Время странная штука. Помню, ещё вчера было жарко. Всё трещало и цвело под лучами солнца, пахло цветами, а прохладный ветер приносил удовольствия. Весь мир был наполнен зелёным и его оттенками. Но уже через время всего этого не осталось. Только всё тот же прохладный ветер, что стал ещё холоднее, больше не приносил удовольствия.
Листва сначала окрасилась в жёлтые и красные цвета, а потом поблекла и стала коричневой. После чего умерла. Эрвин назвал это осенью – временем, когда все растения засыпают или умирают. В лесу остались только сосны и ели – вечнозелёные, колючие деревья, от которых исходит вкусный запах смолы.
Но не суть.
Сейчас я, вместе с остальной командой, едем в город на повозке. Где-то в стороне фыркает лошадь, а прямо подо мной скрипит колесо. Холодный ветер трепет волосы. А я довольная, хоть и осталась без дома, горячей еды, своего меча и, видимо, друга. Хотя не знаю.
Началось всё тихим утром…
.
.
.
Моё тело с ног до головы объяла красная аура. Она вырывалась из моего тела и, извиваясь, словно пламя, поднималась на несколько метров ввысь, где растворялась. Сила в моих мышцах, ещё большая, чем у меня была, кипела и рвалась на выход. А весь мир, кажется, замедлился в несколько раз в отличии от меня.
Я схватила тренировочный меч, чувствуя, как пальцы жаждут сжать рукоять. Внутри всё закипело от предвкушения. Я встала в примерную стойку, как меня и учили. И тут Эрвин с Эмилем, стоявшие напротив меня с арбалетами в руках, нажали на рычаги и болты, с оглушительным треском полетели вперёд.
Едва тетива ударила по болтам, их объяло голубое свечение. Силуэты летящих снарядов размылись и, взорвавшись вспышкой, на мгновение исчезли. А секунду спустя я увидела, как болтов стало в три раза больше. Они полетели в меня с огромной скоростью. Намного большей, чем может выдать арбалет. Чувство опасности взвыло со всех сторон.
Я рванула влево, уклоняясь от болтов, и неожиданно все летящие в меня снаряды последовали за мной. Видя это, я выставила перед собой меч и полностью сконцентрировалась на угрозе. И когда опасность стала максимальной, я ударила клинком по горизонтали. С металлическим звоном арбалетный болт был отражён в сторону и упал в землю. Взмахнув в противоположную сторону, я отразила второй болт. Затем я опустила меч к земле, а мгновение спустя он взмыл вверх. Древко болта переломилось от удара, а я отпрыгнула в сторону, избегая летящих обломков.
В то же время другая троица арбалетных болтов, облетев меня по широкой дуге, неумолимо приближалась в мою сторону. Я, вложив больше маны в “Ускорение”, рванула вперёд. Моя аура стала ярче, а мир замедлился ещё немного. Отклонив голову, я увернулась от первого болта, отскочив в сторону от второго, я, едва не попав под третий, нырнула вперёд.
И первый, пролетев по параболе, собирался влететь мне в макушку. Я направила ману в меч и из середины моего клинка вырвался стремительный вихрь чёрного и красного. Через мгновение передо мной возник полупрозрачный красный щит, пульсирующий от центра по краям. Эти пульсации разбивались о края, сгорая в красных всполохах.
Арбалетный болт влетел в щит и разбился на миллионы ярких капель раскалённого металла. Они разлетелись по округе, падая в промёрзшую землю и, прожигая её на несколько сантиметров, испускали серый дымок из небольших нор.
Я резко дёрнула щит, закрывая вторую сторону. Болт влетел в мой щит, но в отличии от первого раза, он прошёл сквозь него. Щит треснул со звуком бьющегося стекла и взорвался яркими искрами, а снаряд влетел мне в плечо. Не глубоко. Но третий болт уже подлетал. Я отпрыгнула так далеко, насколько это было возможно и с лёгкостью направила ману в меч. Я представила её бурлящим потоком, но в тысячу раз сильнее. Этот разрез будет… как его там? Мамус огнус? Неважно! Буквально пнув со всей силы ману, я взмахнула мечом сверху вниз так, словно собиралась расколоть земную твердь. С чистым, сметающим, диким восторгом и предвкушением!
Как только кончик моего меча коснулся арбалетного болта, магия, словно сорвавшись с цепи, вырвалась с клинка. Но вместо чистого хлопка и аккуратного полумесяца, как это получилась у Эрвина, раздался оглушительный рокот, как будто рвали в клочья сталь. Из моего меча вырвался не полумесяц, а бесформенный, яростный поток алой энергии. Поглотив болт, словно тот был просто мухой, он направился дальше. Он не рассекал воздух, а вырывался из земли каскадом взрывов, поднимая в воздух комья грязи и оставляя за собой дрожащий, искажённый след. Поток пролетел не двадцать, а все тридцать метров, но не растворился. Вместо этого он с грохотом врезался в основание Эмилевского дома.
