Дни начали складываться один в другой так незаметно, словно кто-то осторожно перелистывал страницы книги, не позволяя задержаться ни на одной из них слишком долго. Утром над дворцом поднимался тёплый морской ветер, наполняя галереи запахом соли и цветущих деревьев, днём солнце медленно скользило по белым колоннам и золотым карнизам, а к вечеру вода в каналах темнела и становилась похожей на расплавленное стекло, в котором дрожали огни дворцовых ламп.
Азарион почти всегда отсутствовал. Иногда Кассия видела его ранним утром, когда слуги только открывали ставни и в комнаты проникал бледный свет рассвета, иногда — поздно вечером, когда он возвращался из академии или совета, утомлённый, с потемневшим взглядом и запахом дождя или дорожной пыли на одежде. Его дни принадлежали Востоку: бесконечным отчётам, заседаниям, письмам, магам, пограничным гарнизонам и тем существам, которые всё чаще появлялись у дальних поселений. Он словно всё время находился где-то далеко, даже когда стоял совсем рядом.
Азарион совершенно не понимал, что делать с ней. И потому просто… оставлял её в стороне. Для него Кассия пока существовала где-то отдельно от его настоящей жизни. Он женился потому, что был обязан. И она прекрасно это понимала.
Дни Азариона продолжали течь прежним руслом. Кассия же существовала где-то на берегу этого потока. Иногда ей казалось, что она похожа на растение, случайно пересаженное в чужой сад: земля вокруг уже была тёплой и плодородной, воздух пах цветами и морем, но корни всё ещё помнили холодный северный камень. Она не хотела становиться красивой вещью, оставленной в солнечной комнате. Не хотела быть ещё одной обязанностью. Не хотела превращаться в женщину, которую вспоминают только во время официальных ужинов. Ей хотелось жить.
Однажды вечером, когда над дворцом уже опускались сиреневые сумерки и в открытые окна проникал запах нагретых за день камней, Кассия спустилась в малую гостиную, намереваясь поужинать, и остановилась у самого входа.
Комната была наполнена мягким золотым светом. Низкий стол оказался почти полностью скрыт под картами, свитками и раскрытыми книгами, а вокруг него расположились те самые люди, которых она успела увидеть ещё во время путешествия. Айрон что-то горячо объяснял, размахивая рукой так широко, что едва не опрокинул кубок. Каэль сидел на подлокотнике кресла, лениво покачивая ногой и наблюдая за спором с видом человека, которому одинаково интересно и происходящее, и то, чем всё закончится. Солея медленно вращала бокал между пальцами, а Лира перебирала какие-то записи. Азарион стоял у стола. Волосы его были немного растрёпаны, светлая рубашка расстёгнута у воротника, а на лице лежала та усталость, которую уже невозможно скрыть ни положением плеч, ни спокойным голосом.
Разговор шёл о существе, появившемся возле восточных поселений. Небольшой хищник выпускал в воздух ядовитое облако, способное парализовать человека на несколько часов, и за это время зверь успевал начать пожирать жертву, прежде чем та приходила в себя. Чаще всего погибали пастухи, травники и люди, уходившие далеко в лес.
Кассия слушала молча. За открытыми окнами шелестели пальмы. Тёплый ветер медленно колыхал занавеси. А вместе с голосами магов вдруг пришли воспоминания о горных тропах, влажных ущельях, запахе мха после дождя и серых камнях, на которых её мать раскладывала собранные травы. Эти существа были ей знакомы. Слишком хорошо. Она помнила, как мать заставляла её дышать через влажную ткань, помнила горечь определённых растений и долгие часы, проведённые над книгами.
И потому слова вырвались почти сами собой.
— Если вымочить ткань в отваре порошка моринги и закрыть лицо, яд распадётся раньше, чем попадёт в лёгкие.
