Отмена и возвращение дела на новое рассмотрение (2)

Мужчина хихикнул, и второй рассмеялся вместе с ним.

– Хоть обдристись тут с воплями, ни~кто не услышит.

Кругом расстилалось чёрное море без единого проблеска света.

Я сидел на маленькой рыбацкой лодке, раздражающе дребезжавшей на каждой волне.

За бортом виднелся лишь свет фонарей у маяка, давно растворившегося вдали.

– Безвылазно дома торчал, а написали от имени О Янхуна, сразу и выполз. Надо же, до чего простой ход.

Значит, ту СМС отправил вовсе не старший следователь О.

Мы с ним часто виделись в том месте, потому я ничего и не заподозрил.

До того утонул в отчаянии, что мозги отказали?

Сам дурак.

– Точно, чего лез куда не просят?

Ублюдки подошли с хорошо вымешанным цементом.

Серо-белая масса принялась плотно заполнять пространство между мной и металлической бочкой.

– Знаешь, чем обернётся убийство прокурора?

Вот и всё, что удалось из себя выдавить.

Ублюдки снова захихикали.

Деньги двигали этими людьми, и подкуп сработал бы лучше всего, да вот беда, пообещать крупную сумму мне нечем.

Пока работал «снайпером Ушина», все финансовые связи подтёр подчистую, опасаясь, что на них и подловят.

Все предосторожности пошли прахом, потому что подловили в итоге на другом.

– Пока до вашего лица не дошло, выкурите сигарету.

Мужчина вынул изо рта сигарету и сунул мне в губы.

Влажный фильтр вызвал отвращение, и всё же я сделал долгую, глубокую затяжку.

Курил, пока почти истлевший окурок не догорел до самого конца.

Тянул время.

– Прокурор-ним, в следующей жизни живите по чину.

Но толку, разумеется, не было.

На голову хлынул цемент.

– Уф...

Дыхание перехватило.

Цемент забивался во все отверстия тела.

Я чувствовал, как ублюдки закрывают крышку металлической бочки и катят её по палубе.

Пожалуй, хоть какое-то утешение.

Судя по всему, я умру раньше, чем меня вместе с бочкой швырнут в море.

Чутьё подсказывало, что остался один-единственный вдох.

И тогда многое разом пронеслось перед глазами.

Как сдал судебный экзамен.

Как стал прокурором.

Как отец скончался от побочного эффекта лекарства, произведённого «Ушином».

Как обещал жертвам, чьи судьбы растоптал «Ушин», что добьюсь неотвратимого наказания.

Как решил стать «снайпером Ушина».

Как добился создания спецпрокуратуры по делу «Ушин».

Как впервые встретил председателя Ко Санджуна в допросной...

«’Ушин’...»

Сказали, в следующей жизни жить по чину?

Нет. В следующей жизни я снова стану «снайпером Ушина».

Сколько бы раз ни переродился, не отступлюсь, пока вся семейка Ушин не сядет за решётку.

Пока само имя «Ушин» не исчезнет с лица земли, ни на секунду не остановлюсь.

Так что, если хоть один шанс.

Если мне дадут ещё один-единственный шанс, тогда...

Ба-бабах, бултых!

* * *

– Прокурор.

– ...

– Прокурор, просыпайтесь. Вы не голодны?

– Ха-а!

Я вскинулся в судорогах и машинально огляделся.

– Г-где я?

Горы сваленных документов.

Продавленный диван с отслаивающейся кожей.

Кнопочный телефон, зажатый в руке.

Кинескопный телевизор с бубнящими новостями.

Прокурор Ли Ёджин из соседнего кабинета, частая гостья в моей комнате.

На столе, заваленном бумагами, табличка рядового прокурора с надписью «прокурор Ча Джухан».

И старший следователь О, растерянно улыбавшийся передо мной, лет на десять моложе...

– Где-где. В прокурорском кабинете, где ж ещё. Сон вам, видно, приснился на целую эпопею. В себя не можете прийти. Что на обед закажете?

Огромный, во всю стену, прокурорский календарь.

[7 марта 2008 года]

– Что будете заказывать, спрашиваю!

– А... откуда заказываете?

– Откуда-откуда. Из пэкпанной, откуда ж ещё.

– ...Закажите пэкпан со скумбрией, пожалуйста.

– Есть. Пока хотя бы умойтесь.

Я зашёл в уборную и, плеская водой в лицо, упорядочил мысли на основе того, что успел заметить.

Сколько ни прокручивал заново, вывод напрашивался только один.

Если это не сон, я вернулся на десять лет назад.

Родители ещё живы, и я ещё ничего не потерял.

«Раз уж так вышло...»