Раздался сухой, ужасающий треск. Весь дом содрогнулся и зашатался, с крыши посыпалась грязь, окна и двери задребежжали, по стенам начали ползти трещины. С громким звуком стёкла выбило из оконных рам и они осыпались сверкающим дождём. Поток энергии начал подниматься вверх по стене и, достигнув крыши, взорвался, подняв в воздух сотни кусочков черепицы. Вместе с грязью, осколками стёкол, мелким камнем, пылью и алыми частицами, оставшихся после взрыва, они начали падать на землю, испуская жаркий пар.
Когда пыль улеглась, в основании дома была огромная трещина, едва не пробившая стену насквозь, а из неё шло много-много трещин разного размера. Ну а в крыше огромная дыра. Наступила тишина. Я тяжело дышала, чувствуя ту же свинцовую слабость, что и после “Усиления”. Голова закружилась, в глазах потемнело. Но на моих губах играла самая широкая, самая довольная улыбка. Из моих рук выпал меч, вернее обугленные его остатки. Древесина не выдержала вложенной в неё силы и взорвалась в тот момент, когда заклинание пришло в действие. Сейчас клинок похож на разжёванную палочку или кисточку, из тлеющих углей которого поднимается сизый дымок.
Я обернулась на Эмиля и только тогда, видя его шокированное и красное от злости лицо, я осознала. Если я сейчас не побегу, то не смогу бегать больше никогда. Этот бугай за свою двухэтажную хибару будет ломать мне ноги каждое мгновение за то, что сейчас произошло. Урбан побледнел. Эрвин же смотрел на меня.
~ Ну? — выдохнула я, с трудом делая шаг в сторону от Эмиля.
Я перестала кормить “Ускорение” маной и через несколько мгновений аура полностью исчезла, не оставив и следа. В тоже мгновение болт, застрявший у меня в плече, превратился в мираж и растворился в воздухе. Меня же поглотила сильнейшая слабость, а в глазах потемнело от перенапряжения. Я почувствовала, как из носа течёт кровь, и как бурлят и зарастают мои мышцы, которые я кажется, случайно порвала в процессе. И всё это смешано с таким сладким удовольствием, что создаётся мощный, опьяняющий коктейль, от которого я едва не теряю сознание.
~ Ну, основы ты запомнила. — стараясь не обращать на разрушение внимание, сказал Эрвин. — Мало маны вложила в “Щит” и он треснул. А с “Разрезом” ситуация противоположная. Нареканий нет.
Лицо Эмиля из побагровевшего стало цвета варёной свёклы. Из его груди вырвался не крик, а не членораздельный рёв, от которого задрожали оставшиеся стёкла в рамах. Инстинкт, так долго дремавший и не дающий мне умереть в когтях лесных зверей, проснулся и, видимо ещё спросонья, сразу же дёрнул меня за спину Эрвина.
Эмиль, подобрав с земли первый попавшийся кусок черепицы, метнул его в меня со всей своей чудовищной силой. Я едва смогла увернуться и закрыться своим живым щитом, который ещё не разу не заставил меня быть обиженным на себя. А Эмиль, уже сделавший несколько огромных шагов в мою сторону, замер, тяжело дыша. Казалось, пар идёт от его огромной туши.
~ Эрвин, в сторону! Я голову ей откручу! Где здесь дрын какой-нибудь?
~ Успокойся, Эмиль! Ты её добьёшь, а кто тогда будет тебе дом чинить?
~ Эмиль! — высунулась я из-за спины. — Я тоже тут пострадавшая! Моя комната разрушилась и я осталась без крыши над головой! — и это было обиднее всего.
Моя новая комната, в которую я переехала, находилась на переделанном в спальню чердаке. Эрвин, как оказалось, с наступлением холодов, переезжал в дом Эмиля, так как тот не продувало морозными ветрами и хорошо обогревался. И теперь всё потеряно! По факту-то виноват Эрвин! Он научил, но не объяснил, как всегда!
Эмиль замер, его мозг явно с трудом пытался понять мою гениальную логику.
~ Смотри, Эмиль! — я указала на глубокую борозду, оставшуюся после моей атаки и в которой могла бы уместиться половина моей ноги. — У тебя теперь огород может быть! Не правда ли я молодец?
~ Скорее это будет твоей могилой, мелкая дрянь! — его кулачище, готовый вот-вот вырвать с корнем ближайшее дерево, начал искать, чтобы такое тяжёлое в меня метнуть.
Эрвин, до этого момента бывший каменной глыбой спокойствия, не выдержал. Он тихо, но очень выразительно хлестнул себя по лицу, проведя ладонью ото лба до подбородка, пока на фоне хохотал Урбан.
~ Боги мои… — прошептал он в ладонь, а потом медленно опустил руку, открывая лицо, на котором читалось желание немедленно эмигрировать в соседнее королевство. — Солнышко, завали своё ебало хоть на минуту. Пожалуйста, дай мне решить ТВОЮ проблему, не мешая мне хотя бы раз.
Я была шокирована его всплеском нежности в первом слове, но потом всё встало на свои места. Он даже не ждал ответа, а просто развернулся к Эмилю. Всё было понятно и без слов. Абсурд закончился и началась суровая реальность, в которой нужно чинить дом, безжалостно, но случайно разрушенный мной по вине Эрвина.
