Глубокой беззвёздной ночью, когда все столичные жители крепко заснули, а город, все еще горящий яркими огнями фонарей, совсем опустел, оставив целые улицы тихими и спокойными, прозрачная сияющая луна освещала молчаливый дворец, утопающий в блеске золота и огня. Морозный принизывающий ветер обдувал все тело, освежая и освобождая от всех насущных мыслей, позволяя увянуть в том невыразимом удовольствии, что дарит мертвая тишина и бесконечный холод.
Пробравшись в королевский двор, Габриэль сперва понаблюдал за рыцарями, заметив, что их стало с десяток раз больше, чем когда он приходил пять дней назад и были заметны даже священники, прогуливавшиеся легкой походкой, не подозревая, что тот, кого они должны были окружить и впоследствии насильно очистить прячется прямо у них под носом.
В этот раз, используя свои сверх силы, Габриэль запрыгнул на второй этаж и, отыскав одно единственное открытое окно, без шума спрятался внутри. Осмотрев просторную серую комнату, он догадался, что это место ночлега прислуги, которой, почему-то нигде не видно. Приоткрыв засов двери и через щель убедившись, что никого нет, паладин вышел и отправился по уже наизусть выученному пути прямо в сердце этого романского здания - королевский главный кабинет.
По пути то и дело встречались патрулирующие солдаты, однако, будучи простыми людьми, они не могли легко обнаружить Габриэля, использующего свои способности, чтобы сделать свое присутствие менее заметным, почти превратив его в призрака дворца.
Высокий потолок, поддерживаемый винтажными колоннами, был изрисован разными ленточными узорами, отливающие золотистым оттенком, белые жемчужные стены, на которых то и дело появлялись старинные настенные фрески и величайшие живописные картины былых времен, украшавших пустое пространство коридора, по пути к центральному месту, сказочно висели без единой пылинки, словно ожидая, когда прошедший мимо дурак взглянет на нее, растворяясь в просторах и гениальности мира художника. Все выглядело чрезвычайно блестяще, но в меру роскошно, не вызывая нелепого отвращения от слишком большого количества невообразимых драгоценностей искусства.
Раньше это место всегда неким образом давило на Габриэля, заставляя властью и богатством уважать хозяина этого места, однако сейчас все иначе. Он стал совсем другим.
Наконец дойдя до главного кабинета, мужчина тихо обезвредил четырех стоящих на охране рыцарей и сложил их бессознательные тела в отдельную комнату для похода в туалет.
Габриэль уже хотел зайти и устроить допрос с пристрастием, однако остановился, услышав, что король сейчас в кабинете не один. Если судить по голосу, то это должно быть старая служанка Розалины - Джуд.
- Ваше Величество, принцесса очень волнуется и просит вас отправить войска на помощь сэру Габриэлю, – голос женщины был сдавленным, но достаточно громким и уверенным, чтобы дойти до ушей короля.
- Этого не требуется. Он должен со всем справится в одиночку.
- Прошу прощения за грубый вопрос, но почему вы не хотите отправить хоть кого-то, чтобы помочь сэру Габриэлю? – Джуд сдержано улыбнулась, намереваясь помочь своей наивной принцессе из-за некоторых своих целей, поэтому не решалась сразу отступать от назначенной задачи без серьезной на то причины.
- Ты, наверное, не знаешь, но сила алур уникальна в своем роде, – сказал Генрих, но подумав, что этого недостаточно, продолжил: - Они способны влиять на разум человека, одурманивать, очаровывать и отуплять. Однако это при условии, что выбранный человек слабее их. Эта ведьма одна из сильнейших в своем роде, так что справится с ее заклинаниями может лишь Габриэль, который сильнее ее в разы.
- Странно, что с подобной силой она не напала на вас, используя ваших же людей.
- Везде есть ограничения. Если бы она действительно была такой аномально сильной, ее сама природа и уничтожила бы.
- Так или иначе, Ваше Величество, чем дольше сэр Габриэль отсутствует, тем хуже чувствует себя принцесса, – беспомощно произнесла служанка, понимая, что никоем образом не может повлиять на решение короля.
- Я понимаю. И я правда постараюсь сделать все, что в моих силах, чтобы защитить ее и для этого мне нужно расправится с ведьмой, – Генрих, судя по едва проскальзывающим глухим ударам, играл в шахматы вместе с Джуд, ставя ту в неловкое положение.