За «Ушин» я дрался до кровавых мозолей.

Те, кто дрался вместе со мной, однажды начали пропадать один за другим, а потом их находили мёртвыми.

Восемь лет такой мучительной жизни.

Так, может, хоть на этот раз пожить как все?

[Благотворительная деятельность председателя Wooshin Group Ко Санджуна стала известна с опозданием и привлекла широкое внимание. Председатель Ко Санджун регулярно посещал приют «Дом Ангелов» и за десять лет перечислил из личных средств в общей сложности десять миллиардов вон, по миллиарду ежегодно...]

Не помню, как вернулся к себе, но новости из телевизора вырвали из раздумий.

«Дом Ангелов».

Место, где хранятся подставные счета председателя Ко Санджуна.

Ко Санджун оформлял акции и открывал подставные счета на имена воспитанников приюта.

Загвоздка в том, что когда всплыло, как именно использовались счета этих детей, и за ними начали следить, их самих уже след простыл.

Наверняка дело рук «Ушина».

– Ублюдок...

На экране Ко Санджун плескался в воде вместе с детьми.

– Простите? Что вы сказали?

Старший следователь О, вкативший тележку с документами, удивлённо обернулся.

– Ничего.

Нет, нормальной жизнью мне не жить.

Чувства и клятвы, данные в тот момент, когда я умирал, отпечатались в голове слишком ясно.

Если бы я так и умер в той металлической бочке, я бы призраком вцепился Ко Санджуну в загривок.

Вот он, тот самый единственный шанс, которого я так рьяно желал.

* * *

2008 год.

После ипотечного кризиса, разразившегося в Америке годом ранее, весь мир накрывает финансовый кризис.

Старик, недовольный земельной компенсацией, совершил поджог, и в огне сгинул Намдэмун, памятник культуры и национальное сокровище номер один.

Пламя оставило от него лишь каменный цоколь, обратив всё остальное в пепел. Трагедия.

Баталии вокруг ратификации корейско-американского FTA тоже неотделимы от 2008-го.

Площадь Кванхвамун заполняют граждане со свечами, а коровье бешенство становится самой обсуждаемой темой во всех СМИ.

В Америке избирают первого темнокожего президента, Барака Обаму, а из Северной Кореи одновременно приходят новости, что председатель Ким Чен Ир тяжело болен и доживает последние дни.

Для меня же это год, когда удалось обнаружить улики, изобличающие Чо Джинтхэ, подозреваемого в «немотивированных серийных убийствах в районе Ынчхон», дело о которых вот-вот ушло бы в глухой тупик, и вывести его на скамью подсудимых.

Бесчеловечные убийства, которые никогда не должны повториться.

Подозреваемый Чо Джинтхэ похитил, изнасиловал и убил тринадцать студенток, и при задержании не выказал никакого раскаяния, скалясь от уха до уха.

Стоило этим кадрам попасть в эфир, вся страна пришла в ужас.

На первой инстанции я запросил смертную казнь, и сегодня назначили оглашение приговора.

– Оглашается приговор.

Подсудимый в тюремной робе впился в меня убийственным взглядом.

От задержания и до первого заседания он без остановки ухмылялся, и выражение сменил лишь тогда, когда осознал, что защита назначенного адвоката ни на что не повлияла.

– Резолютивная часть: подсудимому назначается смертная казнь.

– А-А-А-А-А!

– Оглашение приговора не окончено, прошу соблюдать тишину.

Родственники жертв на зрительских местах разразились горячими слезами и радостными возгласами.

Наша страна де-факто отменила смертную казнь, и приговор не приведут в исполнение.

Однако к 2018-му, когда я жил в прошлый раз, этот ублюдок всё ещё гнил в тюрьме, и этого довольно.

– Прокурор, спасибо вам. Огромное спасибо.

– Не за что. Я лишь выполнял свою работу. Скорее мне совестно, что заставил вас так долго ждать.

Родственники в слезах, раз за разом кланяющиеся в пояс.

Вижу это уже во второй раз, но всё так же щемит сердце.

Я поговорил с ними и вернулся в кабинет.

– Фух.

Вздох облегчения вырвался сам собой.

Вернись я в 2008-й в разгар процесса, завалил бы важное дело.

Вжжж.

Не успел дойти до кабинета, как зазвонил телефон.

[Журналист Юн Сеён]

Журналист Юн Сеён.

Корреспондент газеты «Полдень», одной из крупнейших газет.

Наверняка звонит в целях интервью по делу Чо Джинтхэ.

В уголовной коллегии она давно прославилась невероятной пробивной силой.

Мало того, каким-то образом пронюхивала про каждую пьянку уголовной коллегии, являлась без приглашения и вытягивала информацию из подвыпивших прокуроров. Такое случалось сплошь и рядом.