После недолгих переговоров за мою голову, Эмиль подошёл ко мне с тренировочным мечом и начал лупить по голове, отправляя всплески маны в мой мозг, выговаривая каждое слово по отдельности:
~ Научись. Сука. Контролировать. Свою. Силу. Мелкая. Ты. Дрянь.
После такой экзекуции мне стало ещё хуже, чем было. Меня стошнило на великана, и ещё до того, как он успел врезать мне за это, я уснула. Но хотя бы великан теперь в, можно сказать, хорошем расположении духа. Я даже почувствовала странное чувство ностальгии. Меня ведь именно так и учили в первые недели. Читать, писать и фехтовать по-простому я научилась именно так. Правда, результат этого обучения до сих пор не нравиться моему учителю. Я почти не совершаю ошибок, но пишу как он говорит “как курица лапой”.
.
.
.
“Хорошо, что я не чувствую боль” – эта мысль пробегает в моей голове каждый раз, когда я ударяю себя молотком по пальцам, пытаясь забить гвозди. И всё же, силу контролировать тяжко. Обычно, я забиваю гвоздь с одного удара, но испортив пять предыдущих. Из-за этого они кончились достаточно быстро. Но всего за несколько дней самая тяжёлая работа была выполнена.
Трещины мы заделали известью, стёкла вставили в новые оконные рамы, а уцелевшую после взрыва и падения черепицу мы собрали. Осталось только прибить её на место. К сожалению, мне всё приходиться делать самой, а я не знаю как. Эмиль не помогает толком, а только командует и говорит как надо сделать. Вот я и мотаюсь с крыши на землю и с земли на крышу. Пилю бревна на козле, превращая их в доски, поднимаюсь с ними на крышу, корячусь на четвереньках, чтобы не скатиться кубарем и вбиваю доски. Но перед этим повреждённые нужно выкорчевать гвоздодёром. А к ним ещё подобраться нужно! И только когда доска постелена, к ней можно прибивать черепицу.
~ Алай! —- неожиданно послышался крик Эрвина.
Я опустила голову вниз и увидела его, стоящего возле крыльца. Выглядел он настороженно и взволновано. Рядом с ним стоял Урбан, выглядящий напуганным. Я отложила молоток в сторону и крикнула:
~ Что?
Эрвин лишь махнул рукой, призывая меня спустится вниз. Тяжело вздохнув, я сгруппировалась и, проскользив по череппице, упала вниз. Без особых проблем приземлившись, я, отряхнувшись, подошла к Эрвину.
~ Ну чего?
~ В одном деле нужна твоя помощь.
~ Я занята вообще-то. — я махнула рукой в сторону крыши. — Отложить никак?
~ Никак. Сейчас будет решаться твоё и наше пребывание в этой деревне.
~ Ясно. — я тяжело вздохнула, осматриваясь по сторонам. — И что мне делать?
~ Ничего. Просто жди решения и молчи.
~ Поняла. — я кивнула головой и повернулась на Урбана. — А ты, что?
~ Что?
~ Если нас изгонят ты с нами или как?
Урбан отвёл взгляд в сторону и начал чесать затылок. У него на лице отразилась нотка неприятного сомнения.
~ Я не знаю, Алай.
~ У тебя есть выбор. Ты можешь выбрать неправильный вариант – тот, где ты останешься здесь, ничем и никем. И мой вариант – правильный, где ты не бросаешь свою мечту просто потому что тебе запретили.
Эрвин, тяжело вздохнув, положил руку мне на плечо.
~ На парня не дави. Пошли.
~ Эрвин, — фыркнув, я сняла его руку с моего плеча и тогда мы пошли в сторону церкви. — Он или делает правильный выбор, или я сделаю его за него.
Урбан не стал следовать на одном уровне с нами, а вместо этого поплёлся где-то сзади.
~ Что, переживаешь за него? — язвительно спросил Эрвин.
~ Ещё чего. — фыркнула я. — Он потратил твоё время. Зря что ли? Но если хочешь знать моё мнение, то у него неплохо получается. Но у меня, конечно, намного лучше. Талант! Что поделать?
~ Да куда там. Талант у неё.
Через очень короткое время он привёл меня в местную церковь.
Бесполезное строение, только занимающее пространство. Оно всегда казалось мне большим, грязным сараем, которым оно и было на самом деле. Сегодня же оно выглядело более угрожающе. Он открыл двери и провёл меня внутрь. Пахло ладаном, потом и каким-то древесным маслом. Всё это запахи людского скопления и ритуалов, мне непонятных.
В общем зале собралась, кажется, вся деревня. Все сидели на лавочках, выстроившихся строгими рядами. В их глазах не было любопытства — лишь настороженность и усталость. За трибуной стоял человек в чёрной рясе, которого я видела лишь изредка и издалека. Всё, что я про него знала, что его зовут отец, священник, пастор Иоганн, и он говорит с богами или богом. Я так и не разобралась. Рядом с ним было два стула по обе его стороны. Но один уже был занят Гансом, что совмещает в себе и кузнеца и местного старосту. Я непроизвольно фыркнула. Думала, отсрочить разговор с ним, а по итогу вот что.
