– Ёнджуна я знаю с малых лет. Познакомился с ним, когда ходил волонтёрить в приют, а он там жил. Добрейшей души парень, младшие в приюте за ним хвостом ходили. И монахиня его обожала, всё твердила, что ангел во плоти.
Бессмысленный рассказ.
Тех, кто прячет нож за пазухой, а на людях старается завоевать доверие, в мире пруд пруди.
– А когда Ким Чхольхван-сси заявил, что усыновит его, я так обрадовался, думал, добрый парень заживёт теперь в сытости и довольстве. Он мне как родной сын.
Владелец здания в конце концов даже слезу выдавил.
– Этот парень, даже зная, что у родителей денег хватает, не хотел обременять их и пошёл подрабатывать. Старательный, засмотришься, я ему и ставку поднял, и всякое такое... Адвокат Ча, ты бы хоть разок встретился с ним, а? У него и накоплений-то кот наплакал, нормального адвоката нанять не может. А государственный защитник только чушь несёт...
Я вздохнул.
Недаром говорят: над Творцом стоит тот, кто владеет зданием, в котором ты осел.
Обстоятельства дела мне и без того известны, однако в положении арендатора отрезать просьбу хозяина здания, который дошёл уже до мольбы, непросто.
Мне эта контора по душе, а кто знает, не захочет ли он потом выжить меня отсюда.
– Если дело в гонораре, я поручусь. Всё равно, когда Ёнджуна выпустят, у него и наследство какое-никакое будет... Ладно, я хотя бы половину за него заплачу. А?
Всё покрыть не вызвался, но половину готов взять на себя?
Не думал, что ради чужого, по сути, дела он так расщедрится на свои кровные.
– Дело не в гонораре...
– Да хоть просто встреться с ним. Просто встреться. А? Адвокат Ча, ты же толковый. И дело Чо Джинтхэ, которое в тупик зашло, раскрутил.
Принесённые салфетки грудой громоздились на столе.
Отмахнуться от человека, который рыдает в три ручья и умоляет, тоже не выйдет.
Да и дел на руках нет, так что встретиться разок труда не составит.
– Хорошо. Встречусь с ним. Но не возлагайте слишком больших надежд.
– Спасибо, спасибо, адвокат Ча!
* * *
Заседание по делу Ким Ёнджуна назначено через неделю.
Пока я подал заявку на свидание как адвокат [1] и ждал, по телевизору в приёмной без конца крутили историю супругов Ким Чхольхвана и Ё Хисук.
Дело не моё, потому подробности его хода в памяти не отложились.
Зато отчётливо помню другое: общественное мнение о выродке, убившем двух людей с безупречной репутацией, было настолько скверным, что с делом разобрались баснословно быстро.
– Ча Джухан-сси, проходите сюда.
Со слов владельца здания, государственный защитник склонял Ким Ёнджуна признать вину и просить о снисхождении.
Государственные защитники сплошь и рядом ведут неподъёмное количество дел одновременно.
А уж не проникнуться предубеждением к выродку, убившему усыновивших его родителей, и подавно трудно.
Ничего удивительного, пожалуй.
Впрочем, меня самого сюда тоже притащили не по доброй воле.
– А, адвокат-ним...
Ким Ёнджун, вышедший в комнату свиданий в тюремной робе, за считанные дни заметно осунулся.
– Что вас сюда привело?
– Владелец-ним попросил хотя бы повидаться.
– А...
Едва прозвучало «владелец-ним», у Ким Ёнджуна покраснели глаза.
– У владельца-ним всё хорошо?
– Очень за вас переживает, Ким Ёнджун-сси.
– Ха-а. Совестно мне.
– Задам несколько коротких вопросов.
Перед глазами всплыло лицо, каждое утро с неизменной приветливостью протягивавшее мне кофе.
А теперь, лицом к лицу, контраст с его нынешним положением бил наотмашь.
– Вы действительно убили Ким Чхольхвана-сси и Ё Хисук-сси?
– ...
– Ким Ёнджун-сси.
Ким Ёнджун посмотрел на меня с укором.
По нему читалось: и ты туда же?
Понимаю.
Этот вопрос ему задавали бессчётное множество раз.
– Я не полицейский и не прокурор. Я адвокат. Что бы вы мне ни ответили, для вас, Ким Ёнджун-сси, это ничем не грозит.
Ким Ёнджун тяжело вздохнул.
Усталость в нём бросалась в глаза.
Мне доводилось видеть немало таких людей.
Лицо того, кто готов сдаться и бросить всё.
– Да, это я убил.
Ну вот и правда, да?
[Ложь]
Что?
