Сам не находил себе места каждый раз, когда звонил риелтор с вопросом, когда он съедет, а едва супруги погибли, наверняка только о страховых выплатах и думал.
– ...Что за хуйню ты несёшь. Что теперь, если родители умерли, страховые выплаты получать не смей? После того как смерть мамы с папой показали в новостях, мне страховая компания сама позвонила! Я просто принял то, что причиталось!
– Ясно. Такая сумма, да ещё и разом, и проблемы с бизнесом удалось покрыть. Радости-то сколько, наверное.
– Что?! Вон! Вон отсюда, ублюдок!
Результаты вскрытия он ни за что не отдаст, так что пора отступить.
И всё же визит прошёл не совсем впустую.
[Желаем директору скорейшего выздоровления
Коллектив Lyrin Fashion]
Теперь я знал, чем занимается компания Ким Хёнджуна, которую не удавалось найти ни в каких базах и о которой не подозревал даже сам Ким Ёнджун.
* * *
Я снова заехал в следственный изолятор, чтобы уточнить у Ким Ёнджуна несколько деталей для расследования.
Приди владелец здания ко мне сразу после предъявления обвинения Ким Ёнджуну, времени оставалось бы куда больше.
Дата заседания приближалась, а Ким Ёнджун метался между надеждой и отчаянием.
– Адвокат-ним...
– Да.
– ...Всё получится?
Ким Ёнджун заметно угасал.
В тюремной робе подследственного он осунулся ещё сильнее, чем несколько дней назад, а в голосе не осталось и тени уверенности.
Ещё и синяки, которых прежде не замечал.
Судя по всему, избили сокамерники.
– Ким Ёнджун-сси, у вас есть родственники, с которыми вы поддерживали близкие отношения? Тётки со стороны матери, со стороны отца. Двоюродные братья или сёстры.
– Тётка по отцу, с которой я думал, что мы близки... Дала показания против меня.
– О том, что Ким Ёнджун-сси якобы завидовал Ким Хёнджуну-сси? Что-то в этом роде?
– Да.
– А бабушка?
– Бабушка по отцу всегда относилась ко мне с неодобрением... Бабушка по маме, та хорошо ко мне относилась. Насколько знаю, она и показаний в прокуратуре не давала.
– Контактные данные бабушки по маме сможете дать?
– Контакты нет, телефон у меня конфисковали. Но адрес знаю.
Я записал продиктованный им адрес.
До суда три дня.
Действовать надо быстро.
Только я поднялся, подхватывая портфель, Ким Ёнджун окликнул меня.
– Адвокат-ним...
– Да?
– Даже если мы проиграем... я обязательно отплачу вам за всё, адвокат-ним. Правда, спасибо. И за то, что поверили мне, тоже спасибо.
– Ким Ёнджун-сси говорит только правду, как тут не верить?
– А? Нет, я имел в виду, что благодарен за то, что вы верите, что я говорю правду.
Я промолчал.
С тех пор как Ким Ёнджун отказался от ложного признания, я ни разу не видел над ним слова [ложь].
Потому и верил так глубоко.
Но разве расскажешь ему об этом?
* * *
Вернувшись в контору, я наскоро перекусил и пробил адрес бабушки Ким Ёнджуна по материнской линии.
Окажись она в провинции, на дорогу ушло бы слишком много времени, но, к счастью, адрес вёл в Кёнгидо [1].
Решив передохнуть с полчаса перед выездом, я вышел на балкон-веранду, закурил и погрузился в размышления.
– Есть кто?
Я и половину едва успел выкурить.
Хлопнула входная дверь.
Затушив сигарету, я вернулся внутрь. У входа стоял молодой мужчина в костюме.
Красивый настолько, что запросто сошёл бы за актёра.
Определённо знакомый.
– По какому делу?
– Давно не виделись, сонбэним.
Сонбэним? Хубэ из юридического сообщества?
– Извини, не припоминаю.
– Ну вы даёте. Я же ваш первый стажёр, адвокат-ним. Кан Минджэ.
А, Кан Минджэ.
Вспомнилось, как прокурор Ли Ёджин мельком упоминала его перед моим увольнением.
Не скажи она тогда, я бы и по имени не узнал.
– А, адвокат Кан. Давно не виделись. Какими судьбами?
– Даже передохнуть не дадите... Вы и правда ничуть не изменились, сонбэним. Но хотя бы то, что я адвокат, знаете, и на том спасибо.
Прокурор Ли Ёджин упоминала, что во время стажировки я из него все соки выжал.
Потому и ожидания от меня у него, видно, нулевые.
– Тут дела. Как раз уезжать хотел.