– Снова звонит журналист Юн?

Старший следователь О заметил, как я перевернул телефон экраном вниз.

Я молча кивнул, и старший следователь О хмыкнул.

– Как бы то ни было, хорошо, что со сроком не урезали и нормально довели до конца. Сон сегодня хороший приснился.

– Это точно.

– Прокурор, на вечер планы?

Старший следователь О изобразил жест, будто опрокидывает рюмку соджу, и подмигнул.

– Как насчёт жаренного миксина? Я угощаю. Чувствую, в этот раз повезёт. Хе-хе.

– У меня предварительная договорённость.

«Чувствую, повезёт» старший следователь О неизменно повторял после удачного сна, купив очередной лотерейный билет.

Старший следователь О неотступно покупал лотто каждую неделю.

Однако вплоть до 2018-го он ни разу не выиграл.

По моим наблюдениям, выигрыш ему просто не на роду написан.

Однажды даже все шесть цифр совпали со сдвигом на одну позицию, так что впору заподозрить бога лотереи в намеренной издёвке.

«Расстроится, если скажу.»

Лотто для него одна из немногих радостей жизни.

Отнимать её заранее не хочется.

«Да и не поверит.»

Знать всё наперёд и жить в прошлом было куда менее весёлым занятием, чем можно подумать.

Даже просто идти по коридору прокуратуры, и то голова шла кругом.

Ведь будущее каждого, кто проходил мимо, стояло перед глазами как на ладони.

– Ого, прокурор Ча! Слышал, смертный приговор вынесли? Уф. Вот это удовлетворение.

– Здравствуйте.

– Весь измотанный. Намучился с крупным делом?

– Да нет.

– Ха-ха, ладно. Хорошей работы.

У кофейного автомата встретился начальник первого отдела судебного представительства, если считать по нынешнему, 2008 году.

Когда-то я считал его порядочным человеком.

«Потом будет прикрывать мерзости сынков чеболей, а по выслуге лет встанет в очередь за местом на Ёыдо.»

За пятнадцать лет в прокуратуре я вынес оттуда не чувство гордости, а отвращение.

Точнее сказать, гордость ещё теплилась, пока я не довёл председателя «Ушина» до суда.

Ведь я верил: даже в этой «республике Ушин» на главу Wooshin Group можно обрушить карающий молот закона.

Но чем закончилось дело, которому я отдал всю жизнь?

Ловить преступников без связей было нетрудно, а вот преступника при власти пришлось отпустить, провожая уход оного своими глазами.

И не просто отпустить: за дерзость, с которой я посмел тронуть «сильного мира сего», пришлось ещё и расплачиваться.

В моём случае расплатой стали пятнадцать лет выстраданной репутации и собственная жизнь.

Сколько бы я ни подстраховывался, от этого не защититься.

Нет изъянов, значит, создадут видимость изъянов.

На посту госслужащего, к которому предъявляют почти болезненные требования нейтральности и нравственной чистоты, возможности ограничены.

Оставаясь внутри прокурорской системы, ничего сделать нельзя. Такова реальность.

«Скоро придётся писать заявление об уходе.»

С возвращения в 2008-й я решил довести дело Чо Джинтхэ до конца и уйти из прокуратуры.

Десять лет – более чем достаточный срок, чтобы исправить всё, что пошло наперекосяк.

Моя самонадеянность, с которой я верил, что прокурорской власти хватит.

Ушедшие из жизни родители.

И всё, что я потерял помимо этого.

И даже сам Wooshin Group, причина всех моих бед.

– Прокурор, здравствуйте. До меня дошло, что вы наконец закрыли дело Чо Джинтхэ. Видно, оттого и выглядите вымотанным.

Голос, обращённый ко мне, вырвал из раздумий.

– А, прокурор Ю. Давно не виделись.

– Что? Мы же вчера виделись, забыли?

– Разве?

– Видно, голова забита. Понятное дело, после такого. Хе-хе. Но Чо Джинтхэ, этот ублюдок, ведь не подаст апелляцию?

– Не подаст.

Чо Джинтхэ не подаст апелляцию.

Общественное мнение от этого только ухудшится, и он сам это понимает.

Если рассчитывает хоть когда-нибудь добиться смягчения за примерное поведение, уже сейчас нельзя вызывать антипатию общества.

Впрочем, даже со смягчением светит пожизненное.

– Ха-ха, тогда отлично. Я, в отличие от вас, прокурор, чувствую прекрасно! Только что получил признание от подозреваемого.

– Да?

– Я хвастаюсь, прокурор. Похвалите. Ха-ха.

