Следующее утро пришло тихо. За полупрозрачными занавесями уже дрожал тёплый свет, золотистый и немного молочный. Кассия ещё не успела окончательно проснуться, когда в дверь осторожно постучали. Звук был таким мягким, будто кто-то коснулся дерева кончиками пальцев.
— Госпожа?
Голос Мирты прозвучал почти шёпотом. Кассия поднялась на локтях, чувствуя, как прохладный шёлк сорочки скользит по коже. Волосы рассыпались по подушке, а утренний свет лежал на покрывале тонкими полосами.
— Войдите.
Старшая служанка вошла сама. В её руках находился небольшой светильник на матовой золотистой подставке. На тонкой цепочке покачивался крошечный световой кристалл, внутри которого медленно пульсировало мягкое янтарное сияние, похожее на пойманную в ладони вечернюю звезду. Свет был совсем слабым. Именно поэтому он казался таким тёплым.
— Его светлость просил передать вам это.
Возле основания лампы лежала аккуратно сложенная записка. Кассия удивлённо села. Бумага ещё хранила лёгкий запах чернил и чего-то едва уловимого. Почерк Азариона был таким же, как он сам — уверенным и спокойным. Чёткие, немного размашистые буквы ложились на бумагу без единого колебания, будто рука никогда не знала сомнений.
«Получить удар магической лампой гораздо менее болезненно, нежели медным подсвечником».
Несколько мгновений она просто смотрела на эти слова. Потом тихо рассмеялась. Смех получился сонным и удивлённым, как первый солнечный луч, случайно проникший в закрытую комнату. Пальцы медленно провели по краю записки. Никто никогда не замечал её страхи настолько естественно, словно они были не странностью, которую следует скрывать, а частью её самой — такой же обычной, как любовь к травам или привычка заваривать чай. Мирта стояла рядом с таким довольным видом, будто всё происходящее являлось частью её собственного тщательно продуманного плана.
— Госпожа, к полудню прибудут портные. Его светлость распорядился заказать для вас гардероб и украшения.
Слова прозвучали неожиданно. Кассия подняла глаза. Несколько мгновений она молчала, будто пытаясь убедиться, что услышала правильно. На Севере одежду для неё выбирали другие. Ей доставались вещи сестры, чужие украшения, чужие цвета, чужие решения. Собственный гардероб казался чем-то столь же далёким, как путешествия или свобода.
Она осторожно сложила записку.
— Какая замечательная новость, Мирта.
В её голосе впервые за долгое время появилась лёгкость.
— На Севере мода совсем иная… а восточные одежды мне нравятся гораздо больше.
Старшая служанка улыбнулась.
— Я очень рада это слышать, госпожа.
Кассия некоторое время смотрела в окно. Солнечный свет медленно поднимался по стенам сада.
— Но могу ли я рассчитывать на вашу помощь? — спросила она немного тише. — Признаться, я никогда не выбирала одежду сама и совершенно ничего не понимаю в украшениях.
Мирта удивлённо моргнула. Что-то мелькнуло в её взгляде — короткая тень понимания. Будто перед ней вдруг оказалась не герцогиня Востока и не дочь северного дома, а просто молодая женщина, которой никто никогда не позволял выбирать.
— Разумеется, госпожа.
Её голос стал мягче.
— Тогда я лично встречу портных и помогу вам.
Она слегка поклонилась.
— Желаете позавтракать?
Кассия посмотрела на золотистый светильник, стоявший на столике. Маленький кристалл продолжал мерцать. Совсем тихо. Будто кто-то оставил рядом кусочек ночи, который больше не пугал.
— Пожалуй, не откажусь.
Позже Мирта помогла ей одеться. На этот раз на ней было платье прямого силуэта, мягкая ткань цвета тёплого песка струилась вдоль фигуры, словно вода, задержавшая в себе солнечный свет. Плотный верх подчёркивал плечи и тонкую талию, открывая ключицы, а поверх платья ложилась полупрозрачная накидка с длинными свободными рукавами, которые двигались даже от лёгкого дыхания воздуха. Ткань почти не ощущалась на коже. Она была легче воспоминаний.
В тон платью Кассия надела перчатки. Пальцы привычно скрылись под мягкой тканью. И всё же она неожиданно поймала себя на мысли, что показывать шрамы слугам было бы не так страшно. Кому угодно. Только не ему.
Когда Кассия спустилась к столовой, утренний свет уже окончательно наполнил восточное крыло, растекаясь по мраморному полу тёплыми золотистыми полосами, однако перед высокими дверями она всё равно остановилась, словно невидимая граница пролегала не между коридором и залом, а где-то глубоко внутри неё самой. Пальцы невольно сжались. Тонкая ткань перчаток тихо натянулась на суставах.