Эрвин отвёл меня ко второму стулу и усадил на него, а сам сел на свободное место в первом ряду, прямо напротив. Его поза была напряжённой, словно пружина, готовая в любой момент распрямиться. Урбан не смотрел на меня, уставившись в пол. Адельмар напротив, бросил на меня взгляд, но скорее по-доброму оценивающий. Эмиль, мой несостоявшийся убийца и временный работодатель, сидел рядом с Эрвином, демонстративно скрестив руки. Он был всё ещё зол на меня за разрушение, но его гнев уже перебродил в нечто иное и непонятное.
И тут священник стукнул каким-то молоточком по трибуне и, положив руку на какую-то книгу с крестом на обложке, громко заявил:
~ В связи с успехами особы по мою левую руку в области изучения языка и нашей культуры, — в свою маленькую паузу он кинул на меня взгляд, полный надежды. — а также в связи с рядом… инцидентов и недопониманий, нанёсших урон нашему спокойствию, объявляю! Настал час, когда мы наконец решим, что делать!
Его голос множество раз отразился в сводах крыши и вернулся эхом.
~ Мы выслушаем все стороны. — он указал на Ганса. — Сторону обвинения в лице господина Ганса, занимающего должность старосты. — он указал на меня и Эрвина с Эмилем. — Сторону защиты в лице Алай и господина Эрвина, вместе с господином Эмилем. — он указал на толпу в зале. — И сторону всей деревни.
Объявив это, он сделал небольшую паузу. А затем сказал:
~ Я же, как слуга Бога, призванный быть проводником Его воли, клянусь на Библии и перед Троицей, что буду судить честно и по поступкам, а не по предвзятости и личных побуждений. И да будет этому Бог свидетель, ибо мы решаем не судьбу чудовища из леса, а существа, имеющего душу и способного впустить в себя любовь Христа.
Едва священник замолчал, в зале повисла гнетущая тишина, которую тут же нарушил Ганс, поднявшись со своего стула. Его лицо было не злым, но суровым, как у человека, вынужденного разгребать последствия чужого безумия.
~ Благодарю за вашу работу, отец Иоганн. И начну я не с перечисления разбитых горшков и испуганной скотины. Начну с главного: безопасности. — он повернулся к залу и обвёл его взглядом. — Все мы помним тот день, когда над лесом, а точнее лагерем гоблинов, поднялся чёрный дым. Мы молились, думая, что это кара Господня. У меня есть основания предполагать, что она стала причиной тех смертей. Существо, способное в одиночку вырезать целое племя. Да, гоблины были нашими врагами, но что мешает этой силе завтра обернутся против нас?
В зале пронёсся гул одобрения. Ганс повернулся к Эрвину.
~ Эрвин. Ты взял на себя ответственность. Многие тут уважают тебя, твои лекарские способности и твоё прошлое. Но ещё многие помнят твою легенду. В день, когда её обнаружили… Нет, за несколько дней до этого, ты пустил слух, что скоро сюда должна приехать твоя племянница. Однако это оказалось очевидной ложью, которая рассыпалась об один её поступок по отношению к моему сыну. Всё бы ничего, но твои слова – ненадёжный щит против той силы, что может расколоть дом бывшего старосты. Мы не можем доверить наши жизни твоей… Вере в неё.
~ Это всё? — после небольшой паузы спросил священник.
~ Нет. — отрицательно мотнул головой Ганс. — Я только подводил к сути. А суть в том, народ, что она отравляет жизнь и умы всем нам, и в том числе моему сыну! Она спровоцировала его на то, чтобы отвергнуть ремесло моей семьи и продать своё будущее за тренировки с мечом и дьявольским искусством! Видит Бог, я пытался отговорить его от совершения ошибки, но его душа была захвачена в ловушке у этого… Существа! — выговорил он с явным трудом. — Он раз за разом возвращался к ней и её сообщникам… — посмотрел он на Эрвина с Эмилем. —...Практически перестав помогать собственному отцу! Если она останется здесь, не только Урбан станет пострадавшим от её злого влияния! Все ваши дети рано или поздно забудут то, чему их учили!
После эмоциональной речи Ганса в зале воцарились перешёптывания, нарушаемая лишь одобрительным гулом. Все взгляды были прикованы к Эрвину. Он медленно поднялся, его лицо было спокойным, но в глазах читалась блестящая уверенность.
~ Ты прав, Ганс. Я солгал насчёт племянницы.
В зале снова пронёсся гул, на это раз более изумлённый. Эрвин поднял руку, прося тишины.
~ Я солгал, потому что в тот день нашёл в сарае господина Адельмара не девушку. Я нашёл напуганное, любопытное и по-детскому наивное существо, пробравшегося в сарай лишь по одной причине – сверкающая под лучами солнца монетка. Сказать вам правду тогда – значит подписать ей смертный приговор. Я выбрал ложь, чтобы выиграть время. Чтобы попытаться понять, что это такое, прежде чем оно будет уничтожено. И да, я готов нести ответственность за этот обман.
