Огромный церемониальный зал Солариса утопал в белых цветах. Розы, лилии и орхидеи поднимались вдоль колонн, оплетали арки, ниспадали с балконов, а тысячи свечей отражались в белом мраморе пола так, словно под ногами разлилось золото. Купол уходил высоко вверх, почти к самому небу и под этим небом стояли сотни людей.Все одновременно повернули головы. Кассия почувствовала их взгляды почти физически. Словно холодные пальцы коснулись кожи.Она медленно подняла ресницы. Обели смотрела на нее почти разочарованно,будто ей не нравилось видеть Кассию красивой. Тристан стоял неподвижно, как статуя, и только напряженные плечи выдавали его раздражение. Мачеха смотрела холодно и внимательно, словно ждала, когда Кассия оступится. Чуть дальше сидела императорская семья. Император Соларис выглядел старше, чем она представляла. Светлые волосы уже тронула седина, а серые глаза оставались холодными и внимательными. Этот взгляд задержался на ней лишь на мгновение, но его оказалось достаточно, чтобы по коже пробежал холодок. Император ненавидел Вальгардов, ненавидел кровь северных мятежников. Будь его воля, многие головы давно уже украсили бы дворцовые стены.
Подле него сидела императрица. Красные волосы мягко мерцали в свете свечей, а тёмно-синие глаза оставались удивительно спокойными. Дальше находился принц Эйден. Их взгляды встретились. Сначала в его глазах она увидела то самое презрение, которое услышала вчера среди вечерних роз. Но затем оно исчезло. Удивление было настолько искренним, что почти рассмешило её.
Кассия отвела взгляд, ей не хотелось смотреть дальше. Не хотелось видеть чужое любопытство, жалость, ожидания. Она опустила глаза.
Двенадцать лет назад Северное герцогство при поддержке западных дворян подняло мятеж против императора Солариса. Северяне считали, что маги Востока получили слишком большое влияние при дворе, а император всё чаще прислушивается к герцогу Востока, а не к военной знати. Недовольство медленно копилось годами, переходило из разговоров в письма, из писем — в тайные встречи, пока однажды не превратилось в открытую войну. Нападение на столицу обернулось катастрофой. Восточные маги во главе с родителями нынешнего герцога Востока встали на защиту Солариса и уничтожили армию мятежников, однако победа оказалась слишком дорогой. Защищая жителей столицы, оба они погибли, оставив после себя разрушенный город, сотни могил и сына, которому предстояло однажды унаследовать всё, за что они отдали свои жизни. Многих северных лордов показательно казнили.
Однако император понимал, что полное уничтожение мятежных домов на Севере приведёт лишь к новой войне. Поэтому он выбрал другой путь. Старший сын мятежного герцога сохранит титул и власть над Севером. Но взамен он должен предоставить гарантии верности. Старшая дочь дома Севера должна стать невестой будущего герцога Востока. Таким образом, наследница Севера фактически оказывается политическим заложником Востока. Если Север поднимет восстание, первой пострадает именно она.
Герцог Вальгард не собирался отдавать Востоку свою любимую дочь. Поэтому он нашёл другого ребёнка. Девочку, рождённую от случайной связи с простолюдинкой. Её привезли в Северное герцогство и официально объявили старшей дочерью дома Вальгард — той самой наследницей, которая якобы много лет воспитывалась вдали от двора из-за слабого здоровья. Так Кассия получила имя, титул и судьбу, которую выбрали за неё задолго до того, как она успела понять, что значит слово «свобода».
Теперь она шла навстречу человеку, за которого должна была выйти замуж. Шаг, еще шаг. И вот перед ее взором предстала крепкая мужская рука с изящными длинными пальцами. На мгновение все вокруг стихло. Музыка отдалилась, голоса исчезли. Даже собственное дыхание казалось слишком громким. Кассия посмотрела на эту руку и вдруг подумала, что именно так, наверное, выглядит погибель. Не всегда она приходит с мечом. Иногда — просто ждёт тебя у алтаря и протягивает ладонь.
Отец вложил её ладонь в руку Азариона.
— Теперь она ваша, лорд Ашерисс.