Голоса стихли лишь на мгновение. Азарион устало провёл ладонью по лицу, будто пытаясь разогнать невидимую тяжесть, накопившуюся за последние дни.
— Кассия, не сейчас.
Он произнёс это спокойно. Без раздражения. Без злости. Но именно поэтому слова прозвучали особенно тихо и тяжело, словно дверь закрылась совершенно бесшумно. Кассия почувствовала, как её пальцы медленно остывают на подлокотнике кресла. Она не ответила. Лишь опустила взгляд на разложенные карты, которые вдруг стали ей совершенно чужими.
Разговор продолжился почти сразу. Айрон снова заговорил. Солея что-то возразила. Азарион наклонился над столом. Только Каэль неожиданно нахмурился. Он больше не слушал остальных. Чёрные глаза задумчиво остановились на Кассии. Потому что северная герцогиня, которую все считали политической заложницей и красивой проблемой, только что назвала способ защиты от яда, о котором не знало большинство восточных магов.
Он впервые подумал:
откуда, во имя Солнца, северная дворянка знает такие вещи?
Кассия же весь вечер просидела тихо, сложив руки на коленях. За окнами уже сгущалась ночь. Лунный свет ложился на пол длинными серебряными полосами, похожими на трещины во льду. И впервые с момента своего приезда она особенно ясно почувствовала, насколько одиноко может быть человеку среди людей. Не тогда, когда рядом никого нет. А тогда, когда тебя не слышат.
Следующее утро началось медленно, словно сам дворец ещё не окончательно проснулся после жаркой ночи. Кассия сидела у окна с чашкой ещё тёплого чая, наблюдая, как ветер осторожно качает белые лепестки в саду внизу. Утро было удивительно тихим. Даже птицы пели где-то далеко, словно не желая нарушать эту прозрачную неподвижность.
Стук в дверь прозвучал мягко. В комнату вошёл Алан, и в его обычно спокойном лице скользнуло что-то необычное, почти мальчишеское, словно он принёс не распоряжение господина, а маленькую тайну.
— Господин Азарион дал разрешение передать вам комнату, о которой вы просили, госпожа.
Кассия медленно подняла взгляд от чашки. Свет коснулся её ресниц, задержался на золотистых глазах.
— Правда?
В её голосе не было привычной осторожности, и эта короткая, почти детская искренность заставила дворецкого невольно улыбнуться.
— О, госпожа, — произнёс он чуть тише, будто боялся спугнуть собственную задумку, — мне кажется, это место давно ожидало именно вас.
Любопытство вытеснило остатки сна так же легко, как утренний ветер разгоняет туман над водой, и уже через несколько минут Кассия шла вслед за Аланом по западному крылу дворца.
Здесь было особенно тихо. Широкие галереи постепенно сменились узкими коридорами, где солнечный свет лежал на полу отдельными пятнами, проникая сквозь высокие арки, а запах сада становился всё слабее, уступая место древесине, старому камню и нагретой штукатурке. Они поднялись по узкой лестнице, ступени которой были чуть стёрты временем, и остановились перед массивной деревянной дверью. Алан положил ладонь на ручку и, выдержав короткую паузу, словно опытный рассказчик перед самым важным моментом истории, распахнул её.
Комната встретила Кассию светом. Огромное окно занимало почти всю стену, и утреннее солнце свободно разливалось по полу, по светлым доскам, по стенам, по мебели, превращая воздух в тёплое золотистое марево. Полупрозрачные занавеси медленно дышали от ветра, впуская внутрь запах трав, нагретой зелени и чего-то едва уловимо сладкого, похожего на цветущий мёд. По сторонам окна тяжёлыми складками ниспадали тёмно-коричневые шторы, напоминавшие кору старых деревьев, и это неожиданное сочетание света и тени делало комнату похожей одновременно и на солнечную террасу, и на укрытие где-нибудь в лесу.