~ Господин Адельмар, так ли было на самом деле? — спросил священник, повернувшись на старого охотника.
Тот встал и громко заявил:
~ Да, отец Иоганн. Всё было именно так, как сказал Эрвин. Если хотите…
~ Когда будет ваша очередь, к вам обратятся. — резко заткнул его священник.
Ноги охотника, словно сами собой, усадили его на место, а рот, открывающийся как у выброшенной на берег рыбы, не мог издать и звука.
~ Продолжайте. — протянув руку в сторону Эрвина, сказал священник.
Тот, кивнув, повернулся к залу, обращаясь ко всем.
~ Ганс говорит, что она “отравляет умы”. Что она “спровоцировала” Урбана. А я спрошу иначе: разве ваш сын, Ганс, не имел право выбора? Разве он ваша собственность, не способная самостоятельно решить, чему посвятить свою жизнь?
~ Он ребёнок! Он не понимает! — закипая, крикнул кузнец.
Но священник взмахнул на него рукой и, точно так же, как с Адельмаром, рот Ганса более не был способен издать звук.
~ Он понимает больше, чем ты думаешь! — прокашлявшись, продолжил Эрвин. — Он видит в магии не “дьявольское искусство”, а инструмент. Шанс вырваться за пределы этой деревни, стать кем-то большим, чем следующим в длинной череде нищих подмастерий! И да, Алай стала для него символом этого иного пути. Не потому что она его совратила, а потому, что её сила и её непохожесть показали ему, что мир огромен и полон чудес! Разве можно обвинять и наказывать детей за желание обрести счастье?
Эрвин сделал шаг вперёд, а его голос зазвучал тише, но убедительнее.
~ Она, сама того не зная и не желая, показала вам, что ваши дети могут захотеть большего. И вместо того, чтобы винить во всём её, может, стоит поговорить с собственными сыновьями и дочерьми? Урбан не жертва. Он – молодой человек, ищущий свой путь. И я готов научить его всему, что знаю, чтобы этот путь был путём не подросткового бунта, боли и страданий, а чести, полный надежд и любви.
Теперь все взгляды переметнулись на Урбана, который сидел, покраснев, опустив голову. Отец Иоганн мягко обратился к нему:
~ Дитя моё. Что ты скажешь? Твоя душа и впрямь в ловушке?
Урбан поднял голову. Он смотрел не на отца, не на священника, а куда-то в пространство между ними, словно видя там свои слова, прежде чем их произнести, но его глаза блестели.
~ Бать, ты учил меня, что каждый металл имеет свою природу. Мягкое железо не скуешь в хороший меч, а булат не согнёшь в подкову. Попытка изменить это ломает металл. Ты бил своим молотом, пытаясь выковать из меня подкову. Хорошую, надёжную и полезную. Я благодарен за это, но я всё же считаю себя булатом.
Весь зал молчал. Все смотрели на него с непониманием. Эрвин же смотрел на него с новым интересом, а я даже чуть чуть простила его.
~ И да, я уйду с мастером Эрвином, если отец Иоганн решит так. Или останусь с ним, если решит иначе. Не потому что я под чьим-то влиянием. Просто я наконец знаю, чем хочу быть. Бать, я хочу быть мечом. Острым настолько, что смогу резать сталь и прочным настолько, чтобы не разбиваться о камни. Я не хочу помирать в нищите и безизвестности. Только будучи мечом я смогу достичь чего-то большего, чем предлагаешь мне ты.
~ Спасибо тебе за этот ответ, дитя. — он повернулся к Эрвину. — И всё же, Эрвин, Эмиль… Никто из здесь присутствующих не может доверять вам ни свою жизнь, ни тем более жизни своих детей. Последние несколько лет все только и делали догадки о том, кто же вы на самом деле, и какова причина вашего появления в таком месте, как деревня Нойдорф.
~ Вы правы, отец Иоганн. И я должен говорить правду, иначе как сразу же меня постигнет кара Его. — сказал он больше для других, нежели для себя. — Мы – беглые преступники.
По залу тут же прошлись возмущённые возгласы, тут же остановленные вытянутой рукой священника. Те быстро постихали, давая Эрвину закончить свой рассказ.
~ …Однако наш приговор был дьявольскими происками! Злые силы ниспослали в умы короны, чья власть дарована господом, убеждение, что мы – мятежники. Когда как на самом деле мы самые обычные охотники на монстров. Ваша деревня стала для нас убежищем… Нет, вторым домом! И хоть нас в нём не приняли как родных, хоть наше появление здесь многие назвали бы слишком удачным, чтобы быть правдой, однако я искренне желаю этому месту процветания. Вспомните, как наше появление спасло многих, хоть и не всех. Как мои лекарства помогали детям выживать, когда те болели корью! Вспомните, как сила Эмиля помогала вам ремонтировать дома и возделывать поля!
После речи Эрвина в зале повисает оглушительная тишина, более громкая, чем любой гул. Отец Иоганн медленно кивает, его лицо выражает не гнев, а глубокую задумчивость.