Будет ли там Азарион или герцог Тирен? Сможет ли она спокойно поесть, или снова придётся отбиваться от нападок? Собрав силы в кулак, Кассия распахнула двери и вошла.
Столовая встретила её неожиданной тишиной, мягкой и светлой, как утренний сад после дождя. Сквозь высокие окна внутрь проникал солнечный свет, заставляя белые занавеси едва заметно колыхаться, а воздух пах фруктами, горячей выпечкой и цветущими деревьями из внутренних дворов. За длинным столом сидели только Элин, её супруг и маленький Сатин. Что-то внутри неё незаметно ослабло. Совсем немного.
Элин первой подняла взгляд. Сегодня она выглядела гораздо мягче. Светлые волосы были собраны в аккуратную причёску, а на руках сидел Сатин, лениво ковыряющий ложкой фруктовую кашу. Мальчик тут же заинтересованно уставился на Кассию.
Маркус поднялся первым. Высокий мужчина с тёплым лицом слегка поклонился, и в его движениях не было ни натянутой учтивости, ни холодного долга.
— Доброе утро, леди Кассия. Как вы себя чувствуете?
Голос его оказался спокойным, словно негромкий дождь по листве. Кассия вдруг поймала себя на том, что отвечает не так осторожно, как обычно.
— Благодарю. Всё хорошо.
Маркус слегка улыбнулся.
— Присаживайтесь. Утро сегодня на удивление доброе.
Она села напротив. Слуги бесшумно появились возле стола, расставляя блюда. Тёплый хлеб ещё хранил жар печи. Белый сыр пах сливками и травами. В чашах лежали разрезанные фрукты, блестевшие под солнечным светом, словно влажные камни на берегу ручья.
Кассия, последовав примеру юного герцога, добавила в свою кашу фрукты. Сатин заметил это. И замер. После этого он начал украдкой наблюдать за ней. Стоило ей поднять глаза — мальчик поспешно отворачивался, сосредоточенно рассматривая ложку или свою тарелку, словно именно сейчас ему внезапно открылось множество удивительных свойств овсяной каши. Это повторилось несколько раз подряд, пока Кассия наконец не выдержала. Она осторожно достала из вазочки кусочек засахаренного фрукта и положила его рядом с собой.
— Хочешь?
Сатин мгновенно покраснел. Его огромные фиалковые глаза сначала обратились к матери, затем к отцу, словно он искал разрешения пересечь невидимую границу. Маркус едва заметно улыбнулся.
— Ну, на яд это не похоже.
Элин тяжело вздохнула.
— Маркус.
Кассия неожиданно тихо рассмеялась — и именно этот лёгкий, почти невесомый звук окончательно разрушил напряжение за столом. Сатин ещё несколько секунд боролся с собственной осторожностью. Потом быстро протянул руку и схватил угощение, словно боялся, что оно исчезнет. С растрёпанными шоколадными волосами и огромными фиалковыми глазами он выглядел совершенно очаровательно.
Мальчик продолжал смотреть на неё. Словно пытался понять то, чего взрослые уже давно разучились искать: можно ли рядом с этим человеком чувствовать себя спокойно.
Девушка невольно улыбнулась. Дети определённо были её слабостью.
После завтрака Кассия отправилась в свой кабинет — маленькое убежище, пахнущее травами и покоем. Она разожгла маленькую печь, заварила любимый цветочный чай и устроилась в кресле у окна с книгой на коленях, позволяя утру медленно раствориться в тишине, похожей на тёплую воду. Стук в дверь прозвучал мягко, почти виновато. Слуга, остановившийся на пороге, сообщил о прибытии портных. Кассия закрыла книгу, ещё несколько мгновений удерживая пальцами страницу, словно ей не хотелось выпускать из рук это спокойствие, а затем поднялась и направилась в малую гостиную.
В малой гостиной её ждали трое. Высокая женщина с безупречно прямой спиной и совершенно седыми волосами, собранными в строгий пучок, сидела возле окна и перебирала эскизы, которые шелестели в её руках подобно тонким сухим листьям. Рядом суетились две молодые девушки — светловолосые, с быстрыми руками и ещё более быстрыми улыбками.
— Леди Жаннет Шерли, — произнесла старшая, поднимаясь ей навстречу и слегка склоняя голову. — Хозяйка лучшего ателье Востока. Для меня честь работать с новой герцогиней.
Кассия опустилась в кресло. Ткань платья тихо легла вокруг ног.
— Взаимно.
После этого комната словно ожила. Ленты, мерные шнуры, образцы тканей, альбомы с рисунками, тонкие пальцы, непрерывно что-то поправляющие и измеряющие, вопросы, на которые она не умела отвечать. Какие цвета вы предпочитаете? Какие ткани любите? Какой фасон носили раньше? Что вам нравится? Последний вопрос каждый раз заставлял её немного замолкать.