Вторая половина помещения скрывалась за резной ширмой. Там стояли многочисленные стеллажи, полки и стеклянные шкафчики, в которых уже ожидали пустые колбы, ступки, небольшие металлические щипцы, чайники, подставки и десятки маленьких баночек, словно кто-то долгие годы собирал всё необходимое для человека, которого никогда прежде не видел. Вдоль стены тянулись низкие тумбы с множеством ящиков. Некоторые из них были приоткрыты. Внутри лежали чистые свёртки бумаги, льняные мешочки и тонкие деревянные коробочки. У противоположной стены располагалась небольшая кухня: узкая каменная столешница, медный чайник, небольшая печь и полки для посуды, над которыми висели медные ковши, тихо покачивавшиеся от ветра. А возле окна стояло большое кресло-качалка, укрытое мягким пледом цвета выцветшего льна, и рядом с ним — круглый столик, на который падал прямой солнечный свет.
Именно туда первым делом подошла Кассия. Она двигалась медленно, почти осторожно, будто боялась, что комната исчезнет, если прикоснуться к ней слишком резко. Пальцы скользнули по гладкой древесине стола. Ладонь коснулась полок. Стекло прохладно отозвалось под кончиками пальцев. И вдруг ей показалось, что воздух в груди стал глубже.
Это была не спальня, куда её поселили как супругу герцога. Не роскошные покои, предназначенные для новой хозяйки Востока. Не чужой дворец. Это место не требовало от неё быть герцогиней. Не требовало улыбаться. Не требовало соответствовать. Оно просто существовало. И впервые за долгое время что-то внутри неё осторожно ослабило хватку, словно пальцы, слишком долго державшиеся за край обрыва.
В груди стало неожиданно тепло.
— Я и мечтать о таком не смела, — тихо произнесла Кассия.
Её голос прозвучал почти шёпотом. Словно громкие слова могли разрушить эту неожиданную тишину. Она обернулась.
— Благодарю вас, Алан.
Искренность, с которой были сказаны эти слова, заставила дворецкого на мгновение опустить взгляд. Потому что за всё время он ещё ни разу не видел у новой герцогини такого выражения лица.
— Для меня честь угодить вам, госпожа.
Он вложил в её ладонь маленький бронзовый ключ. Металл ещё хранил тепло его пальцев. Ключ оказался совсем лёгким. Но Кассия смотрела на него так, словно держала не кусочек бронзы, а право наконец закрыть дверь перед всем миром.
Алан тактично поклонился и ушёл. Дверь тихо закрылась. И в комнате снова остались только солнечный свет, запах дерева и шорох занавесей.
Кассия медленно подошла к окну и разжала ладонь. Маленький ключ лежал на её коже, поблёскивая в лучах солнца. Это место… было только её.Весь остаток дня Кассия провела в комнате. Она переносила сюда свои сокровища медленно и бережно, будто боялась спугнуть это странное ощущение уюта. Постепенно пустое пространство начинало дышать. На стеллажах появлялись стеклянные колбы, внутри которых переливались порошки всех оттенков — от светлого до тёмного, словно кто-то собрал в тонких сосудах закаты, лесной мох и высохшую землю после дождя. Рядом ложились небольшие льняные мешочки с сушёными ягодами, связки трав, перевязанные тонкими нитями, засушенные цветы, деревянные и каменные ступки, маленькие ножи, баночки для специй.
Особенно бережно она достала чайный сервиз. Тонкий белый фарфор с золотистой росписью чуть потускнел от времени, и в некоторых местах золото почти стёрлось под прикосновениями многих лет. Кассия долго держала одну из чашек в ладонях, ощущая прохладу гладкой поверхности даже сквозь тонкую кожу пальцев. И почти сразу время дрогнуло.
Перед глазами возникли тёплые руки матери. Запах сушёных трав. Тихое потрескивание огня. Маленькая Кая, сидящая прямо на полу и старательно растирающая ягоды в тяжёлой ступке, которая тогда казалась ей почти неподъёмной. За окнами старого дома шумел ветер. Где-то на кухне кипела вода.