~ Беглые преступники… Охотники на монстров… И злые силы? — повторил он, словно пытаясь постичь суть каждого слова. — Это…Многое объясняет. — он обвёл взглядом притихших жителей. — Слышите ли вы, о чём он говорит? Он говорит не об оправдании. Он говорит о доверии, которое они уже много лет заслуживали своими делами, а не словами. Они скрывали свое прошлое, чтобы выжить. Но своё настоящее они посвятили вам. И хоть сокрытие преступников карается со всей строгостью, даже если эти обвинения ложны, мы не можем забыть им того, что они лечили наших детей и защищали Нойдорф от нападения кипиров. О чём вам, Ганс, лучше многих известно.
Ганс, всё ещё неспособный говорить, побледнел, вспоминая то раннее утро, когда два чудовища, взрослое и детёныш, напали на повозку, в которой возвращался Урбан вместе с дедушкой из города, а затем и на всю деревню.
~ И сейчас они вновь просят у вас доверия. — продолжил священник. — Но на сей раз не для себя. Для существа, которое, как и они когда-то, ищет убежища и шанса на другую жизнь!
Священник обернулся на меня, а затем на Эрвина.
~ Эрвин, ты просил Завета для Алай. Но теперь я вижу, что Завет должен быть для всех нас. Но перед тем, как огласить вердикт, моя обязанность как священника и проводника Воли Его, взглянуть внутрь души существа, которое собрало нас всех здесь.
Никто не спорил с этим. Священник встал напротив меня и, закрыв глаза, протянул к моему лбу свою руку. И в тот момент меня захватило настолько мощное чувство опасности, которого я не испытывала никогда прежде. Я до ужаса испугалась собственного инстинкта, когда как в глубине моего разума раз за разом что-то вторило “НЕ ПОЗВОЛЬ!”.
Я хотела было отпрянуть, но моё тело словно парализовало. Да и было слишком поздно. Рука священника загорелась золотистым светом, словно восход солнца, и он коснулся открытой ладонью моего лба. А затем живота, следом левого и правого плеча. И тут его лицо изменилось со спокойного, на возмущенное и сконцентрированное.
~ Бог мой… — прошептал он. — Что это?
Толпа позади священника взорвалась вопросами и интересом. Как неожиданно священник застонал.
~ Помилуй меня, Господи! Не знал я ибо я всего лишь Раб твой!
Его голова откинулась назад, а из распахнувшихся глаз вырвалось два луча ослепительного света, в котором купался золотой огонь, вырывающийся из глазниц под большим давлением. Иоганн завопил от боли со всей мочи, его мантия просвечивалась насквозь из-за такого же света, что испускало его сердце. А я, сидящая прямо напротив него, почувствовала запах палёной плоти.
Спустя несколько минут священник рухнул замертво у моих ног. Его тлеющие остатками пламени глазницы были выжжены и обуглены, а вместе с ними и большая часть лица, от которого поднимался сладковато-приторный дым. Я неловко взглянула на Эрвина.
~ Видимо, мне слова не давали? — спросила я, пытаясь пошутить, чтобы хоть как-то заполнить наступившую тишину.
Но тишина длилась всего мгновение. Ровно мгновение, чтобы осознать произошедшее.
~ Она убила отца Иоганна! Дьяволица! Она сожгла его! — закричала та самая женщина, в затылок которой я-несознательная метала поленья.
~ Это кара! Кара Господня за то, что мы укрываем грешников и водимся с нечистью! — закричал другой голос.
Толпа вскочила. Скамейки с грохотом поопрокидывались, а люди застыли в ужасе между желанием наброситься на меня и страхом быть испепелёнными, как священник. Ганс, наконец обретя дар речи, в ужасе посмотрел на обугленное тело, затем на меня и его лицо исказилось не просто гневом, а самой настоящей истерией.
~ Убейте их! УБЕЙТЕ АНТИХРИСТА!
Люди тут же похватали всё, что было под рукой. Кто нож для разделки рыбы, кто подсвечник со стены или пола, кто просто закатил рукава. Некоторые выбежали из церкви, чтобы взять оружие посолиднее, кто-то заблокировал выход своими телами. Эрвин же молниеносно встал между мной и толпой. Его лицо, белое как мел от осознания. Его расчёт на дипломатию рухнул в одно мгновение, сменившись борьбой за выживание.
~ СТОЙТЕ! — крикнул он. — Это какая-то ошибка!
Но его слова уже ничего не значили. Чувствуя, как от меня много что зависит, я вскочила со стула и, подхватив его, метнула в ближайшего ко мне деревенского оборванца. Стул, влетев прямо в голову, раскололся в дребезги, а мужик упал, потеряв сознание. Я выхватила молоток, оставшийся после ремонта крыши и, отодвинув Эрвина, рванула прямо на толпу:
~ Я стяну их! — крикнула я. — Уходите!