– Это я убил их обоих.
– ...
– Как хён и говорит, как родня говорит, они всю жизнь одного хёна выделяли, вот меня и взбесило, и я убил! И наследство хотел. У них ведь денег полно.
– ...
– И они меня такого, значит, усыновили, вырастили, а я добра не помню, вот и убил!
На этих словах Ким Ёнджун разрыдался в голос.
Надпись над его головой, каждый раз без единого исключения, гласила «ложь».
Глядя на него, я растерялся.
В будущем Ким Ёнджуна признают виновным и приговорят к лишению свободы.
Тогда что происходит сейчас?
Ким Ёнджун собственными устами заявляет, что убил родителей, твердит про зависть и наследство, а вердикт всякий раз: ложь.
Способность дала сбой?
Нет, исключено.
Десятки, сотни проверок, и ни единой осечки.
– Ким Ёнджун-сси.
– ...Вы получили ответ, который хотели, адвокат-ним? – проглатывая рыдания, спросил Ким Ёнджун.
– Ещё один вопрос.
– ...Спрашивайте.
– Пусть вы не убивали Ким Чхольхвана-сси и Ё Хисук-сси собственноручно, не вы ли довели дело до их смерти?
– Я же сказал, что убил!
[Ложь]
– Нет, Ким Ёнджун-сси, вы их не убивали. Отвечайте на мой вопрос.
Ким Ёнджун распахнул глаза от удивления.
В голове у него явно был полный кавардак.
Прежде и родня, и старший брат в один голос твердили, что он убил родителей, так что к этому времени недоверие к людям переполняло его до краёв.
С полицией и прокуратурой наверняка то же самое.
Задержан на месте преступления.
Возможно, я первый, кто прямо сказал ему: ты не убивал.
Но тогда почему его задержали на месте преступления, если он не виновен?
– Вы причастны к их гибели?
Ким Ёнджун ответил после долгого молчания.
– ...Нет.
[Правда]
– Ещё несколько вопросов.
– ...Хорошо.
– Ким Ёнджун-сси, имеете ли вы хоть какое-то отношение к убийству?
– Сказать, что не имею, не могу, но, судя по всему, из-за меня хён сорвался...
– Что значит «хён сорвался»?
Кстати, и в прошлой жизни Ким Ёнджун до самого признания вины упорно настаивал, что настоящий преступник – его хён.
Однако улики оказались слишком очевидны, и слова Ким Ёнджуна списали на озлобленность приёмного сына по отношению к родному ребёнку четы.
– Ким Ёнджун-сси, вы сейчас утверждаете, что ваш хён и есть настоящий убийца?
– Да.
– Вы лично видели, как он убивал?
– Да.
[Правда]
Ответ, от которого невольно вырвался стон.
Настоящий убийца – родной сын супругов, старший брат, а приёмного младшего брата выставили преступником вместо него.
Полиция и прокуратура этому не поверили и проверять не стали.
Загнанный в угол младший брат в итоге сдался, признался, что всё совершил сам, и попал за решётку.
Именно так произошло в будущем. Точнее, для меня – в прошлом.
– Адвокат-ним, вы мне верите?
– Да.
Ответил без колебаний.
– Я возьмусь за вашу защиту, Ким Ёнджун-сси.
То, что неправильно, нужно исправить.
* * *
– Я ушёл из дома в районе Тоджу [2] и жил в кошивоне [3]. В здании напротив кафе.
– Тоджу совсем рядом, зачем же вы съехали?
– Дома я говорил, что хочу сократить дорогу до учёбы и сосредоточиться на занятиях... На самом деле из-за хёна.
– Что с ним не так?
– Когда возвращался пьяный, начинал орать на маму с папой: зачем усыновили, зачем деньги впустую тратите, зачем жертвуете в приют, и буянил, – ответил Ким Ёнджун, давясь слезами. – После этого я заходил домой примерно раз в неделю. Нет, бывало и два раза в месяц. Но всякий раз, когда я приходил, хён обязательно толкал и бил маму с папой.
– Почему?
– Не знаю. Я спрашивал у мамы с папой по отдельности, но они наотрез отказались рассказывать. А хён, когда бил их, каждый раз повторял одно и то же: зачем усыновили, зачем деньги тратите... Со слов родителей, хён так себя вёл всякий раз, когда я появлялся дома. Без меня, говорили, не трогал.
Только в присутствии Ким Ёнджуна?
С чего бы.
Напоказ для Ким Ёнджуна?
Мол, из-за тебя родители получают, так что убирайся?
– Тогда я подумал совсем съехать, но мама с папой настаивали, что семья должна садиться вместе за стол, и просили хотя бы изредка заглядывать. Поэтому и в тот день... У-у. Это из-за меня. Ы-а-а.