А мать улыбалась.
— Не спеши, Кая.
Её голос всегда звучал удивительно спокойно, словно ни один ветер мира не мог потревожить его.
— Чай чувствует настроение того, кто его готовит.
Сначала прогревали чайник горячей водой, позволяя фарфору согреться, затем раскладывали травы, перебирая их пальцами, словно драгоценности. Иногда мать растирала сухие листья в ступке, иногда добавляла ягоды, лепестки цветов или редкие специи, и весь дом постепенно наполнялся густым ароматом, в котором смешивались лето, солнце и лесные дороги. Тогда Кассии казалось, что мир состоит только из этих вечеров. Что мать всегда будет сидеть напротив. Что огонь никогда не погаснет.
Она медленно поставила сервиз на отдельную полку. Туда, где на него падал солнечный свет. Ветер осторожно шевелил занавеси, и тонкие связки сушащихся растений едва слышно касались друг друга, напоминая тихий шёпот.
Кассия подошла к креслу возле окна и впервые за долгое время сняла перчатки. Пальцы коснулись корешков книг. Она перебирала их медленно, пока не остановилась на старом романе о южной путешественнице — женщине, которая одна пересекала моря, поднималась в горы и уходила в пустыни, не спрашивая ни у кого разрешения.
Она устроилась в кресле, поджав ноги, и раскрыла знакомые страницы. За окном постепенно сгущался вечер. Тёплый ветер перебирал распущенные волосы, принося запах сада и нагретого камня. Где-то внизу шумела вода, а в комнате уже горела небольшая лампа, наполняя пространство мягким янтарным светом.
Строки медленно плыли перед глазами. Героиня снова уходила в путешествие. Снова выбирала дорогу. Снова была свободна. И каждый раз сердце Кассии отзывалось на эти страницы одинаково — тихо, болезненно, словно где-то глубоко внутри существовала птица, которая давно забыла небо, но всё ещё помнила направление ветра.
Кресло слегка покачивалось. Свет становился всё мягче. И сама комната постепенно окутывала её своим теплом, как старый плед, найденный после долгой зимы. Кассия сама не заметила, как веки стали тяжёлыми. Книга медленно опустилась на колени. Последним, что она услышала, был шорох листьев за окном и тихий звон стеклянных колб, которые качнул вечерний ветер. А затем сон пришёл так осторожно, будто боялся разбудить её раньше времени.
Проснулась она уже глубокой ночью, когда масло в лампе давно догорело, а воздух в комнате успел остыть и наполниться влажной прохладой, поднимающейся из садов. Шея неприятно затекла после сна в кресле, спина ныла глухо и тяжело, словно в неё медленно оседала усталость прошедших дней. За стеклом лежала густая южная ночь. Лишь где-то далеко, среди тёмных склонов и садов, мерцали редкие огни храмов, похожие на рассыпанные по земле звёзды, забывшие дорогу к небу.
Нужно было возвращаться. Она осторожно закрыла книгу, провела пальцами по потёртой обложке и поднялась. Подсвечник оказался тяжёлым и тёплым от нагретой меди.
Дверь мастерской тихо закрылась за её спиной, а маленький бронзовый ключ мягко повернулся в замке. Металл тихо щёлкнул в тишине коридора. Коридор встретил её прохладой и длинными полосами тьмы, лежавшими между колоннами. Пламя свечи дрогнуло, будто не желало идти дальше, и Кассия невольно прикрыла его ладонью.
Темнота здесь была совсем иной, чем на Севере. Не ледяной и пустой, а тёплой, наполненной запахом моря, цветущих деревьев и влажного камня. И всё же тело помнило другое. Годы, проведённые в холодных северных коридорах, где шаги за спиной почти всегда означали боль, невозможно было забыть.