Я шагнула в сторону ближайшего ко мне и, схватив одного за лицо, я использовала “инцендит”. Искры хлынули ему прямо в лицо, зажаривая его заживо. В церкви поднялся аромат жареного. Некоторые искры попали на пол и стены, поджигая их. Я пнула его в остальную толпу. Те едва не были сбиты с ног прилетевшей в них тушей, и на мгновение застыли, смотря на результат моей работы. И тут же я нанесла удар по ним. Головка молотка, словно стрела, вонзилась в череп и, сминая по пути всё: мозг, висок и лицо, вышла с другой стороны.
Следом мои когти влетели в шею его соседа и вскрыли его горло за одно движение. Случайно вырвав у того кусочек трахеи, я ловко метнула его в раскрывшего пасть в крике противника. Кусок плоти залетел ему прямо в пищевод и застрял там. Он упал на колени, пытаясь выкашлять посторонний предмет. И тут же его голова, оторвавшись от удара моей ноги, подлетела вверх и ударилась о крышу. Всех окропил кровавый дождь. И в тоже мгновение, с огромным количеством оружия, вернулись те, что убежали ранее. Вилы, косы, лопаты, кирки и топоры быстро распределились по ставшей только что настоящей угрозой толпе. Чувство опасности взвыло. Я развернулась, пытаясь контратаковать.
И тут мне по лбу прилетел удар подсвечником. Однако, бесполезный. Я с лёгкостью вырвала его из рук и сначала переломила его ударом о его голову, а затем вонзила острый штырь, оставшийся от подсвечника, в сердце. Чувство опасности кричало отовсюду. Я отпрыгнула, стараясь не попасть под удары, но один из крестьян вцепился мне в плечо своим ножом. Он упёрся ногами в пол и лезвие ножа разодрало мне руку до самого локтя.
Со злости за испорченную одежду я ударила его по руке, всё ещё сжимающей нож, так сильно, как могла. Всего два удара и его рука превратилась в кровавое месиво, а третий полностью её оторвал. Только кулак, сжимающий нож, остался висеть на мне.
Урбан стоял как вкопанный, его рвало от дыма и ужаса. Он смотрел, как его сосед, старый рыбак, с криком бросился на меня, и в следующее мгновение я вонзила в его грудь обе руки и разорвала его грудную клетку на две половины. Сделав это, я зыркнула на Эрвина с такой жаждой убить его, что тот буквально швырнул Урбана через плечо, как мешок с мукой, когда путь к двери был на мгновение очищен. Он правильно меня понял. А Урбан должен был быть готов к этому. Он или делает правильный выбор, или за него его сделаю я. И я сделала, раз ему не по силам.
Однако пожар начинает разрастаться. Церковь наполнил серый, горький дым и жар, исходящий отовсюду. Эрвин с Эмилем ловко отбиваются от откалывающихся на них крестьян и устраняют их, стараясь не то что не убивать, а даже не травмировать тех. И тут меня само-собой отдёрнуло назад. И тут на двух мужчин, бегущих на меня и оказавшись на моём предыдщем месте, упали горящие распорки.
Я оглянулась и заметила, что их осталось совсем мало. Из сорока человек, не считая детей, осталось лишь пятнадцать. И те совсем не хотели умирать, но в их глазах горела жажда убийства. Они, закрываясь рукавами своих одежд, побросали своё оружие и ломанулись наружу. Я могла бы их догнать и забить до смерти, и мне бы это понравилось не меньше, однако я посеяла в каком-то из черепов свой молоток, а Эрвин уже кричит мне:
~ Алай! Уходим!
Но я не услышала его. Мои глаза заволокла красная пелена, а в голове стучал набат. Я делаю всё правильно. Я делаю всё правильно. Я делаю всё правильно. А как может быть иначе? Если бы это было неправильно, я бы чувствовала себя паршиво. А тут всё наоборот! У меня словно выросли крылья! Никогда настолько хорошо себя не чувствовала!
Быстро настигнув ближайшего, что уже бежал, я вогнала когти ему в спину. Нащупав позвоночник, я в хрустом и треском плоти вытащила его. Несколько позвонков хрустнули в моих пальцах, а на пол посыпались их осколки. Следом ещё один. Вогнав когти ему в бока, я, схватившись за мягкие и упругие органы, вырвала их, разбрызгивая кровь. Он рухнул у моих ног, вопя от боли.
Уже никто не собирался давать отпор. Скучно. Я на мгновение застыла, выбирая новую цель. Тринадцать человек, а с кого бы начать?
Прижавшись к земле, я прыгнула прямо на Ганса, оставшегося в живых и убегающего в двери. Прямо за моей спиной обрушилась крыша, похоронив под горящими обломками несколько трупов. Мои когти вошли прямо в шею и я потянула их на себя, вскрывая обе сонные артерии. Он опрокинулся на спину, но я едва успела спрыгнуть.
Новый труп — схватила какую-то женщину за руку и ногу и, подняв над собой, порвала на куски. Одним куском я ударила мужчину, что умер из-за сломавшейся шеи, а вторым куском забила женщину до смерти, переломав ей все кости.