— А как вам этот вариант, леди Кассия? — спросила одна из девушек, Вирджиния, разворачивая очередной рисунок.
Кассия посмотрела на открытые плечи, лёгкие ткани, тонкие украшения.
— Не слишком ли откровенно?
Девушка тихо рассмеялась.
— О, ну что вы. Совсем скоро начнётся самый засушливый сезон, поверьте, вам точно необходим этот комплект.
— А позже придут дожди, — подхватила вторая. — Сейчас очень популярны лёгкие брюки и свободные комплекты.
Перед ней раскладывали отрезы шёлка, тончайшего льна, полупрозрачных тканей, похожих на утренний туман над водой.
— Эти оттенки зелёного подойдут к вашим волосам, — сказала девушка, касаясь пальцами бирюзового полотна. — Видите золотые прожилки? Такой цвет встречается редко.
Кассия осторожно провела рукой по ткани. Она была прохладной и мягкой. Свет скользил по золотым нитям, и казалось, будто внутри материи течёт вода. Что-то внутри неё дрогнуло. Совсем немного. Так иногда распускается первый лист после долгой зимы.
Леди Жаннет внимательно наблюдала за ней. Пожилая женщина почти не говорила, но её взгляд был точен.
Наконец она спокойно произнесла:
— Понимаю. Короткие перчатки к каждому наряду?
— Да.
Ответ прозвучал слишком быстро. Кассия почувствовала это сразу. Но Жаннет лишь кивнула, будто услышала не просьбу, а границу, которую не собиралась переступать.
Час проходил за часом. Ткани сменяли друг друга, цвета ложились рядом, словно лепестки редких цветов, а солнечный свет постепенно перемещался по полу. К концу разговора Кассия ощущала усталость в плечах и лёгкий шум в голове, но вместе с этим внутри оставалось странное ощущение, которого она не испытывала уже очень давно. Будто ей позволили выбирать не только платье. Будто ей впервые задали вопрос о ней самой.
Когда всё было закончено, леди Жаннет поднялась.
— Первые эскизы мы пришлём через три дня. Через неделю состоится примерка. К началу сезона засухи у вас будет полный гардероб.
— Благодарю вас, леди Жаннет.
В голосе Кассии прозвучала такая искренность, что пожилая женщина на мгновение смягчилась. Когда дверь закрылась и шаги портних растворились в коридоре, комната снова наполнилась тишиной. Пыль медленно кружилась в полосах света. За окном шумели пальмы. Кассия сидела неподвижно, глядя туда, где ещё недавно лежали ткани.
— Мирта, — тихо позвала она.
— Да, госпожа?
— Та зелёная ткань… с золотыми прожилками. Вы заметили, как она переливается?
— Заметила.
На губах женщины появилась едва заметная улыбка.
— У вас тогда глаза стали точно такими же.
Кассия медленно повернула голову.
— Какими?
Мирта поправила складку на покрывале, словно подбирая слова.
— Будто кто-то открыл окно в комнате, которая долго стояла закрытой.
Несколько секунд слышался только шорох листвы за балконом.
— Я попрошу леди Жаннет сшить из неё что-нибудь особенное.
Кассия хотела возразить — зачем всё это, — но промолчала. Потому что внутри, глубоко, где-то под слоями страха и недоверия, проснулось маленькое, почти забытое чувство. Ей было приятно, очень-очень.
Первые недели на Востоке прошли так, словно дворец медленно привыкает к её присутствию, хотя сама Кассия поначалу этого не замечала, слишком занятая попытками не мешать чужому ритму жизни.
Азарион был занят. Уходил до того, как утренний свет успевал окончательно разлиться по коридорам, возвращался поздно, когда тёплые огни ламп уже дрожали в стеклянных нишах. Иногда она встречала его в коридорах — он кивал, произносил дежурное «доброе утро» или «доброй ночи» и исчезал в своих делах. Кассия перестала ждать от него большего, словно привыкая к тому, что некоторые двери в этом дворце просто не для неё.
И всё же среди этой ровной, почти безличной тишины был один неожиданный островок тепла, который появлялся не по приказу и не по расписанию, а случайно, как редкий солнечный луч в саду после долгого облачного дня.
Сатин.
Она впервые заметила его в саду, где воздух был густым от запаха влажной земли и цветущих кустов, а листья пальм тихо шелестели, будто переговаривались между собой на языке, который взрослые давно перестали слышать; мальчик сидел на скамейке, немного сгорбившись, и лениво водил тонкой веточкой по земле, словно пытался вычерчивать там собственное одиночество, пока няня в стороне тихо спорила со слугой, не замечая, как время ускользает мимо.
— Скучаешь?
Голос Кассии прозвучал осторожно, почти как шаг по тонкому льду, и она, не дожидаясь ответа, опустилась на край скамейки так мягко, будто боялась спугнуть сам воздух между ними. Мальчик поднял на неё глаза — большие, фиалковые, как утренние цветы, ещё не привыкшие к солнцу, — и тут же отвёл взгляд, потом снова посмотрел.
