Кассию привели в её покои уже в сумерках, когда сад под окнами начал медленно растворяться в густом фиолетовом свете, а белые дорожки между кустами жасмина становились похожими на тонкие полосы тумана, оставшиеся после ушедшего дня. Стражники остановились у дверей. Мирта поспешила навстречу, и от её одежды пахло лавандой, нагретым льном и чем-то домашним, почти забытым, однако Кассия отступила прежде, чем служанка успела коснуться её рукава. Она не хотела чужих рук. Не хотела голосов. Не хотела видеть ни сострадания, ни страха.
Дверь спальни закрылась тихо. Щёлкнул замок. И только тогда Кассия медленно опустилась на край кровати, поджав ноги и обхватив колени здоровой рукой.
В комнате уже зажгли лампы. Мягкий золотистый свет лежал на белых покрывалах, скользил по резным спинкам мебели, дрожал на стеклянных сосудах с цветами, и от этого спокойствия становилось почти невыносимо.
Ключицу нещадно жгло, боль расходилась по плечу медленно, будто под кожей всё ещё тлел оставшийся после удара металл. В горле стоял комок, но слёз не было. Они словно остались где-то там, в лесу.
Она думала о том, что Азарион снова не заступился. Снова отдал её на растерзание родственникам. Снова выбрал нейтралитет. Он стоял совсем рядом. Настолько близко, что можно было различить отдельные пряди его волос, увидеть тень усталости под глазами. И всё же между ними оставалось расстояние, которое невозможно было пройти.
«Он никогда не будет на моей стороне, — поняла она, — потому что я для него не жена. Я — долг, который нужно терпеть».
Она подошла к окну, посмотрела на вечерний сад. Завтра начнётся разбирательство. Ей не поверят. Её осудят. И Азарион не скажет ни слова в её защиту.
Кассия коснулась пальцами уже затянувшейся губы. На коже осталась тонкая полоска крови. Она усмехнулась. Совсем тихо. Так иногда улыбаются люди, давно переставшие ждать хороших новостей.
— Как всегда.
Голос растворился в комнате. Раздеться одной рукой оказалось тяжело. Ткань цеплялась за раненое плечо. Кольчуга царапала кожу. Каждое движение отзывалось внутри тупой тяжестью. Наконец одежда осталась на полу бесформенной тёмной грудой, похожей на сброшенную чужую жизнь.
Вода в купальне была тёплой. Над поверхностью поднимался лёгкий пар, пахло лотосом и маслами, которые Мирта всегда добавляла перед сном. Кассия медленно опустилась в воду. Сначала плечо обожгло. Потом боль стала глухой.
Она яростно смывала с кожи кровь, землю, листья, чужие прикосновения, словно всё произошедшее можно было растворить в воде. Но кровь снова проступала из раны. Тонкими красными нитями. И именно тогда слёзы наконец появились. Без всхлипов. Без рыданий. Они просто стекали по лицу вместе с водой. Потому что лес всё ещё оставался внутри. Потому что тяжёлая ладонь Маркуса всё ещё ощущалась на волосах. Потому что взгляд Азариона всё ещё стоял перед глазами.
Кассия не стала показывать рану лекарям. Мысль о чужих руках вызывала внутри холод, похожий на прикосновение мокрого железа. Это было слишком стыдно, слишком грязно, слишком унизительно. Она перевязала плечо сама, неровно, простреленной рукой. Потом натянула ночную рубашку из тонкого хлопка и легла в постель. Простыни были прохладными. И впервые за долгое время дворец показался ей огромным пустым домом, в котором никто никого не ждёт.
Три дня Солея не появлялась во дворце. Она уехала в лес, туда, где дождь уже смыл часть следов, где влажная земля ещё помнила чужую кровь, а листья хранили остатки магии. Она брала с собой кристалл памяти и свитки фиксации. Магия элементов позволяла ей читать остаточные эманации — тепло, влажность, движение воздуха. Всё, что могло сохранить следы произошедшего. Она долго ходила между деревьями. Касалась коры. Опускала ладони в землю. Допросила учеников Академии, которые были в лесу неподалёку. Тех, кто слышал крики, и тех, кто видел передвижения двоих подозреваемых. Она осмотрела раны Маркуса — заживающую ногу, ссадины на лице и, что особенно важно, их расположение. И чем больше она смотрела, тем меньше ей нравилась история, которую рассказывал сам Маркус. Следы на его теле говорили о том, что он нападал первым. Но этого было недостаточно.