Пальцы герцога сомкнулись вокруг её руки. Его ладонь оказалась неожиданно тёплой. После холодных пальцев Эдрика это тепло ощущалось почти болезненно, словно к коже, давно привыкшей к снегу, внезапно прикоснулись солнечные лучи. Кассия едва заметно вздрогнула, но не подняла головы. Белая ткань фаты скрывала от неё зал, людей, свечи и сотни чужих глаз, оставляя лишь собственное дыхание, запах цветов и тяжесть кольца, которого ещё не было на её пальце, но которое уже будто сомкнулось вокруг запястья.
Она молча поднялась по ступеням. Шёлк платья тихо шуршал по белому мрамору. Музыка текла где-то далеко, под самым куполом, похожая на воду, бегущую между камнями. Позади остались отец и семья Вальгард. Позади остался Север.
И только когда шаги Эдрика растворились среди остальных звуков, Кассия наконец позволила себе вдохнуть. Воздух оказался тёплым. Он пах воском, лилиями и раскалённым солнцем, которое проникало сквозь цветные витражи и ложилось на пол разноцветными пятнами.
Только тогда она впервые подняла взгляд на Азариона Ашерисса по-настоящему. Перед ней стоял мужчина, чья красота казалась почти неправильной, словно природа потратила слишком много времени на создание его лица и потому забыла оставить в нём хотя бы один недостаток. Его волосы сияли под солнечными лучами так, будто в них запутался свет. Светлые глаза казались удивительно спокойными. Сиреневые, очень светлые, почти прозрачные, они напоминали зимнее небо за несколько минут до рассвета, когда ночь уже отступила, но солнце ещё не поднялось. Тёмные брови были слегка сведены. Не от гнева. Скорее от усталости. Или раздражения. Словно происходящее казалось ему не менее неизбежным, чем ей. Почему-то именно это заставило её задержать взгляд немного дольше. Не красота. Не сила. А это едва заметное выражение человека, который тоже не хотел здесь находиться.
Священник поднял руки, и зал постепенно затих. Кассия моргнула и вновь опустила взгляд. Только музыка продолжала едва слышно струиться где-то под сводами, похожая на далёкое эхо волн. Сотни свечей продолжали дрожать золотыми огнями, отражаясь в белом мраморе, в драгоценностях придворных и в прозрачных камнях на её платье. Свет медленно скользил по серебряной вышивке, будто лёд начинал таять под солнцем.
Священник раскрыл древнюю книгу. Старые страницы пахли пылью, ладаном и временем.
— Перед ликом Солнца вы вступаете в союз, что отныне свяжет ваши судьбы в одну.
Его голос разнёсся под сводами тяжело и торжественно.
— Да будете вы единым целым в горе и радости. Да пойдёте одной дорогой, даже если мир обратится против вас. Да прикроете друг другу спины перед врагами и тьмой. И да сохраните верность друг другу — в поступках, словах и помыслах.
В зале кто-то негромко усмехнулся, затем раздался ещё один смешок. Тихий шёпот скользнул между рядами:
— Верность… от предателей?
— Какая ирония…
Кассия почувствовала, как под платьем напряглись плечи. Будто холодный северный ветер вдруг проник в зал.
Вальгарды.
Дом изменников.
Дом проигравших.
Двенадцать лет прошло с восстания, а кровь всё ещё помнили лучше, чем имена.
Священник сделал вид, что ничего не услышал.
— Лорд Азарион Ашерисс. Клянётесь ли вы хранить этот союз до последнего вздоха?
Он ответил почти сразу, без колебаний и без той показной торжественности, которой обычно любят украшать подобные клятвы люди при дворе. Его голос прозвучал ровно и спокойно, словно речь шла о чём-то давно решённом и не требующем ни сомнений, ни размышлений.
— Клянусь.
Именно эта простота заставила Кассию едва заметно вздрогнуть. Одно короткое слово, произнесённое без пафоса и без притворства, неожиданно показалось ей более настоящим, чем всё происходящее вокруг. Священник повернулся к ней.Свет от витражей ложился на страницы древней книги разноцветными пятнами, и ей вдруг показалось, что весь зал смотрит только на неё, ожидая либо покорности, либо страха, либо ошибки, которую дочь Вальгардов непременно должна совершить.