– А, понятно. Простите, что без предупреждения. Вы трубку не брали, вот и пришлось заявиться лично.
– Звонил? Не заметил.
– Даже если бы заметили, всё равно бы не взяли, нет?
Наверняка так бы и вышло.
Нет причин встречаться лично с адвокатом из «Света Истины».
Пускай он и стажировался у меня, всего-то два месяца совместной работы.
Да и сохранён ли вообще у меня в телефоне номер Кан Минджэ?
– Как поживаете?
– Нормально.
– Видел, как вы отличились по делу Чо Джинтхэ. Впечатляет.
– Спасибо.
– Я-то думал, вы до конца останетесь прокурором, а тут, оказывается, свою контору открыли. Вроде бы вы и с директором-ним встречались, но, видимо, пустой слух.
– А, точно, адвокат Кан ведь в «Свете Истины». Встреча была. Просто ни к чему не привела.
– Я так и думал.
Тон у него такой, точно знает меня как облупленного.
Я вопросительно посмотрел на него, и Кан Минджэ тихо рассмеялся.
– Просто... сонбэним и «Свет Истины» как-то не сочетаются.
– А ты со «Светом Истины» сочетаешься?
– Хороший вопрос. Сам не знаю.
– Вступление затянулось. Мы с тобой не так близки, как ты с прокурором Ли. Давай к делу.
– Ну вы даёте, сонбэним. Даже чаю не предложите.
Кан Минджэ вздохнул и откинулся на спинку дивана.
Я рассчитывал выехать к бабушке Ким Ёнджуна до часа пик, так что затянувшийся разговор порядком раздражал.
– К делу?
– Дело Ким Ёнджуна. Подключите меня.
Такого я не ожидал и невольно застыл истуканом.
– Вспомнил. Я ведь говорил тебе то же самое, когда ты стажировался.
За окном тогда давно перевалило за полночь.
Я через силу таращил слипающиеся глаза, подстёгивая себя кофе, и строчил обвинительное заключение.
— Вызывали, прокурор-ним?
Кан Минджэ, зелёный слушатель Института, сложил руки и замер передо мной.
Я вызвал его, чтобы отчитать.
Кан Минджэ заметно нервничал, а я холодно сказал:
— Кан Минджэ. Ты, видимо, что-то путаешь. Здесь тебе не справочное бюро.
И сегодня я повторил то же самое.
– Здесь тебе не справочное бюро.
Кан Минджэ, судя по всему, немного растерялся.
Но быстро взял себя в руки и возразил.
– Это не простое любопытство. Я искренне считаю, что Ким Ёнджун не настоящий убийца. Скорее наоборот: подозрителен Ким Хёнджун, как и утверждает сам Ким Ёнджун.
– Почему?
– Результаты вскрытия, обнародованные прокуратурой. Первичное вскрытие ничего подозрительного не выявило. Но согласно повторному, все следы побоев на телах супругов нанесены бейсбольной битой, верно?
– И?
– Допустим, Ким Ёнджун и есть убийца. Тогда он избивал обоих супругов исключительно бейсбольной битой. А по показаниям Ким Хёнджуна, тот пытался его остановить и завязалась потасовка. Значит, он неизбежно хватался за биту, пытаясь отнять её. Однако на бейсбольной бите нет ни одного отпечатка пальцев Ким Хёнджуна. Вот что подозрительно в первую очередь. Допустим, он удерживал Ким Ёнджуна за тело, не касаясь биты, тогда вопросов нет, но в действительности так вряд ли получится, согласны?
Рассуждения Кан Минджэ поразительно совпадали с моими.
Я думал поболтать с ним для приличия и выпроводить, но теперь хотелось слушать дальше.
Немалую роль сыграло и слово [правда], неизменно висевшее над его головой.
– Из этого следует, что у Ким Хёнджуна либо отсутствовали отпечатки, либо он надел перчатки. Раз прокуратура объявила, что отпечатков Ким Хёнджуна не обнаружено, значит, дело не в их отсутствии. Следовательно, перчатки. А зачем ему перчатки? Так ведь поступает преступник, который не хочет оставлять следов, верно?
– Продолжай.
– Утверждается, что Ким Ёнджун, живший отдельно, каждый раз, приезжая домой, избивал родителей. Если же допустить обратное, что убийца Ким Хёнджун, получается, он «как раз» бил родителей именно тогда, когда приезжал Ким Ёнджун. А это значит, что Ким Хёнджун с самого начала намеревался свалить всё на Ким Ёнджуна.
– Недурной роман.
Отбросим то, что у меня есть способность.
По сути, мы с Кан Минджэ сочиняем один и тот же роман.