На четвёртый день Солея вернулась во дворец. Небо с утра было затянуто облаками. Ветер приносил запах дождя. Коридоры казались особенно тихими. Она вошла в покои Кассии без обычной насмешливой улыбки. Герцогиня сидела у окна. Свет был серым, за стеклом медленно качались ветви.
А сама Кассия казалась частью этого дождливого дня — такой же неподвижной, тихой и далёкой, словно между ней и всем остальным миром уже успела вырасти прозрачная стена.
— Леди Кассия.
Голос Солеи прозвучал негромко, почти растворившись в шелесте дождя за окном. Она остановилась возле двери, не проходя сразу в комнату, будто чувствовала, что здесь любое лишнее движение может оказаться слишком громким. Серый свет пасмурного дня лежал на её тёмной коже холодными серебристыми отблесками, а влажный воздух, принесённый из сада, пах мокрой корой, увядшими цветами и дождём, который так и не решался начаться.
— Я провожу расследование. Мне необходимо задать вам несколько вопросов.
Кассия сидела у окна. Тонкое одеяло лежало на её коленях, а пальцы медленно перебирали край ткани, словно это движение помогало удерживать мысли на месте. Она не повернулась. Лишь произнесла:
— Спрашивайте.
Солея подошла ближе и опустилась в кресло напротив. Несколько секунд в комнате слышалось только тихое постукивание ветвей о стекло.
— Вы впервые взяли в руки меч во время охоты?
За окном качнулась ветка жасмина. Кассия опустила взгляд.
— Нет.
Пауза растянулась.
— Мне уже приходилось пользоваться оружием.
— Кто вас учил?
Тонкое перо замерло над страницей. Кассия долго смотрела на собственные руки, скрытые тёмными перчатками.
— Никто.
Солея медленно кивнула. Чернила легли на бумагу мягким шорохом.
— Маркус утверждает, что вы напали на него первой. Что он пытался защищаться.
Комната будто стала холоднее. Где-то далеко прогремел гром. Кассия подняла глаза. В них больше не осталось ни усталости, ни безразличия — только что-то неподвижное, похожее на тёмную воду перед зимними заморозками.
— Это ложь.
Солея не отвела взгляда.
— Почему он должен лгать?
За окном наконец пошёл дождь. Крупные капли медленно поползли по стеклу, размывая очертания сада. Кассия смотрела именно туда, будто ответы находились не в комнате. Потом подняла на Солею тяжёлый взгляд.
— Спросите у него, почему он пошёл за мной в глубину леса.
Её голос звучал тихо. Почти спокойно. Но между словами оставалось слишком много воздуха.
— Почему ждал, пока я останусь одна.
Она медленно повернула голову.
— Почему у него был арбалет.
Её пальцы сжались.
— И почему у меня не осталось меча после первого же выстрела.
Перо Солеи перестало двигаться.
— Он выстрелил первым?
Кассия ничего не ответила. Только дождь продолжал стучать по стеклу. Потом взгляд Солеи опустился ниже. На перчатки. На тонкие пальцы. На слишком осторожные движения.
— Покажите руки.
Кассия медленно повернулась.
— Что?
— Руки.
Тишина стала почти осязаемой. Кассия долго сидела неподвижно. Потом другой рукой осторожно потянула край правой перчатки. Ткань медленно скользнула вниз. На кисти, прямо между большим и указательным пальцами, виднелась аккуратная, ещё не зажившая рана — сквозное отверстие от болта. Вокруг неё лежали тонкие белые шрамы, пересекавшие кожу подобно трещинам на льду.
Солея наклонилась. Очень медленно. Она рассматривала не только рану. И Кассия это понимала. В комнате пахло дождём. Влажным деревом. Кровью, которую невозможно полностью смыть.
Наконец Кассия тихо произнесла:
— Одним больше.
Её пальцы едва заметно дрогнули.
— Одним меньше.
Солея тяжело выдохнула. Она не сразу подняла глаза.
— Вам не наложили исцеляющую магию?
Кассия натянула перчатку обратно. Словно возвращала на место часть доспеха.
— Я не хотела, чтобы меня раздевали.
Небольшая пауза.
— Трогали.
Ещё одна.
— Или смотрели.
Солея подняла взгляд. В её лице впервые исчезла привычная насмешливая лёгкость.
— Почему?
