К вечеру комнаты Кассии вновь наполнились мягким шорохом тканей, тихими голосами служанок и ароматом масел, в котором смешались морская соль, цветы цитрусовых деревьев и что-то прохладное, напоминающее ветер, приходящий с воды после заката, и этот запах постепенно вытеснял из памяти тяжёлую шерсть северных плащей, дым очагов и запах старого дерева, которым всегда были пропитаны комнаты дома Вальгардов.
Вместо плотных платьев, способных выдержать снег и северный ветер, ей принесли одежды Востока — лёгкие, почти невесомые, будто сотканные не из ткани, а из вечернего тумана, поднимающегося над морем. Платье цвета морской дымки мягко стекало вдоль тела, собираясь у ног прохладными складками, и при каждом движении казалось, будто по его поверхности пробегают едва заметные волны. Тонкие золотые цепочки ложились на обнажённые плечи холодным прикосновением, постепенно согреваясь от кожи, а широкие полупрозрачные рукава спадали к кистям подобно воде, стекающей по камням после летнего дождя.
На ноги ей надели мягкие светлые туфли, расшитые мелким жемчугом и крошечными бусинами. Волосы собрали в низкий пучок и вплели в них тонкие золотые нити и украшение с бирюзовым камнем, в глубине которого будто застыла частица южного моря, а на губы и скулы лёг едва заметный розовый оттенок, похожий на цвет облаков в тот короткий миг, когда солнце уже скрывается за горизонтом, но небо ещё не решается отпустить его окончательно.
Кассия долго смотрела на своё отражение, не касаясь пальцами зеркальной поверхности и не пытаясь приблизиться, потому что девушка по ту сторону стекла казалась ей почти незнакомкой: слишком мягкой, слишком светлой, слишком красивой для той, кто привык прятаться в чужих платьях и носить одежду, напоминавшую скорее униформу служанки, чем наряды дочери благородного дома.
Лишь тонкие белые перчатки из шёлка, закрывавшие её руки до запястий, оставались единственным напоминанием о прежней Кае, словно на этом новом, незнакомом полотне кто-то нарочно оставил маленькое пятно старой краски.
Когда двери обеденного зала распахнулись перед ней, разговоры внутри оборвались не сразу, а постепенно, словно ветер медленно затихает среди высокой травы, и эта наступившая тишина оказалась тяжелее любых слов.
Зал был наполнен мягким золотистым светом сотен ламп, подвешенных под высокими сводами, и их огни отражались в белом камне стен, в полированном дереве столов и в тонких струях воды, текущих по мраморным желобам вдоль колонн. Музыка звучала тихо, почти убаюкивающе. Кассия почувствовала десятки взглядов ещё прежде, чем увидела сидящих за столом людей.
Азарион уже занимал своё место во главе стола, и его одежда настолько отличалась от всего, что она привыкла видеть на Севере, что на мгновение ей показалось, будто перед ней находится не человек, а одно из древних божеств, о которых рассказывали восточные легенды.
Тонкая накидка цвета тёмного золота свободно спадала с его плеч, переливаясь при каждом движении так, словно в складках ткани медленно текло расплавленное солнце, а под ней белый шёлк рубашки казался почти прозрачным в свете ламп, открывая загорелую кожу шеи и часть груди. Тонкие ремни из белой кожи пересекали его плечи и грудь, удерживая золотые украшения и сиреневые камни, и этот цвет удивительным образом повторял оттенок его глаз — тот самый цвет неба, которое существует лишь несколько минут перед рассветом. И почему-то именно сейчас Кассия вспомнила маленькую родинку под его губой. Эта мысль появилась внезапно и так же быстро исчезла.
По левую руку от Азариона сидел мужчина лет пятидесяти с тяжёлым лицом и светлыми волосами, которых уже коснулась седина, и его взгляд казался похожим на зимнюю реку, покрытую тонким льдом: спокойную лишь на первый взгляд. Рядом находилась красивая светловолосая женщина, её супруг и маленький мальчик, лениво постукивавший золотой ложкой по краю тарелки.
Азарион поднялся первым.
— Моя супруга. Герцогиня Востока — Кассия Ашерисс.
Новая фамилия прозвучала неожиданно тихо и всё же ударила сильнее любого приказа. Ашерисс. Слово опустилось куда-то глубоко внутрь, туда, где ещё жила северная Кая, и на мгновение ей показалось, будто под ногами тихо треснул лёд.
Мужчина напротив посмотрел на неё долгим взглядом.
— Значит, вот как выглядит северная гарантия мира.
Кассия медленно заняла место справа от мужа, чувствуя под пальцами гладкую поверхность стола и прохладу серебряного кубка.
— Тогда и я позволю себе констатировать факт, — произнесла она мягко, словно разговаривала о погоде. — У Востока удивительно тёплый приём.
Где-то дальше Каэль негромко кашлянул, пытаясь скрыть улыбку, а Айрон слишком внимательно занялся своим кубком.
Азарион чуть повернул голову.
— Мой дядя, лорд Тирен Марелли. Его дочь Элин, её супруг Маркус и их сын Сатин.
Тирен даже не пытался скрыть неприязни.
— Признаюсь, после стольких лет войны я ожидал увидеть кого-то более внушительного.
Кассия опустилась на своё место и медленно расправила складки платья, ощущая, как лёгкая ткань струится между пальцами.
— А я ожидала увидеть человека с хорошими манерами.
Тишина опустилась на стол неожиданно быстро. Даже вода в мраморных каналах будто стала течь тише. Азарион медленно прикрыл глаза, словно человек, который услышал приближение грозы и понимает, что остановить её уже невозможно.
Тирен прищурился.
— Северяне всегда были слишком дерзкими для людей, проигравших войну.