Только вот вещественных доказательств нет, и сколько ни доказывай это в суде, прокурор отмахнётся, назвав всё голословными домыслами.
Мне нужны улики, и найти их надо за три дня.
Не время решать, кого подключать, а кого нет.
– Вы ведь думаете так же, адвокат-ним.
– Не знаю. И не вижу причин делиться этим с тобой, адвокат Кан. Давай, поднимайся. Мне правда пора.
Я подхватил ключи от машины и накинул верхнюю одежду.
Кан Минджэ вскочил следом и увязался за мной.
– Я заметил, что в конторе у вас и помощника нет. До заседания три дня. Одному вам тяжело. Подключите меня к делу Ким Ёнджуна. Оплата не нужна.
– В «Свете Истины» младшим юристам работы не дают, что ли?
Только я сел за руль, Кан Минджэ шустро запрыгнул на пассажирское сиденье.
– Выходи.
– Скоро час пик. Я не выйду. Куда вы едете, не знаю, но при заседании через три дня ваши маршруты угадать несложно.
– Ха.
– Поехали!
Он прав. Время на препирательства тратить жалко. Я тронулся с места.
– У вас есть вещественные доказательства?
– ...
– Если есть, поделитесь.
Их нет, да и будь они, показывать я бы не стал.
– Куда мы едем?
– Молча ехать никак?
– Раз всё же везёте, значит, против моей компании так уж не возражаете. Понял. Молчу.
На этом Кан Минджэ затих, и тишина наступила откровенно пугающая.
Тот стажёр-мямля, и такой бойкий на язык?
– Давайте понесу.
Кан Минджэ вытащил из машины корзину с фруктами, купленную по дороге.
Я ожидал, что сразу посыплются вопросы: куда приехали, свидетеля ищете, но он на удивление не разомкнул рта.
– Дом красивый.
Кан Минджэ остановился у дома с высоким забором.
Я молча нажал на звонок.
После долгой паузы из домофона ответила женщина средних лет.
– [Кто вы?]
– Здравствуйте. Мы из конторы адвоката Ча Джухана. Если вас не затруднит, можно задать несколько вопросов по делу Ким Чхольхвана-сси и Ё Хисук-сси? – учтиво и мягко спросил Кан Минджэ.
С упрямыми людьми обходительная манера Кан Минджэ, пожалуй, работает лучше, чем моя сухость.
Ещё в прокуратуре общение с пожилыми и детьми я всегда перекладывал на старшего следователя О, у которого для стариков и детей всегда находился приветливый тон.
– [Подождите. Узнаю у хозяйки.]
Я принял её за саму бабушку, а это, видимо, домработница.
То-то и голос молодой.
Би-и-ип.
Вскоре ворота открылись.
Мы поднялись по каменным ступеням, и перед нами раскинулся просторный двор с аккуратно подстриженными деревьями.
Ким Ёнджун говорил, что бабушка живёт одна, но поддерживать такой участок в одиночку пожилому человеку не под силу.
Наверняка нанят садовник.
Да ещё и домработница.
Средства у неё, значит, немалые.
– Похоже, нанят садовник. Участок ухожен на совесть. Это родительский дом Ё Хисук-сси?
Кан Минджэ молча осматривал сад и подал голос.
Наблюдательнее, чем я думал.
Надо связаться со старшим следователем О и попросить показать аттестацию, которую я составлял на Кан Минджэ за время стажировки.
– Я ведь полезен?
Видимо, я на секунду смягчился.
Кан Минджэ невозмутимо подметил, а я на шутку не отреагировал.
– Ё Хисук-сси работала врачом в университетской клинике, её старшая сестра профессорствует в американском университете, младший брат на руководящей должности в крупной аудиторской фирме, старший сын тоже профессор в Штатах. Если в те времена двух дочерей выучили до магистратуры и докторантуры, семья изначально зажиточная. Кто-то из сестёр, конечно, живёт и поскромнее, но тут уж у каждого по-своему. Раз сейчас мы у такого дома, это родительский дом Ё Хисук-сси. Больше некуда.
– ...
Я обогнал Кан Минджэ, и тот чуть ли не бегом кинулся следом.
Входная дверь уже стояла открытой.
– Здравствуйте.
Бабушка Ким Ёнджуна по матери, элегантная, ухоженная пожилая женщина.
Домработница принесла в гостиную напитки и фрукты, а бабушка заговорила нескоро.
– Вы тот, кто ведёт защиту Ёнджуна. Верно?
– Да, верно. Адвокат Ча Джухан. А это адвокат Кан Минджэ.
Я положил визитку на стол.
Бабушка долго разглядывала её, прежде чем заговорить.