Она медленно шла вперёд, и шёлковая ткань платья тихо касалась пола, а золотистый свет свечи скользил по стенам, будто пытался удержаться за них.
«Нужно купить магическую лампу…»
Мысль пришла лениво, почти сонно. И именно тогда она услышала шаги. Очень тихие. Будто кто-то шёл далеко позади, стараясь не потревожить ночь. Кассия остановилась. Коридор оказался пуст. Лишь занавесь у открытого окна медленно колыхалась под ветром.
Она пошла быстрее. Шаги тоже. Сердце неожиданно стало тяжёлым, как перед грозой, а воздух будто загустел. Детские страхи, которым она столько лет не позволяла поднять голову, вдруг зашевелились где-то глубоко внутри, словно старые корни под снегом.
И в этот момент ветер ворвался в галерею. Свеча погасла. Темнота накрыла мгновенно, как вода, накрывающая голову. Она успела свернуть за угол. И чьи-то руки внезапно поймали её. Кассия закричала. Громко. Так, будто этот крик много лет ждал возможности вырваться наружу.
Её прижали к стене, и горячие губы внезапно коснулись её губ — не нежно, не осторожно, а скорее пытаясь остановить этот отчаянный звук, пока он не разбудил весь дворец. Мир замер. А затем она ударила. Пощёчина прозвучала в тишине коридора неожиданно звонко, словно где-то треснул лёд.
Голос её дрожал сильнее, чем ей хотелось. Несколько светлых прядей упали Азариону на лицо. На его щеке медленно выступала тонкая красная линия. Кассия почувствовала, как внутри всё холодеет. Она не надела перчатки. В полусне, уходя из своей комнаты, она забыла о них. Пальцы сами спрятались за спину.
Азарион коснулся царапины и медленно выдохнул.
— Вы до смерти напугали меня! — возмущённо воскликнула герцогиня.
— А вы зачем бросаетесь подсвечниками? — спокойно спросил он. — И кричите посреди ночи так, будто вас действительно пытаются убить.
— Сам вы сумасшедший.
Она всё ещё тяжело дышала.
— И целовать зачем было?
На мгновение в его глазах мелькнула усталость.
— Я просто пытался заставить вас замолчать.
Он поднял ладони. На коже оставались следы пыли и земли. Похоже, он действительно только что вернулся откуда-то извне.
Несколько секунд они просто стояли друг напротив друга. Платье съехало с плеча, волосы окончательно рассыпались по спине, и сейчас она совсем не напоминала холодную северную герцогиню, о которой шептался двор. Она была похожа на испуганную птицу, случайно залетевшую в чужой дом и всё ещё ожидавшую удара.
Азарион вдруг поймал себя на совершенно неуместной мысли: «Хочу прижать её к себе. Особенно сейчас, когда она злится».
Он долго смотрел на неё. На тонкие плечи. На сбившееся дыхание. На руки, которые она так отчаянно прятала за спиной. Он уже успел увидеть шрамы. И именно поэтому не задавал вопросов.
Тишина между ними стала длинной и осторожной. Наконец Азарион щёлкнул пальцами. В воздухе вспыхнул маленький золотой шар, и мягкий свет медленно разлился по коридору, отгоняя тени. Он ничего не сказал. Лишь слегка кивнул в сторону покоев.
Они пошли рядом. Медленно. Кассия всё так же держала руки за спиной. А светящийся шар плыл впереди них, освещая путь, словно маленькое солнце, заблудившееся среди ночных садов.
Остановившись у своих покоев, она быстро открыла дверь и почти бегом скрылась в темноте своей спальни. Лишь лёгкий запах трав и цветов ещё несколько мгновений оставался в коридоре.
Азарион не ушёл сразу. Перед глазами снова возникли тонкие белые полосы на её руках. Шрамы казались почти невесомыми. Будто кто-то когда-то пытался переписать её жизнь острым лезвием и так и не сумел довести строки до конца.