерянная девушка, всего час назад тихо признававшаяся у фонтана, что её мать давно мертва. Перед ним стоял человек, который действительно умел обращаться с оружием.
Кассия смотрела спокойно. Только в глубине янтарных глаз мелькнуло что-то холодное и древнее, похожее на зимний свет над северными перевалами.
— Вы всё время забываете, кто я, Каэль.
Выражение её лица на мгновение стало серьёзным, глаза сверкали подобно раскалённому золоту. Несколько секунд между ними стояла тишина. Пыль медленно кружилась в солнечном луче. Каэль усмехнулся и шутливо поднял руки вверх, признавая поражение.
Кассия убрала меч. Словно захлопнула книгу, которую никто не должен был открывать. А когда она снова улыбнулась, в её лице уже не осталось ничего опасного. Только молодая женщина, купившая себе меч.
И всё же, выходя из оружейной лавки с клинком в ножнах и свёрнутой кольчугой под рукой, она впервые за долгое время ощущала странную лёгкость. Будто где-то глубоко внутри, под слоями страха, покорности и привычного молчания, снова начала дышать та девочка, которая когда-то бегала по горным тропам и знала, что мир гораздо больше любой клетки.
Солнце медленно клонилось к западу. А над городом уже собирался вечер, похожий на тёплый янтарный чай, в который кто-то случайно уронил каплю вина.
— Я бы не отказалась сейчас от чего-то сладкого, — с тоской протянула девушка.
— Тогда позвольте угостить вас, — произнёс Каэль после недолгого молчания. — Я знаю одно место.