– Ха-а, ладно. Зачем ко мне пожаловали?
– Буду прямолинеен. Я хочу ознакомиться с результатами вскрытия вашей дочери, покойной Ё Хисук-сси. Мне нужна ваша помощь.
Она вздохнула, а затем пристально, с остротой во взгляде, посмотрела на меня.
– Мне любопытна цель вашей защиты Ёнджуна.
– Снижение срока или доказательство невиновности. Вы об этом?
– Да.
– Доказательство невиновности. Ким Ёнджун-сси не настоящий убийца.
Слишком категорично?
Кан Минджэ, кажется, слегка удивился.
– Значит, вы знаете, кто настоящий убийца?
– Да.
– И кто?
– Прежде позвольте задать несколько вопросов.
Бабушка Ким Ёнджуна задумчиво отпила сок.
Кан Минджэ, сидевший рядом, откашлялся и смущённо улыбнулся.
– Кхм, кхм! Простите. До заседания совсем мало времени, вот мы и торопимся. Если мы показались вам невежливыми, приносим извинения.
– Раз адвокат убеждён, что Ёнджун невиновен, подобная настойчивость не чрезмерна. Вся родня, и по отцу, и по матери, свидетельствовала только против Ёнджуна.
– Вы тоже знали об этом?
– Разумеется. На похоронах все разговоры уже состоялись.
Бабушка наверняка догадывается, кого я подозреваю.
Кроме погибших супругов, на месте преступления находились только Ким Ёнджун и Ким Хёнджун.
– Ким Хёнджун-сси не обращался к вам за финансовой помощью в связи со своим бизнесом? То, что из-за его дел покойные супруги выставили дом на продажу, уже подтверждённый факт.
Ким Хёнджун довёл родителей до продажи дома, высосав из них всё до последней воны.
Во время съёмок <Наш Счастливый Дом> он не находил себе места, потому что дом никак не продавался, и наверняка клянчил деньги ещё у кого-то.
Первая мишень, скорее всего, бабушка, обожающая внуков.
Ким Чхольхван вырос в бедности и поднял семью благодаря актёрской карьере, так что Ким Хёнджун наверняка обратился к бабушке со стороны матери, чья семья и без того зажиточна.
– Обращался. Я помогала ему несколько раз, но суммы некрупные. Муж оставил мне кое-какое состояние.
– Позвольте уточнить, когда именно это происходило и какие проблемы возникли у бизнеса Ким Хёнджуна-сси.
– Простите. На это я отвечать не стану.
Смятение и горечь в каждой её черте.
В гостиной повисла тишина, и лишь через время пожилая женщина снова заговорила.
– Адвокат-ним, вы ведь подозреваете нашего Хёнджуна, верно?
– ...
– Почему вы так уверены, что Хёнджун и есть убийца, я, признаться, не понимаю. Но одно знаю точно: для меня и Хёнджун, и Ёнджун, оба мои кровинки, оба бесконечно дороги. Кто бы из них ни виновен, мне одинаково больно. И я хочу, чтобы ни один из них преступником не оказался.
В морщинистых уголках её глаз заблестели слёзы.
– Тогда тем более нельзя допустить, чтобы невиновный Ким Ёнджун-сси нёс это клеймо вместо Ким Хёнджуна-сси.
– Если вы правы, то конечно. Но я не знаю. Не знаю, кому верить, Хёнджуну или Ёнджуну. Совершенно не знаю. Поэтому и не хочу вставать на чью-либо сторону.
[Правда]
Над её головой всплыло слово.
Когда вся родня огульно поносит Ким Ёнджуна, она единственная, кто хотя бы внешне сохраняет нейтралитет.
Она понимала: расскажи она подробнее о проблемах с бизнесом Ким Хёнджуна, это подкрепит версию «Ким Хёнджун убил родителей ради денег на бизнес».
А если додумалась до такого, значит, подсознательно и сама подозревает Ким Хёнджуна.
Потому у меня и возникает вопрос.
«А точно ли это значит любить обоих внуков одинаково, не отдавая предпочтения ни одному из них?»
𓆩♡𓆪
[1] Несмотря на то, что Кёнгидо тоже формально является провинцией, фактически это территория, непосредственно окружающая Сеул. Большая часть Кёнгидо входит в Столичный регион (수도권), и добраться туда из Сеула можно за 30-90 минут в зависимости от конкретного города. Поэтому в корейском обиходе «지방» (провинция) обычно подразумевает регионы за пределами Столичного региона, то есть Пусан, Тэгу, Чолла, Кёнсан и так далее, куда ехать несколько часов или лететь. Кёнгидо в это понятие, как правило, не включают.