- Вы снова выиграли, Ваше Величество, – спокойно поздравила Джуд, без каких-либо эмоций в голосе.
- Если бы в жизни можно было так легко побеждать, мне жилось бы легче.
- На то она и жизнь, что вы никак не можете предсказать следующий ход, как в настольных шахматах, так как не видите расстановки противника.
- И это меня жутко раздражает, – король откинулся на спинку мягкого кресла, слегка разминая затекшую шею.
- ... - служанка хотела спросить еще о чем-то, дабы разбавить душащую тишину, мгновенно ее взгляд зацепился за старый, но в полной мере ослепляющий портрет королевы, - Ваше Величество, вам настолько нравится этот уже поблекший портрет? Есть так много других портретов королевы, зачем же вам все время держать его подле себя?
- Ты не понимаешь. Там изображена Клаудия, мне не хватит духу убрать этот портрет с глаз. Ведь она все ещё живёт в моем сердце, даже по прошествии стольких лет...
Генрих до безумия любил почившую королеву, несмотря на нескончаемые ссоры, которые они разделяли за последние пять лет брака.
Портрет выглядел невероятно чистым, однако к несчастью, краска начала выцветать, вызывая неприятный эффект пелены перед глазами, из-за чего изящный силуэт Клаудии несколько расплылся на фоне ярких цветов ею любимого сада Пекатум.
- Ваше Величество, на других портретах также изображена королева Клаудия... - Джуд знала о сумасшедшей одержимости Генриха этой картиной почившей жены, так как часто видела его темные чувства по отношению к Клаудии в первые года начала их знакомства. Конечно, он любит ее настолько сильно, что до сих пор не может до конца осознать факт ее смерти, однако она чувствовала, что король смотрит на портрет возлюбленной не с благоговением или скорбью, а с чувством противной вины и страха, заставляющей его безжизненно склонять голову перед ее портретом, в знак вечного преклонения.
- ... - Генрих тяжело вздохнул, уставший от вечных расспросов служанки, и холодным угрюмым взглядом посмотрел в сторону сидящей напротив него женщины, - Уходи, сейчас же.
Джуд, поняв, что зашла слишком далеко, мигом встала с удобного бархатного кресла и, смиренно поклонившись, быстрым шагом вышла из кабинета, в котором, ледяная атмосфера неприятно колола, а внезапно замерзший воздух заставил табун мурашек нескончаемым потоком бегать по дрожащему телу. Слишком сильно погруженная в свои мысли, она не заметила внезапной пропажи стражников, идя прямиком в личные покои принцессы, дабы помочь ей спокойно уснуть, вновь давая пустое обещание о том, что сэр Габриэль скоро вернется.
Когда король наконец остался наедине с самим собой, Габриэль бесстрастно направился прямиком к высокой бордовой двери с позолоченными узорами, словно не он был тем, кого все рыцари и священнослужители с судорожным вдохом ожидали у главных ворот королевского дворца.
Громко постучавшись, без лишних переживаний, как в его последний визит, Габриэль услышал уставшее «Входите», и легким движением руки открыл тяжелую крепкую дверь.
Стоило Генриху поднять измученный взгляд, как он неверующе вытаращился на Габриэля, размышляя, не очередная дурная галлюцинация ли перед ним сейчас находится.
- Приветствую вас, Ваше Величество! – с легким поклоном поприветствовал мужчина, далее подходя к королю ближе и ставя перед ним, на шахматную доску, флакон с вязкой лекарственной жидкостью, - я нашел лекарство от недуга принцессы.
- Что?.. Лекарство? - все еще пребывая в апатичном шоке, Генрих краем глаза взглянул на небольшую изысканную склянку с фиолетовым неизвестным содержимым и вмиг, придя в себя, гневно спросил: - это «лекарство» тебе дала та ведьма?
Король так сильно рассердился, что невооруженным глазом можно было заметить сильно вздувшиеся от гнева вены. Он силой перевернул небольшой столик, однако стеклянная бутылочка не разбилась от столь резкого удара, лишь откатилась в угол комнаты, отсвечивая приятным голубовато-сиреневым оттенком.