Кассия долго молчала. Её глаза покраснели от бессонницы. Под ними лежали тени, похожие на следы дождя на белом камне. Она смотрела прямо перед собой. Но казалось, что видит совсем другое место. Совсем другое время. Солея не повторила вопрос. Только опустила взгляд в записи. Перо вновь зашуршало по бумаге.
— Где ещё вы ранены?
— Всё в порядке.
— Леди Кассия.
— Всё в порядке.
Во второй раз слова прозвучали твёрже. Но именно эта твёрдость больше всего напоминала тонкий лёд на реке, который уже начал трескаться изнутри.
Солея больше не настаивала. Несколько мгновений она смотрела на дождь. Потом произнесла:
— Я восстановлю хронологию событий.
Голос её звучал спокойно.
— Магия умеет помнить то, что забывают люди.
Она повернулась.
— Если вы лжёте, я узнаю.
Кассия ничего не ответила. Только ветер за окном шевельнул занавески. Солея подошла ближе и осторожно положила ладонь на левое плечо герцогини. Жест получился почти неловким. Непривычным. Лицо Кассии едва заметно побледнело. По губам пробежала короткая тень боли. Настолько быстрая, что любой другой человек мог бы её не заметить. Но Солея замечала подобные вещи. Именно поэтому её считали лучшей ищейкой Востока. Она медленно убрала руку. И впервые за всё время расследования ничего не записала.
На пятый день Солея собрала Совет.
Малый зал дворца, в котором обычно обсуждали торговые договоры и дела поместий, в это утро казался непривычно тесным. За высокими окнами тянулся серый дождь, и вода медленно стекала по белому камню колонн, оставляя на нём тёмные полосы, похожие на следы старых слёз. Воздух внутри был прохладным и пах мокрой бумагой, воском и едва уловимым ароматом ладана, доносившимся из храмовых садов. За длинным столом сидели Азарион, Тирен, Элин, Лира, Каэль и двое магистратов, прибывших из столицы. Никто не разговаривал. Даже огонь в светильниках горел слишком спокойно.
Солея стояла у стола, и её тёмная одежда казалась почти чёрной на фоне дождливого света. Перед ней лежала карта леса, несколько кристаллов памяти, исписанные листы и небольшие мешочки с образцами земли и листвы. Некоторое время она просто смотрела на собравшихся.
Потом заговорила.
— Я восстановила последовательность событий.
Её голос звучал ровно. Слишком ровно для того, что должно было прозвучать дальше.
— Магия элементов сохраняет больше, чем принято думать. Воздух помнит движение тел. Земля хранит тепло крови. Вода удерживает страх. Листва помнит направление удара.
За окном сильнее застучал дождь. Солея коснулась кончиками пальцев кристалла памяти. Внутри него медленно мерцал золотистый свет.
— Всё, что я обнаружила на месте нападения, указывает на одно.
Она подняла глаза.
— Маркус напал первым.
Тишина оборвалась резко.
— Это ложь!
Голос Элин прозвучал слишком громко для этого зала и ударился о каменные стены. Она вскочила. Её пальцы судорожно сжимали мокрый платок.
— Мой муж не мог!
Тирен тяжело повернул голову.
— Элин.
Одно слово. Негромкое. Но женщина всё же опустилась обратно в кресло.
Солея продолжила:
— Первый выстрел пришёлся в правую кисть герцогини.
Она развернула один из листов.
— Болт выбил оружие из её руки. После этого произошёл физический контакт. Следы на дереве, положение тел и характер повреждений показывают, что леди Кассию удерживали силой.
Лира медленно закрыла глаза. Каэль сидел неподвижно. Только пальцы его едва заметно сжались.
— Затем последовали удары.
Голос Солеи оставался спокойным.
— После этого Маркус повалил её на землю.
Элин резко подняла голову.
— Она могла ранить себя сама!
Солея посмотрела на неё. В её светлых глазах не было ни раздражения, ни злости. Только усталость человека, которому приходится произносить очевидное.
— Нет.
Она коснулась другого кристалла.
— Магия не лжёт. Угол проникновения болта, расположение синяков, следы пальцев на плечах, разрывы ткани и остаточная магия полностью совпадают с нападением.
Её светлые глаза казались холодными, как вода в глубоком колодце.
— Маркус солгал.
В зале стало очень тихо. За окном ветер качнул ветви кипарисов, и их тени медленно скользнули по полу, словно вода. Азарион сидел неподвижно. Только его пальцы всё сильнее сжимали подлокотники кресла. Золотые искры несколько раз пробежали по костяшкам. Быстро. Почти незаметно.