«Его потом отправят в местное отделение Тхонъёне, и он в итоге напишет заявление.»

Сейчас он прокурор уголовной коллегии.

Через несколько лет ему поручат дело о коррупции при найме в крупную корпорацию, и за отказ замять его по указке сверху он поплатится сполна.

До меня доходило, что он открыл маленькую контору, но, кажется, дела шли неважно.

– Молодец, хорошая работа.

– Ха-ха, спасибо! Я пойду, прокурор.

Я смотрел вслед удаляющемуся прокурору Ю и вздыхал.

Я и так знал, что последние крохи привязанности к прокуратуре давно иссякли, и всё же дело принимало скверный оборот.

Решение об уходе принято, и находиться здесь не хочется ни единой лишней минуты.

* * *

– Прокурор хённим, проявите снисхождение. А? Очень прошу.

Подозреваемый, расфуфыренный в яркую рубаху, развязно ухмылялся.

Не под арестом, потому и чувствовал себя вольготно.

Раньше, в это же время, я таким типам говорил одно и то же.

[Какой я тебе хённим, щенок? Ты у себя дома, что ли? Молодой, жизнь себе угробил, я тебя пожалел и по-хорошему обошёлся, а ты не понимаешь?]

А сейчас на такого жалко тратить силы.

– Рот закрой и уходи, пока отпускают.

– Подумаешь, прокурорская проверка!

Подозреваемый выпятил живот и вразвалку вышел из кабинета.

Видно, стаж даёт о себе знать: теперь от такого не злость, а жалость. Настроения не портит.

– Прокурор, что это с вами? С каких пор вы таких ублюдков отпускаете по-доброму?

Едва подозреваемый вышел, подошёл старший следователь О.

– Нет сил тратить на таких нотации.

– Кхе-кхе. Прокурор, вы за последние дни прямо до неузнаваемости изменились.

Я натянуто улыбнулся.

– Кстати, вы сообщение от начальника отдела не видели? Просил зайти к нему в кабинет. Рассерженным выглядел.

При упоминании начальника отдела я невольно поморщился.

Хван Ёнчхан, начальник третьего уголовного отдела.

В будущем с почётным повышением займёт пост начальника ЦС Прокуратуры.

И тот самый ублюдок, что предал меня, получив обещание почётного повышения до генерального прокурора.

– Говорил, сам придёт, если вы не явитесь... Что-то случилось?

Три дня я игнорировал сообщения Хван Ёнчхана и не отвечал на звонки.

Более того.

Завидев его издали, нарочно сворачивал, а сообщения по внутренней сети ePros оставлял непрочитанными.

Для рядового прокурора поведение немыслимое.

Ввалится в кабинет, взбешённый, и спросит, что я творю, и мне нечем будет крыть. Однако он терпел три дня.

Не потому что терпеливый, а из жалкого самолюбия.

– Ничего не случилось.

Дальше игнорировать нельзя.

Я направился в кабинет начальника отдела.

– Прокурор Ча. Еле тебя дождался, – смерил меня взглядом и язвительно бросил Хван Ёнчхан.

Смех вырвался помимо воли.

Не надо на такие мелочи заводиться.

Ты мне нож в спину всадил и живьём в цемент закатал.

– Ха-ха, ты сейчас смеялся?

– Не смеялся.

– Тогда что я видел?

– Вам привиделось.

– Объясни, что на тебя нашло. Запоздалый бунт?

В те времена мы с Хван Ёнчханом дружили довольно близко.

Он вечно строил из себя рассудительного и безупречного, но мне одному сливал сплетни обо всех юристах подряд.

Случайно подслушанные чужие секреты подавались как пикантная приправа.

А я молча выслушивал.

Этим не ограничивалось.

Ссора с женой, непутёвый ребёнок, придирки от начальства, и прочее, и прочее.

Когда требовалось излить душу, он всегда приходил ко мне.

А тут я вдруг начал его игнорировать, и ему, надо полагать, стало не по себе.

«Сука. И ты меня предал?»

Как ни крути, внутри всё переворачивается.

Вдобавок разрыв между Хван Ёнчханом 2008 года и Хван Ёнчханом 2018-го настолько велик, что я просто не укладывал это в голове.

С какого времени?

С каких пор Хван Ёнчхан стал таким?

– Говори. Я тебя чем-то обидел? Если обидел, давай разберёмся.

Хван Ёнчхан наверняка рассчитывал, что я явлюсь и сразу начну лепетать оправдания, почему не отвечал, и извиняться.

Любой обычный рядовой прокурор так бы и поступил.

Впрочем, «обычный рядовой прокурор» для начала не совершил бы безумия в духе игнорирования звонков начальника отдела.