- Да, – невзирая на явное бешенство короля, он спокойно ответил на заданный им же вопрос, словно Габриэля его гнев никоем образом не касался.
- Тебя не встретили у ворот? – наконец успокоившись, заметил немаловажную деталь Генрих, властно смотря на разочаровавшего его подчиненного.
- Я пробрался сюда не через ворота. Мне не хотелось, чтобы меня окружили и заставили согласится на очищение, в ином случае уничтожили бы.
Лицо короля мгновенно побледнело, осознав, что имеет ввиду Габриэль. Затем он сел за свое место за изысканно сделанным блестящим рабочим столом и молча уставился на стоящего перед ним паладина, в глазах которого не видел былого уважения, вечной преданности и юношеской наивности, лишь непоколебимое хладнокровие и крайнюю недоверчивость к нему и его словам.
- Послушай, я не знаю, что наплела тебе эта сумасшедшая, однако все не так, как ты думаешь.
- Она рассказала мне правду о темной и светлой материи, записи экспериментов которой я так же нашел в архивах церкви Корлес. Также поведала истину так называемого очищения, показала настоящее положение дел во дворце и прошептала ваш главный страшный секрет, связанный с семьей Фритч. Теперь может вы мне расскажите, в каком из пунктов она мне соврала? – Габриэль неспешно подошел к бархатному бордовому креслу и присел в него, наблюдая как Генрих всеми силами безуспешно старается скрыть свою панику, прячущуюся за вечно равнодушным выражением лица.
- Габриэль, я понимаю, как это все выглядит, однако и ты послушай меня. Все мои старания и усилия направлены лишь на счастливое будущее Розалины, твоей невесты, между прочем! Я хочу, чтобы вы оба жили в спокойствии как можно дальше от дворца, поэтому умалчивал о некоторых секретах, переживая, что в будущем на мою дочь могут напасть. Признаю, последствия очищения ужасны, однако я ничего не могу с этим сделать, только церковь имеет право на подобные решения. И насчет твоего уничтожения... ты не видел того, чего видел я и не понимаешь последствия экспериментов барона Айрона, ты – его идеальный продукт, и если ты станешь «завершенным» экспериментом, как он с самого начала и планировал, то просто сметешь тысячи невинных жизней с лица нашего северного континента Глоаб, оставаясь внешне человеком, но внутри став монстром.
- А насчет рода Фритч? – в этом вопросе Габриэль больше всего был заинтересован, так как будоражащее его существо любопытство о начале вражды между Лилит и Генрихом ужасно изнывало, прося узнать, что произошло на самом деле, мужчина не мог ничего с этим поделать, удовлетворяя внезапный инстинктивный порыв.
- ... - лицо короля вмиг потемнело от гнева, однако, до скрежета сжав зубы, продолжил сдавленным разъяренным тоном: - Я влюбился в одну из дочерей графа, когда мне было только двадцать три года, а ей восемнадцать лет. Будучи вечно спокойной, смотря при этом на жизнь с позитивом, Клаудия хотела всеми силами стать свободной от своей семьи и однажды, ей это удалось, – Генрих взглянул на роскошный портрет, индивидуально висящий прямо возле его стола и, успокоившись, продолжил: - Она поменялась местами со своей изгнанной сестрой-близнецом и начала свою жизнь в качестве низшей священницы в церкви Корлес. Я, даже не подозревая этого, женился не на своей возлюбленной, а на ее хитрой сестрице, нагло ворующий ангельский образ Клаудии. Кристина с самого рождения была довольна изобретательна в интригах, кроме того случая, по которому ее изгнали из рода Фритч. Спустя пять лет, я случайно увидел ее записи, полностью не соответствовавшие характеру Клаудии и понял, что они меня обманули. Я тайно встретился с Клаудией, и она мне все рассказала. Я ее очень сильно любил, мне она казалась родственной душой, понимающей все тягости моей жизни без лишних слов, из-за чего я просто не мог не простить ее. Мы начали тайно встречаться и у нее от меня родился сын, имя которому дали Людвиг, – припоминая те редкие теплые деньки, когда он, она и их месячный сын сидели в маленькой бедной церковной комнате, весело смеялись и игрались друг с другом, Генрих на секунду утратил над собой контроль, предаваясь счастливым воспоминаниям и неосознанно выболтав лишние детали.