— Леди Кассия Вальгард. Клянётесь ли вы хранить этот союз до последнего вздоха?
Она молчала всего несколько секунд, однако эти секунды растянулись внутри неё настолько, что она успела почувствовать тяжесть фаты на волосах, прохладу кольца, которое ещё не надели ей на палец, запах лилий, ставший почти удушливым, и тёплую ладонь мужчины, стоящего рядом, который по-прежнему не пытался ни поторопить её, ни заставить говорить.
И тогда Кассия вдруг поняла, что произносит эту клятву не ради Севера, не ради семьи и даже не ради человека, которого почти не знает, а ради той части себя, которая всё ещё отказывалась умирать, несмотря ни на что.
Она подняла голову.
— Клянусь.
Слово прозвучало неожиданно уверенно, словно оно было её последней надеждой. Азарион, стоявший рядом, слегка повернул голову в её сторону, будто тоже услышал в этой короткой клятве нечто большее, чем просто необходимый ответ. Священник улыбнулся, и в его старом лице, испещрённом тонкими морщинами, вдруг появилось что-то почти человеческое, словно даже он, видевший сотни подобных церемоний, на мгновение перестал быть служителем храма и стал просто пожилым человеком, которому хотелось верить, что два стоящих перед ним человека всё-таки смогут найти друг в друге нечто большее, чем долг и необходимость.
— Обменяйтесь кольцами.Юный диакон шагнул вперёд, неся на светлой бархатной подушке два золотых кольца, и солнечный свет, падавший сквозь высокие витражи, вспыхнул внутри сиреневого камня так, будто в его глубине на одно короткое мгновение родился рассвет.
Азарион взял тонкое золотое кольцо с нежно-сиреневым камнем. Его взгляд скользнул по белым перчаткам Кассии и неожиданно задержался чуть дольше, чем следовало бы. Весь двор наблюдал за каждым движением. И потому Азарион лишь осторожно взял её руку, настолько осторожно, словно боялся, что одно неверное прикосновение заставит её отступить. Пальцы Кассии дрожали. Настолько незаметно, что никто из присутствующих не смог бы этого увидеть. Но он почувствовал.
Кольцо медленно скользнуло по ткани перчатки и остановилось на её пальце, а Кассия почему-то ощутила его тяжесть гораздо сильнее, чем следовало бы ощущать тонкий золотой ободок, словно вместе с ним на её руку легло что-то гораздо более тяжёлое и неизбежное. Наступила её очередь. Она взяла второе кольцо. Подняла глаза.И впервые посмотрела на него так прямо. Солнечный свет, проникающий сквозь цветные витражи, ложился на её лицо золотыми бликами, заставляя глаза сиять так ярко, что они казались расплавленным янтарём, в котором всё ещё горел далёкий северный огонь. Он не ожидал, что девушка из слухов будет смотреть так прямо, без страха или вражды. В конце концов, слухи рисовали ему совсем другую девушку — дикое северное создание, лишённое воспитания, грубое и озлобленное.
Но женщина перед ним смотрела спокойно.
Она осторожно взяла его за руку. Кольцо легко скользнуло на его палец, и на одно короткое мгновение ей показалось, что вокруг стало слишком тихо, будто огромный зал вместе со всеми людьми, музыкой и свечами исчез, оставив только их двоих посреди золотого света. Священник вновь раскрыл книгу. Старые страницы тихо шелестнули.
— Скрепите клятву поцелуем.Кассия почувствовала, как всё её тело невольно напряглось. Под высоким воротником стало душно. Тяжёлая фата вдруг показалась слишком плотной, а воздух — слишком тёплым. Азарион медленно наклонился, его лицо оказалось совсем близко. Она смогла различить длинные золотистые ресницы, едва заметную тень усталости под глазами и лёгкий аромат чего-то холодного и свежего, напоминавшего ветер над морем. И когда его губы коснулись её губ, это прикосновение оказалось настолько мягким, что она сначала даже не поверила, что оно произошло. Поцелуй оказался совсем не таким, как она боялась. Лишь короткое, почти осторожное прикосновение, будто он не хотел причинить ей боль. Когда Азарион отстранился, между ними всё ещё оставалось слишком мало пространства. Настолько мало, что Кассия смогла заметить маленькую тёмно-коричневую родинку возле его губ. И почему-то именно она разрушила образ неприступного герцога сильнее всего. Потому что сильнейший маг Империи, человек, имя которого произносили с уважением и страхом, вдруг оказался удивительно живым.