Едва унявшиеся слёзы хлынули снова. Ким Ёнджун запрокинул голову и какое-то время часто моргал.
Затем продолжил дрожащим голосом.
– Я хотел попросить родителей порвать с хёном, но моё положение... Сами понимаете, я приёмный, и если бы предложил отрезать родного сына, явно бы за чистую монету не приняли. Не решился и просто... сказал хёну, чтобы прекратил. Надо было тогда всерьёз вмешаться...
– Зачем вы держали бейсбольную биту при задержании?
Именно это стало решающей уликой для задержания Ким Ёнджуна на месте преступления.
– Когда полиция начала стучать в дверь, хён сунул мне биту. Я машинально схватил, а хён открыл дверь и вдруг кинулся к полицейским с криком: это он убил родителей, помогите...
Вот оно что.
В глазах приехавших по вызову полицейских картина и впрямь выглядела однозначно.
– На бейсбольной бите обнаружены только ваши отпечатки пальцев. Почему?
– Н-не знаю. Я и сам тогда был в полнейшей панике... Пытался остановить хёна, и мне тоже крепко досталось.
Ким Ёнджун расстегнул пуговицы робы и показал синяки на теле.
Бита – орудие преступления, это бесспорно, но если на ней только отпечатки Ким Ёнджуна?
У Ким Хёнджуна либо нет отпечатков пальцев, либо он действовал в перчатках.
Времени стирать следы в тех обстоятельствах не нашлось бы.
Склоняюсь к версии с перчатками.
– Как зовут хёна?
– Ким Хёнджун.
– То есть вы не знаете, зачем Ким Хёнджун-сси убил родителей?
– Нет. По-моему, он колотил их и случайно зашёл слишком далеко...
Ким Ёнджун тоже не знает мотива Ким Хёнджуна.
Моя задача – установить мотив Ким Хёнджуна и найти доказательства его вины.
– Для начала проведу дополнительную проверку, а когда появятся подвижки, приду снова.
– ...Ладно. Но разве это возможно?
– Что именно?
– Доказать невиновность. На моей стороне ведь нет никого...
Лицо Ким Ёнджуна пестрело сплетением чувств.
Надежда и недоверие.
Два противоположных чувства отпечатались на нём со всей очевидностью.
Видимо, скрывать эмоции он от природы не умел.
– Об этом позвольте беспокоиться мне. Ким Ёнджун-сси, вы думайте только о том, как выйти отсюда. Если понадобятся деньги на лицевой счёт, скажите.
– Н-нет. Аджосси уже много положил.
– Аджосси?
– Хозяин кафе.
Ну да, тот самый человек, который рыдал, твердя, что задержанный на месте преступления Ким Ёнджун ни за что не мог этого сделать.
– Тогда я пойду. Наведаюсь, ожидаемо, ещё не раз.
– ...Если это поможет вашему расследованию, адвокат-ним, приходите хоть сотню раз, только благодарен буду. Скорее это мне следует благодарить за то, что вы приезжаете сюда.
– Не переживайте сверх меры. Для душевного здоровья не на пользу.
– Хорошо. Ступайте, адвокат-ним.
* * *
По пути из конторы, куда я заскочил ненадолго, зазвонил телефон.
Начальник отдела Хван Ёнчхан.
– Да.
– [Прокурор Ча. Нет, адвокат Ча. Тяжело приходится?]
Обещал на открытие хоть венок прислать, а сам пропал без вести, зато на такие новости нюх безупречный.
Сегодня же я добился отстранения государственного защитника и подал заявление о назначении нового адвоката.
Новость, судя по всему, уже докатилась до прокуратуры.
– Нет. Не особо.
– [А что за фокус с защитой подсудимого по делу супругов Ким Чхольхвана? Не могу отделаться от мысли, что у тебя какой-то умысел. Или мне мерещится?]
– Я обязан докладывать вам даже о том, как выбираю клиентов, начальник отдела-ним?
– [Ты ведь и сам знаешь, прокурор Ча, дело в нашей юрисдикции.]
– Теперь это меня не касается.
– [Лезть в конфронтацию с первого же дела – дурной тон.]
– А я-то решил, что вы звоните из беспокойства обо мне, которому предстоит отдуваться за клиента, навлёкшего на себя антипатию общества. Видно, ошибся.
О том, что Хван Ёнчхан меня вырастил, и так известно кому надо, так что кто-то ему наверняка высказал.
В итоге он просто срывает досаду из-за собственного неудобного положения.
– [Обидно слышать. Не стоило так воспринимать.]