- Людвиг?.. – Габриэль с низкой интонацией повторил услышанное имя, припоминая священника церкви Кориандра, что дал ему злополучный амулет, чуть не лишивший его жизни. Слишком большое совпадение, чтобы быть обманом.
- Я жил счастливо, даже если мне приходилось постоянно скрываться от глаз Кристины, когда я ходил к Клаудии, или беспрерывно следить за ней, чтобы не умереть от наличия яда в еде. В такие моменты я не жаловался. Молился, лишь бы Клаудия была рядом со мной.
- Но в итоге вы уничтожили всю ее родную семью, – саркастично уточнил Габриэль, прерывая приятную фантазию короля.
- Потому что спустя три года эта «любящая» семья убила Клаудию в ее собственной маленькой комнатке, используя моих рыцарей и наняв актера, что притворился бы мной. Моим слугам пришлось в срочном порядке подавлять начинающееся слухи, в то время как я потерял какою-либо волю к жизни и не хотел больше соприкасаться с внешним миром. В следующие пять лет моя ненависть к Кристине, после смерти Клаудии, достигла своего пика, и я не мог сдержать ее внутри. Эта сука заняла чужое место и захотела королевской власти, я был ужасно взбешен. Однако Розалина спасла меня, эта нежная милая девочка, сделавшая из разорванных мною бумаг прекрасный цветок, который я до сих пор храню, вывела меня из печали и позволила найти новый смысл жизни. Все мои усилия направленны лишь на помощь моему цветочку и ее сводному брату Людвигу, и я никогда никого не поставлю выше своих детей. Эта та правда, которую ты хотел услышать.
Габриэль, слушая эту историю, слегка приподнял уголки рта в изумленной улыбке, догадавшись о кое-чьем очень важном секрете. Увидев странное выражение лица паладина, Генрих незаметно потянулся рукой к прячущемуся под его столом кинжалу с редким змеиным ядом на лезвии.
- То есть в такт мести ты позже убил все семью и использовал даже мощнейший артефакт по уничтожению их родового графского замка! Понятно. Однако есть кое-что, что меня очень интересует. Был ли у Клаудии ребенок до встречи с тобой? – встав с кресла, спросил Габриэль, смотря прямо в глаза королю сверху вниз, что являлось крайним проявлением невежливости по отношению к правящему монарху.
- Зачем тебе это? – Генрих проигнорировал дерзость синтона, положив ладонь на гладкую рукоятку острейшего на всем континенте извилистого кинжала.
- Просто ответь мне.
- Насколько я знаю, у нее была дочь, однако она отказалась мне ее показывать, говоря, что ее родной отец часто забирает ее на тренировки в церковь.
Услышав тихий неблагозвучный ответ короля, лицо Габриэля просияло, и невероятно теплая нежная улыбка застыла на его губах.
- Ох, как же я мог забыть! – паладин посмотрел в сторону портрета королевы и продолжил: - Анфиса как-то упомянула, что вы хотели сделать из нее свою любовницу, из-за ее похожести с вашей женой. Это так?
Хоть на его лице все еще сияла добрая располагающая к себе улыбка, тон был холодным, пронизывающим воздух и каждую клеточку тела Генриха, несущий в себе намек на убийство.
- Так она тебе все рассказала. Признаю, что сделал ей предложение, однако не такого рода. Я лишь хотел проводить с ней те же свидания, что были у меня с Клаудией в той маленькой комнатке. Ты этого никогда не поймешь, когда после смерти любимого человека встречаешь ее вылитую копию на городских улицах, перестаешь задумываться хоть о чем-то, просто внушаешь самому себе, что именно Клаудия прошла там, не другая похожая девица, а именно она. Я надеялся с помощью Анфисы, наконец, избавится от призрака Клаудии, все время приходящей ко мне по ночам в страшных кошмарах, однако эта мерзавка использовала на мне силу темной материи, и когда я очнулся, стоял над телами убитых мною людей, при этом ничего не помня, в то время как чертова ведьма, сидящая в благородном белом платье, которое ей недозволенно носить, пригрозила, что заставит моих детей сойти с ума от невыразимого желания умереть, после чего скрылась в графском замке Фритч. Собрав достаточно весомые доказательства, я убедился, что она дочь моей покойной возлюбленной. Однако это ведьма скорее пошла вся в свою тетку, такая же коварная и эгоистичная, никоем образом не похожа на свою прекрасную мать.