По спине Кассии пробежала дрожь.
— Отныне вы — муж и жена. Сохраните дар,что обрели друг в друге, и пронесите верность через долгие годы жизни, — торжественно объявил священник.
Музыка зазвучала громче. Сотни людей поднялись со своих мест. Под сводами зала прокатились аплодисменты. Цветные блики вновь заскользили по мрамору.
Император поднялся и широко развел руки, его голос прозвучал громко и уверенно, окончательно разрушая ту странную тишину, которая успела возникнуть между супругами. — А теперь начнётся торжество!
Огромный зал наконец ожил, дворяне двинулись вперёд. Драгоценности вспыхивали в солнечных лучах, шёлк шелестел, раздавались поздравления. Чужие руки тянулись к ним одна за другой. Лица смешивались, имена исчезали. Кассия улыбалась. Снова. И снова. Пока не почувствовала, что мышцы лица начинают болезненно дрожать от напряжения. Каждое прикосновение к её перчаткам казалось слишком долгим. Каждый взгляд — слишком внимательным. Каждый поклон — попыткой рассмотреть её ближе, понять, действительно ли дочь Вальгардов такова, как о ней говорили.
Азарион стоял рядом, спокойный и невозмутимый, принимая поздравления так, словно весь этот шум, свет и бесконечное внимание были для него такой же естественной частью жизни, как дыхание. Иногда его ладонь ложилась ей на талию — уверенно, тяжело, напоминая окружающим, кому теперь принадлежит северная бастардка.
Когда одна из придворных дам, затянутая в жемчужный шёлк и пахнущая тяжёлыми восточными духами, склонилась к Кассии с такой сладкой улыбкой, что она больше напоминала тонкую трещину на фарфоре, её голос прозвучал достаточно громко, чтобы услышали все стоящие рядом:
— Надеюсь, герцогиня быстро освоится на Востоке.
Женщина выдержала короткую паузу, позволив словам раствориться среди музыки и звона бокалов, а затем добавила уже тише, почти доверительно, будто делилась маленькой светской шуткой:
— Если, конечно, у Северян вообще существует понятие о манерах.
Несколько человек едва заметно улыбнулись. Кто-то опустил взгляд в бокал. Кто-то сделал вид, будто ничего не услышал. Подобные удары никогда не наносили открыто — их прятали под кружевом любезности, под шелестом дорогих тканей, под ароматом цветов, украшавших зал.
Кассия почувствовала, как под воротником платья медленно поднимается жар, похожий на тонкий язычок огня, запертый подо льдом. Ей казалось, будто тяжёлые рукава становятся теснее, а перчатки впиваются в кожу, скрывая пальцы, которые невольно сжимались в кулаки.
Азарион не произнёс ни слова.Он стоял рядом, высокий, спокойный, освещённый золотым светом сотен свечей, и его лицо оставалось таким же невозмутимым, словно чужие слова не заслуживали даже мимолётного внимания. И от этого внутри неожиданно стало холодно.
Конечно. Почему он должен был вступаться за неё? Для него она была всего лишь частью сделки, обязательством, привезённым с далёкого Севера вместе с именем Вальгардов и их старыми грехами. Когда последний из гостей наконец отступил, а шум разговоров начал понемногу оседать, словно пыль после бури, музыка изменилась. Торжественные мелодии растворились, уступая место медленному танцу, и весь огромный зал будто сделался тише. Даже свечи, казалось, начали гореть ровнее. Распорядитель громко объявил первый танец герцога и герцогини Ашерисс. У Кассии внутри всё мгновенно сжалось. Она ненавидела танцы. Не сами движения, не музыку и не прикосновения чужих рук, а то, что неизменно поднималось вместе с ними из глубины памяти. Холодные комнаты Северного поместья, скрип половиц, резкий голос учителя, деревянная трость, опускавшаяся на пальцы всякий раз, когда она ошибалась, слишком медленно делала шаг или забывала положение рук. Тогда ей говорили, что женщина обязана двигаться красиво. Что её тело принадлежит семье. Что ошибки недопустимы. И сейчас, когда музыка вновь зазвучала под высокими сводами дворца, прошлое неожиданно приблизилось настолько, что ей стало трудно дышать.