– Я сейчас на выезде, так что вынужден повесить трубку.
Я сбросил звонок и припарковался.
Купил в ближайшем магазине набор соков и зашёл на территорию жилого комплекса.
В этом доме на каждом этаже всего две квартиры.
В новостях сообщали, что первой в полицию позвонила соседка...
Дин-дон.
– Есть кто дома?
– [Кто там?]
– Нужно кое-что уточнить. Я адвокат.
Вскоре дверь открылась, и на пороге показалась домохозяйка.
Настороженная, она приоткрыла дверь лишь наполовину и выглянула в щель.
– Если насчёт соседей, я всё уже рассказала полиции.
– Это не займёт много времени.
Я протянул ей визитку. Она долго изучала её, потом огляделась по сторонам.
Опасалась, видно, что кто-нибудь услышит.
Притом что соседняя квартира, место преступления, сейчас пустует.
– Проходите.
Она распахнула дверь настежь.
– Звукоизоляция в этом доме, предположу, не очень? – спросил я, усаживаясь за стол в гостиной, куда меня проводили.
Домохозяйка кивнула.
– Дом старый, я думала, звукоизоляция будет нормальная, а оказалось наоборот. Иногда ещё и ржавая вода из крана идёт. Живём тут в расчёте на реконструкцию, а что ещё остаётся? Внутри-то всё равно ремонт сделан.
– И из-за плохой звукоизоляции шум из соседней квартиры хорошо слышен?
– Ну да. У двери если разговаривать, и сверху, и снизу всё слышно.
– Понятно. Вот, это сок. Угощайтесь.
– Ой, ну что вы, не стоило.
Домохозяйка унесла сок на кухню и вернулась, разлив по стеклянным стаканам.
По натуре, судя по всему, отзывчивый человек.
Потому и в полицию позвонила.
– Расскажите о дне, когда вызвали полицию.
– Месяца три назад? Примерно тогда и началось.
– Скандалы?
– Да. Стабильно раз в неделю, творился кошмар. Со временем, правда, пореже, но всё равно минимум раз-два в месяц. Ё Хисук-сси рыдает, молодой мужчина кричит, а Ким Чхольхван-сси пытается разнять, а сам только охает.
– Удавалось разобрать, о чём?
– Слов не разобрать, только и поймёшь: а, снова дерутся. Примерно на таком уровне.
Делая короткие пометки в блокноте, я перешёл к следующему вопросу.
– Значит, три месяца вы не вмешивались?
– Ну да. Как ни крути, чужая семья. Все знают, кто там живёт, человек известный, не полезешь же.
– А в тот день почему позвонили?
– Ой, думала, кто-нибудь там погибнет. Такой разгром. Грохот, звон, крики, плач той пары... Совсем не как обычно. Вот я и решила: надо звонить, пока беда не случилась.
Я кивнул.
Над её головой плыло слово [Правда]. Я мысленно совместил её показания с рассказом Ким Ёнджуна.
Ким Хёнджун избивал родителей всякий раз, когда приходил Ким Ёнджун, из-за чего тот появлялся дома всё реже.
– А до этих трёх месяцев?
– До того такого ужаса не было. Только молодой мужчина орал. Сейчас думаю, то были первые тревожные звоночки.
Домохозяйка тяжело вздохнула.
– А крики молодого мужчины – с каких пор?
– Точно не скажу, но раньше бывало чуть ли не через день, очень часто. По ночам тоже. Мой муж как-то аж собрался пойти высказать им, до того разозлился.
Подведу итог.
Ким Хёнджун начал с того, что кричал на Ким Ёнджуна: зачем на тебя деньги тратят.
Не желая на это смотреть, Ким Ёнджун съехал в кошивон.
После этого при каждом его визите домой Ким Хёнджун на глазах у него избивал родителей.
Жестокость Ким Хёнджуна нарастала день ото дня.
𓆩♡𓆪
[1] Свидания с осуждёнными, в данном случае свидание с адвокатом, – законное право подозреваемых, обвиняемых и осужденных на конфиденциальное общение для получения юридической помощи. В СИЗО и колониях свидания предоставляются без ограничения их числа и продолжительности, как правило, до 4 часов, не засчитываясь в число разрешённых встреч с родственниками.
[2] 도주동, выдуманный район.
[3] Кошивон (고시원) – разновидность сверхдешёвого жилья в Корее: крошечные комнаты (3-5 кв. м), как правило с общими санузлами и кухней. Изначально предназначались для абитуриентов, готовящихся к государственным экзаменам (고시), отсюда и название. Сейчас в них живут студенты и люди с низким доходом.