- Я понял, спасибо за приятный диалог, – Габриэль резко развернулся и направился в сторону выхода, однако его остановил гневный возглас короля.
- Ты собираешься пойти обратно к этой стерве?! А как же моя дочь, твоя невеста?!
- Я разрываю помолвку, – спокойно бросил паладин, не оборачиваясь на потусторонний шум.
- Ты думаешь, что свадьбу с одним из членов королевской семьи так просто можно разорвать? – разъяренно прокричал Генрих, бросив случайную книгу, надеясь попасть прямо по тупой голове паладина.
- Это уже не моя проблема, а ваша. Разве вы недостаточно эксплуатировали меня все эти годы, почему бы вам сейчас, пока я спокойно прошу, не отпустить меня на свободу добровольно? – уклонившись от летящей в него болезненно толстой книги, спросил Габриэль, наконец повернувшись к королю лицом, пытаясь выдавить тяжелым давлением нужный ему ответ.
- Потому что Анфиса все равно скоро умрет от рук рыцарей, – вкрадчиво ответил Генрих, блефуя, пряча ядовитый кинжал за рукавами молочной рубашки.
- Что ты сказал? – голос паладина мгновенно охрип от сдерживаемых негативных эмоций, а взгляд стал особенно глубоким и пронизывающим, подобно темным омутам.
- Ты все прекрасно слышал, Габриэль. Скоро будет собран особый отряд рыцарей, в котором будут исключительно синтоны из силового корпуса церкви и первое отделение из шестого взвода королевских рыцарей синтонов. Поэтому я советую тебе остаться здесь, проведай Розалину, она целыми днями думала о тебе, – хоть Генрих и говорил так, на деле он дожидался сбора стражи у своего кабинета, готовых схватить проникшего в королевский дворец наглого паладина. Как только они проведут очищение, все вновь встанет на свои места.
- Простите, Ваше Величество, но я не могу этого позволить.
- Почему? – внезапно Генрих почувствовал сильную пульсирующую боль в районе груди, он посмотрел вниз и увидел рыцарскую рапиру, тонкое лезвие которого вонзилось его прямо меж ребер, наверняка задев и сердце, – Что? Почему?.. – от горячего мучительного чувства, все мысли короля разлетелись, словно потеряв связь с реальностью.
Поддерживая падающее тело с помощью деревянного стола, он уставился мутным взглядом в глаза предателя, на удивление заметив неконтролируемые знакомые эмоции: безмолвное отчаяние, страх потери чего-то дорого и полное падение во тьму.
- Кажется, я все-таки на секунду понял, что ты тогда чувствовал, – прошептал Габриэль, элегантным движением вынимая меч из груди короля, который мгновенно после этого упал на пол.
Кровь хлестала в разные стороны, привычный запах железа наполнил тихую комнату, создавая некое экстравагантное чувство красоты в сознании мужчины.
- П-па-па... - послышался тоненький женский голос, обернувшись, Габриэль заметил свою бывшую возлюбленную – Розалину - одетую в простую белую ночнушку с теплым меховым пледом на плечах. Дрожа от переполняющего ее тело страха перед человеком с знакомым любимым лицом, однако внезапно изменившимся страшным характером, она не могла пошевелится, не могла сделать выбор, убежать от смерти, оставив дорогого отца на явную погибель или все же чем-то попытаться помочь, при этом самой подставляясь под смертельный удар.
- Розалина... уходи!.. – Генрих представить себе не мог, сколько минут за дверью стояла его дочь, подслушивая их разговор, однако не это его сейчас беспокоило, а возможный смертельный взмах в сторону его единственного смысла жизни.
- Папа!.. – более громко позвала Розалина, на глазах у которой не прекращаемым потоком покатились слезы, из-за чьей пелены она не могла разглядеть хоть что-либо дальше метра от себя.
- Розалина, – ледяной тон голоса, который она никогда прежде не слышала от своего любимого Габриэля заставил застыть ее на месте, не решаясь предпринять хоть какие-то попытки к бегству, - с этого момента, между нами, все кончено. В будущем заботься о себе сама и, если я когда-нибудь узнаю, что ты замышляешь причинить вред Анфисе, - он поднял переливающуюся белоснежным оттенком рапиру, острый окровавленный край которого направил прямиком к нежному горлу юной девушки, - я убью тебя этим же самым клинком, которым погубил и твоего отца.