Тирен заговорил первым:
— А камень?
Его голос стал глухим.
— И сломанная нога?
Солея опустила взгляд в записи.
— Самозащита.
Её голос стал ещё спокойнее.
— После второго выстрела герцогиня лишила противника возможности продолжать нападение. Она использовала единственное оружие, которое оставалось рядом.
Азарион впервые пошевелился. Словно услышал нечто невозможное.
— Какого второго выстрела?
Вопрос прозвучал тихо. Но именно эта тишина заставила Лиру поднять глаза. Солея посмотрела прямо на герцога.
— Болт попал в ключицу.
Несколько мгновений никто не двигался. Дождь за окнами словно стал громче.
Она положила наконечник на стол. Тусклый металл всё ещё был испачкан засохшей кровью.
— Я нашла его в лесу, — сказала Солея. — На наконечнике осталась кровь Кассии.
Азарион долго смотрел на этот маленький кусок железа. Словно слова Солеи всё ещё продолжали падать куда-то внутрь него, слой за слоем, пока не добрались до места, которое он сам старательно избегал.
— Она не сказала.
Слова прозвучали едва слышно.
— Она вообще ничего не говорит, — ответила Солея.
Её слова прозвучали устало. Будто за эти дни она увидела гораздо больше, чем хотела.
— Она не позволила лекарям осмотреть себя.
Каэль медленно опустил голову. Лира сжала руки.
— Она перевязала раны самостоятельно. И, вероятно, скрыла попытку насилия. Потому что она не хотела, чтобы кто-либо прикасался к ней.
Элин закрыла лицо руками. Её плечи задрожали. Тирен побледнел настолько сильно, что морщины на его лице стали глубже. А Азарион очень медленно поднялся. Стул тихо скрипнул.
— Где она?
Солея выдохнула.
— В своих покоях.
Он уже сделал шаг к двери.
— Я не закончила.
Азарион остановился. Солея достала из сумки окровавленную повязку. Белая ткань давно потемнела. Бурые пятна расползлись по ней, как следы дождя на старой бумаге. Лира нахмурилась. Солея осторожно положила ткань на стол.
— Здесь не только кровь.
Лира поднялась.
— Что это?
— Яд.
Слово прозвучало почти шёпотом. Но воздух в комнате словно стал тяжелее.
— Какой? — спросила Лира.
Солея медленно покачала головой.
— Пока не знаю.
Она прикрыла глаза.
— Но он сильный. Я чувствую его даже сейчас.
Лира резко встала. Её стул опрокинулся назад.
— Я должна осмотреть герцогиню.
Каэль тихо покачал головой.
— Она не позволит.
В его голосе была усталость человека, который слишком хорошо знает чужое упрямство.
— Она никому не позволяет прикасаться к себе.
Лира посмотрела на него. В её зелёных глазах впервые появилось что-то жёсткое.
— Тогда пусть позволит.
Она сжала пальцы.
— Или в один из дней мы найдём её мёртвой.
За окном прогремел гром. Азарион уже стоял у двери.
— Стой.
Голос Солеи заставил его обернуться.
— Ты не можешь просто войти.
Она смотрела на него долго.
— Она не станет с тобой разговаривать.
Некоторое время он молчал. А потом ответил:
— Я не собираюсь заставлять её говорить.
Солея долго смотрела на него. А потом впервые за весь вечер её взгляд смягчился.
— Тогда хотя бы не заставляй её снова защищаться.
Азарион ничего не ответил. Дверь закрылась тихо. Но после этого звук дождя стал почти оглушительным.
Тирен долго сидел неподвижно. Потом посмотрел на Солею.
— Вы уверены в своих выводах?
Она подняла голову.
— Абсолютно.
Он закрыл глаза. Словно человек, который слишком долго пытался удержать рушащийся дом.
— Тогда… Маркус будет выслан на Запад.
Слова давались ему тяжело.
— Сегодня.
Элин заплакала громче. Но он уже не смотрел на неё.
— Сатин остаётся здесь.
Дождь постепенно стихал. Где-то в садах запели птицы.
— Невиновность герцогини доказана.
Его голос стал тише.
— Домашний арест снят.
Никто не ответил. Потому что в эту минуту все понимали одно и то же. Расследование закончилось. Но что-то гораздо более важное только начиналось.