Кассия подняла бокал, не притронувшись к еде. Вино пахло фруктами и специями, но она лишь почувствовала аромат и поставила его обратно.
— Странно, — произнесла она негромко. — Обычно победители ведут себя более сдержанно.
Азарион едва заметно повернул голову в её сторону, и этого движения оказалось достаточно, чтобы она почувствовала его взгляд, словно тёплый ветер перед грозой касается поверхности воды. Почти предупреждение.
Дальнейшая трапеза текла медленно и тяжело, подобно реке перед ледоходом. Слуги приносили блюда одно за другим: жареную рыбу, рис с шафраном, сладкие фрукты, пряное мясо, десерты, пахнущие мёдом и цитрусами, но Кассия не притронулась ни к одному из них, и белые перчатки так и остались неподвижно лежать возле тарелки.
Лорд Марелли заметил это почти сразу.
— Вам не по вкусу восточная кухня? — спросил он, и его голос прозвучал лениво. — Или северянки питаются чем-то более изысканным?
Несколько человек негромко усмехнулись, и этот звук, лёгкий и сухой, словно треск пересохших веток в летнем костре, ещё не успел раствориться под сводами зала, когда перед глазами Кассии внезапно дрогнул свет. Сотни ламп, отражавшихся в полированных блюдах и золотых кубках, на мгновение потускнели, будто над дворцом прошла невидимая тень, а тяжёлый воздух, наполненный запахами пряностей, жареного мяса и сладкого вина, вдруг показался слишком густым, почти вязким, словно его приходилось глотать вместе с каждым вдохом.
Что-то горячее коснулось губ. Медленно. Почти лениво. А потом на белоснежную скатерть упала первая алая капля. За ней — вторая. Тонкий шёпот пробежал вдоль стола подобно ветру, который касается высокой травы и исчезает прежде, чем успеваешь понять, откуда он пришёл.
Кассия подняла руку. На кончиках белых перчаток блестела кровь. Взгляды за столом метнулись к ней одновременно — большинство с изумлением, кто-то с плохо скрытым злорадством. Лишь один взгляд остался иным: Лира, сидевшая чуть поодаль, смотрела на неё с тем спокойным, цепким вниманием, с каким смотрят не на неловкость, а на первый различимый симптом.
Кровь всегда казалась удивительно яркой на светлых тканях, словно сама ткань не умела хранить подобные тайны. Девушка быстро прижала к носу салфетку, но та мгновенно пропиталась алым. Тонкие струйки скользили между пальцами, оставляя на белом шёлке узоры, похожие на ветви рябины после первого мороза.
Азарион резко поднялся.
— Кассия…
Его голос прозвучал совсем близко. Она подняла ладонь, не позволяя ему подойти.
— Всё в порядке.
Она медленно поднялась из-за стола, заставив себя выпрямиться, несмотря на шум в ушах.
— Со мной такое иногда случается.
Ложь прозвучала удивительно легко, словно тонкий слой инея на стекле. Она даже позволила себе едва заметную улыбку.
— Простите, если испортила вам аппетит. Думаю, мне лучше вернуться в свои комнаты.
Никто не успел её остановить.
Когда двери зала закрылись за её спиной, музыка, голоса и звон бокалов остались по ту сторону тяжёлого дерева, и коридоры дворца встретили её прохладной тишиной, пахнущей камнем, дождевой водой и цветами, раскрывающимися только ночью. Она остановилась, прислонившись плечом к стене. Холодный мрамор медленно вытягивал жар из кожи. Кровь всё ещё стекала по губам и подбородку, оставляя тёплые следы на шее, а промокшая салфетка давно перестала что-либо скрывать.
Где-то за открытыми арками шумели фонтаны. Ветер колыхал занавеси. Над садом поднималась вечерняя влажность. Мир жил своей жизнью. Только внутри неё что-то медленно оседало вниз, тяжёлое и вязкое, словно речной ил. В ушах не утихал тонкий, стеклянный звон — не отголосок зала, а что-то своё, внутреннее, не пропадавшее, сколько бы она ни моргала. Пальцы, судорожно сжимающие мокрую от крови салфетку, подрагивали и не желали успокаиваться, как она ни старалась их унять.
Глупо было принимать отвар натощак. Эту истину она знала давно. Ещё с детства, с тех времён, когда её впервые привели в северный дворец, Кассия поняла простую истину: если хочешь выжить — привыкай к яду раньше, чем он убьёт тебя.
После первых попыток отравления она неделями болела. После вторых — начала подозревать. После третьих — стала изучать яды. А потом начала принимать их сама. Чтобы однажды никто больше не смог её убить. Если начал — нельзя останавливаться. Организм должен привыкнуть. Кассия яростно цеплялась за жизнь, даже когда всё тело горело от боли.
В какой-то момент яд стал почти… зависимостью. Тонкая грань между болью и странным удовольствием. Иногда Кассии казалось, что именно яд помог ей не сломаться окончательно. Потому что боль была привычной. Иногда ей казалось, что яд похож на зиму. Поначалу он приходит как враг. Потом становится привычной погодой. А однажды ты вдруг понимаешь, что уже не можешь вспомнить себя без холода.
Тихий смех сорвался с её губ неожиданно. Он прозвучал под высокими сводами слишком громко. Один из слуг, появившийся из бокового прохода, резко остановился. Перед ним стояла новая герцогиня Востока — в платье цвета морской дымки, с окровавленными губами, испачканными белыми перчатками и растрепавшимися золотыми цепочками в волосах. Он побледнел так быстро, словно увидел не человека, а призрак. Смех оборвался. Где-то за окнами шумело море.
Кассия устало прикрыла глаза.
— Нужно умыться… и найти нормальную еду. Потому что иначе я сдохну прямо в этом прекрасном дворце.