Далее Габриэль, не оборачиваясь, вышел из кабинета, растворяясь в огромных коридорах романского дворца, будто кровожадный призрак в пелене тумана. Принцесса мгновенно подбежала к своему отцу, схватив плед и начав давить на рану, дабы хоть как-то остановить кровотечение.
- Кто-нибудь! На помощь, скорее! – Розалина прокричала так громко, что мгновенно сорвала голос, а уши от оглушительного звука неприятно звенели, однако дальние звуки наспех идущих шагов не остался не замеченным. Она облегченно выдохнула и посмотрела на Генриха, с ужасом осознавая, что тот уже начинает терять сознание.
- Нет, папуль! Смотри на меня... СМОТРИ НА МЕНЯ! – истерично хлопая по щекам отца, надеясь через боль привести его в чувство, проревела девушка, на что он только рассмеялся, - Не смейся! Это не смешно! Это крайне не смешно!!!
- Розалина...я хотел умереть после твоего отъезда из дворца, жаль...у меня не получилось... ты теперь за этим наблюдаешь... мне ужасно неловко... - в бреду, Генрих начал озвучивать свои мысли, до конца не осознавая, действительно перед ним иллюзия или нет, однако напоследок, он хотел бы выговорится и, конечно, напомнить своей любимой наивной дочери, что это не ее вина, - послушай, Рози... я очень хочу, чтобы ты была счастлива... если есть то, что приносит тебе удовольствие, начни этим заниматься и наслаждайся... не становись моим подобием, я ужасный человек, пропавший в желании умереть уже как десять лет... так что... именно благодаря тебе я дожил до своих лет и... в том... что произошло нет твоей вины... ты ведь у меня самая лучшая, кто бы что ни говорил, помни мои слова... цветочек Рози...
- Не смей отключаться! – голос Розалины стал тихим и тяжелым из-за жгучего горького комка в горле, который невозможно сглотнуть, лишь с ужасом раз за разом пробуя вкус противной скорби, забыть которую больше не представляется возможным. – Проснись, ну же!
Девушка в суматохе наклонилась, игнорируя запачканные в родной крови неумелые руки и прислонилась ухом к груди короля, слыша звенящую тишину. В внезапном приступе, она начала делать массаж сердца, при этом поддерживая испачканный зеленый плед на ужасной сквозной ране. Она много раз видела, как священники использовали этот способ при крайней необходимости, поэтому попыталась повторить, но ее слабые руки не могли сделать даже одно нормальное сдавливание грудной клетки.
- Нет... это невозможно... Нет... нет... нет-нет-нет-нет-нет-нет... НЕТ! Пожалуйста! Прошу тебя, открой глаза! Умоляю! Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста... Ну же, открой! Молю! ПОЖАЛУЙСТА! НЕ ОСТАВЛЯЙ МЕНЯ! УМОЛЯЮ! ОТКРОЙ! ГЛАЗА! Пожалуйста...
Розалина уткнулась лицом в быстро остывающее тело отца, не в силах и дальше продолжать былые действия. Она истошно закричала, рыдая, не покидая ни на мгновенье Генриха.
- Ваше Высочество, позвольте, – нервно попросил случайный стражник, хватая девушку и оттаскивая ее от тела короля.
- Он не мертв! Он еще жив! – внушила себе принцесса, вырываясь из чужих объятий, - Он жив! Спасите его! ПОЖАЛУЙСТА, СПАСИТЕ ЕГО!
- Выведи принцессу и приведи к ней священника, – сурово прошептал капитан подоспевшего отряда, лет сорока, с темными коротко подстриженными волосами, в бордовом начищенном кителе и брюках с золотыми лампасами. Он, подходя к телу короля, проворно, с бывалым опытом, оказывал первую помощь в пределах его умений, пока через несколько минут не прибыл врач и священник.
- Мертв. Король погиб, – мрачно с придыханием возгласил врач, священник тихим кивком подтвердил его слова, создавая цельную минуту молчания и в тоже время раздумий, как черт возьми они позволили этому случится?!