Азарион, словно ничего не заметив, протянул ей руку. Или сделал вид, что не заметил. Она не знала, что хуже. Он вывел её в центр зала, где свет падал особенно ярко, отражаясь в белом мраморе и золотых нитях её платья, и только тогда негромко спросил:
— Вы не хотите танцевать?Кассия подняла на него взгляд. Его глаза оставались спокойными, словно гладкая поверхность озера перед грозой.
— Разве у меня есть выбор?
В уголке его губ мелькнуло что-то похожее на улыбку.
— Нет. Но я решил проявить вежливость.
— Как великодушно.Музыка подхватила их медленно и плавно, словно тёплое течение. Первые движения дались ей тяжело. Слишком много взглядов следило за каждым шагом, слишком много людей ожидало увидеть ошибку, неловкость, подтверждение всех слухов о дикой северянке. Но Азарион вёл уверенно и спокойно, будто этот танец не значил для него ровным счётом ничего.Будто вокруг не существовало императорского двора. Будто они были одни. Его ладонь лежала у неё на талии тяжело и надёжно, удерживая её так же легко, как ветер удерживает парус.— Расслабьтесь, — произнёс он совсем тихо. — Вы сейчас выглядите так, будто собираетесь кого-то убить. Она едва заметно подняла брови. — Разве не этого ждут от северянки?Он тихо усмехнулся. Этот звук оказался неожиданно низким и тёплым.— Тогда я польщён, что вы до сих пор не наступили мне на ногу.
— Ещё не вечер.
Они сделали поворот, и длинная фата мягко скользнула по мрамору, подобно тонкой полосе утреннего тумана. Азарион притянул её ближе, как того требовал танец, и расстояние между ними почти исчезло. Кассия почувствовала аромат, исходящий от супруга. От него веяло чем-то прохладным и острым, как воздух перед летней грозой, когда море ещё спокойно, но уже знает о приближении бури. Ближе к коже аромат становился теплее — древесным, сухим, напоминающим нагретые солнцем ветви и кору. От этой неожиданной близости ей вдруг стало жарко.
Она отвела взгляд. И тогда Азарион произнёс: — В саду. Вчера вечером. Вы подслушивали. Сердце на мгновение сбилось с ритма. Она всё-таки подняла глаза.
— Это вы говорили слишком громко. А я всего лишь возвращалась с прогулки.Музыка продолжала течь вокруг них, но Кассии вдруг показалось, что огромный зал исчез, растворился в свете и золоте, оставив только их двоих. Она попыталась чуть отстраниться. Его рука на талии удержала её. Со стороны это, вероятно, выглядело почти романтично.
Но его голос прозвучал холоднее прежнего.
— Не советую вам впредь совершать такие прогулки. Для вашего же блага. Сиреневые глаза потемнели. В них впервые появилось что-то, похожее на предупреждение. Кассия почувствовала, как внутри вновь поднимается знакомое упрямство, то самое, которое столько лет помогало ей выживать.
Она встретила его взгляд прямо.
— Не стоит беспокоиться, Ваша Светлость. Мне нет дела до ваших разговоров. Несколько долгих секунд между ними не было ничего, кроме музыки. Потом она почувствовала, как его пальцы едва заметно разжались. И в этот момент оркестр замедлил последние ноты. Танец закончился. Аплодисменты вновь наполнили зал. Но по спине Кассии уже медленно полз холод, потому что впереди оставалось последнее. То, о чём никто не говорил вслух. Если брак не был подтверждён близостью, его можно было расторгнуть. А значит…Сегодня она окончательно станет частью Востока. И чужой собственностью.За высокими окнами дворца медленно опускался вечер, окрашивая белые стены Солариса в бледно-золотой цвет, и Кассии вдруг показалось, что закат похож на снег, который она однажды видела весной на Севере. Красивый, тихий и уже обречённый растаять.