— Дедушка не разрешает мне разговаривать с вами, — сказал он наконец, и в его голосе дрогнула детская серьёзность, тяжёлая, как слишком большой плащ на маленьких плечах. — Говорит, вы северная колдунья.
Кассия на мгновение замерла, ощущая, как тёплый садовый воздух вдруг стал чуть плотнее вокруг них, будто сам сад прислушался.
— Может, и колдунья, — произнесла она мягко, и уголки её губ едва заметно тронула улыбка, похожая на свет, отражённый от поверхности воды, — но точно не злая.
Сатин моргнул, и в этом движении было столько искреннего сомнения, что оно почти казалось осязаемым.
— Это поэтому вы такая красивая?
Смех сорвался с неё неожиданно, лёгкий и тихий, как лист, упавший на воду без всплеска, и на мгновение даже сад вокруг будто стал светлее, словно от этого простого вопроса расправились невидимые тени между ветвями.
— Я красивая?
— Угу, — серьёзно кивнул он, и тут же смутился, а его щёки вспыхнули мягким румянцем, похожим на спелые яблоки, оставленные на солнце.
Кассия чуть наклонилась ближе, и запах цветов стал ярче, почти сладким, обволакивающим.
— Хочешь, я расскажу тебе про цветы? Можешь даже собрать букет для мамы.
Сатин оживился мгновенно, будто внутри него кто-то зажёг маленькую лампу, и энергично закивал, уже не скрывая интереса. Они медленно пошли по саду, где каждый шаг тонул в мягкой земле, а солнечные пятна на дорожке дрожали, как золотая пыль, рассыпанная невидимой рукой, и Кассия говорила, а её голос словно вплетался в воздух между лепестками.
— Вот это ранункулюс… он означает искреннюю симпатию, — её пальцы легко касались цветка, и тот казался почти живым от прикосновения. — А это протея… её дарят тем, кем восхищаются. А там фрезия… её аромат — как признание, которое не нужно произносить вслух.
Сатин слушал так внимательно, будто запоминал не слова, а саму форму её голоса, и собирал цветы с осторожностью, почти торжественно, прижимая букет к груди так крепко, словно это было что-то хрупкое и бесконечно важное, способное рассыпаться от одного неверного движения. Когда они подошли к концу дорожки, он вдруг остановился, и сад вместе с ним словно тоже задержал дыхание.
— А вы завтра ещё придёте в сад?
Кассия на мгновение замерла, и это короткое мгновение показалось ей длиннее всего утреннего света, растянувшегося над дворцом. Ответ сорвался прежде, чем она успела его обдумать.
— Приду.
И в тот же миг лицо мальчика озарилось такой искренней радостью, что казалось, будто где-то внутри неё самой распустился ещё один цветок — тихо, незаметно, но уже необратимо.
— Это тебе, — торжественно произнёс он и протянул букет.
Сатин произнёс это с такой серьёзностью, будто вручал ей не несколько неровно собранных цветов, а ключ от какого-то маленького царства, существующего только в детских руках, и, вытянув букет вперёд обеими ладонями, добавил, немного смущаясь:
— Ты теперь мой друг.
Она осторожно взяла букет. Стебли были ещё прохладными. На лепестках оставались крошечные капли воды из утреннего полива. Глаза неожиданно защипало — от солнца, конечно. От яркого восточного солнца, которое умело светить так безжалостно и чисто, будто хотело заглянуть внутрь человека.
— Спасибо, Сатин.
Её голос прозвучал тихо.
— Это лучший подарок.
Мальчик просиял. И с того дня начал появляться рядом почти каждый день, словно маленькая тень, научившаяся улыбаться. Он приносил ей из кухни сладкий круассан, ещё тёплый от печи, засахаренные фрукты, яблоки, иногда просто горсть орехов, старательно спрятанных в кармане, а Кассия отвечала ему листьями мяты, веточками мелиссы и небольшими травяными сборами, объясняя, чем пахнет каждая трава и как меняется её вкус после дождя. Сатин особенно полюбил мяту. Он жевал листочки с такой сосредоточенностью, будто изучал сложную магию.
Маркус наблюдал за ними с неизменной полуулыбкой.
— Вы, герцогиня, находите общий язык даже с детьми, — однажды произнёс он, прищурившись. — Удивительная способность для северянки.
Кассия не всегда понимала оттенки его слов. Некоторые фразы в этом дворце напоминали тонкие шёлковые нити: невозможно определить, хотят ли ими украсить тебя или незаметно связать. Но она лишь улыбнулась. Потому что рядом с мальчиком становилось легче дышать. Он смотрел на неё так, словно слухов никогда не существовало.