Сама не заметила, как оказалась на улице в окружении мёртвых тел. Красная пелена уже спала, и я, наконец, заметила, как Эмиль с Эрвином помогают мне. Первый буквально только что проткнул последнего мужчину вилами. Зубья пробили торс и вышли через спину. Он схватился за вилы, брыкался и пытался сползти, но умер уже через несколько секунд. Эрвин же одним движением отсёк голову женщине, что схватилась за его ногу, видимо, моля о пощаде.
К тому времени уже была ночь. Мрак рассеивался лишь бушующим пожаром рядом со мной. Чёрный дым поднимался огромными клубами и растворялся во тьме. И тогда же я заметила, как сильно онемело моё лицо. Я схватилась мокрыми, красными пальцами за мои мокрые щёки, и поняла, что всё это время скалилась. Моё сердце всё ещё билось с такой силой, что казалось, сейчас выпрыгнет. А голова кружилась в такт трясущимися коленкам.
Я упала на колени в красный снег и захихикала. Моя голова сама собой опустилась на обезображенное лицо у моих ног, которое чуть припорошило снегом. Через всю голову тянется огромная рваная рана от моих когтей, прорубивших не только кожу, но и череп. Из ран сочилась кровь, перемешанная с мозгом.
Через несколько минут рядом со мной встали Эрвин, Урбан и Эмиль. Тишина была оглушительной. Её не нарушал даже треск пожара и вой снежной бури. Он горел где-то на заднем плане, как отдалённый шум реки. Воздух был густым и сладким от запаха гари, крови и палёного мяса.
Эрвин стоял, воткнув в снег окровавленную лопату. Пар вырывался изо рта клубами и тут же перебивался снежинками, что напоминали рой саранчи. Практически непроглядная стена летящего снега встала между мной и ними. Они смотрели на меня. В их глазах не было ни ненависти, ни понимая.
~ Ты… — он попытался что-то сказать, но он просто упал на мягкое место рядом со мной. — …Поступила правильно. В таких ситуациях, как эта, важно не оставлять свидетелей.
~ Я всегда права, Эрвин. Пора бы уже запомнить. — ехидно ответила я, облизывая губы.
~ В этот раз да.
Подойдя к нам, Эмиль неодобрительно осмотрел меня с ног до головы, а после посмотрел на Эрвина.
~ Надо трупы убрать. — низким басом, сказал великан.
~ А зачем? — ответил Эрвин. — Их дикие звери растащат.
~ А если выжил кто?
~ И зачем тогда нам прятать тела, если так и так знать будут?
~ Справедливо.
~ Ладно. — набрав полную грудь воздуха, Эрвин поднялся на ноги. — Нечего на улице сидеть. Давайте в дом.
Урбан стоял, уставившись в торчащую из-под снега отрезанную руку. Его пальцы непроизвольно копировали её положение – сжаты в полусогнутый кулак. Когда Эрвин положил ему руки на плечи, Урбан дёрнулся, как от ожога.
~ На себя вину не бери, Урбан. Ты ни в чём не виноват.
Урбан кивнул, но его взгляд скользнул мимо. Он смотрел на мои когти, с которых всё ещё стекали небольшие капельки крови.
~ Эрвин… — шмыгнув носом то ли от холода, то ли от чего-то другого, сказал Урбан. —- Я хотел быть мечом…но…не таким.
Ни Эрвин, ни Эмиль не нашли подходящего слова. Эрвин, молча отведя взгляд, повёл его в сторону ближайшего дома. Я же, встав по другую сторону от мальчика, приблизилась максимально близко к его уху.
~ Мечу нет дела до того, кого он рубит.
И тут же мне в затылок прилетела мощная оплеуха. Подняв глаза, я увидела недовольное и даже озлобленное лицо Эрвина.
~ Не лезь к нему. — прошипел он.
Хмыкнув, я отвернулась в сторону, наблюдая, как вдалеке горит дом, который я так старательно ремонтировала. Потраченного времени жаль.
Через несколько минут мы вошли в дом. Дверь закрылась, отрезая от нас дикую бурю. Под потолком завывал ветер, снег бился в окна. Мы быстро расположились за столом. Эрвин положил поленья в небольшую печ и поджёг их с помощью магии. Пламя завыло, присоединившись к “концерту” ветра. Сильный треск наполнил дом, а тепло начало обволакивать стены.
Эрвин присел на корточки и начал кочергой тормошить дрова. Я, вытеревшись полотенцем, подошла к нему.
~ Каков план?
~ План? — остановившись, спросил Эрвин. — Да нет никакого плана…
Он вновь начал тормошить дрова и с каждым его движением древесина издавала громкий треск.
~ Скажи мне, что это было в церкви? Что ты сделала с тем священником?
~ Да ничего.
~ Что он, просто так сгорел?
~ Да мне то откуда знать, Эрвин? Сам знаешь, в магии я полный ноль! Могу пару фокусов да и всё тут! Если бы я так умела, зачем бы я когти использовала?
~ Да не в магии дело. — встрял Эмиль. — Просто интересно нам, что это конкретно было. Что ты почувствовала в этот момент? Когда он прикоснулся к твоей душе.
Я отвела взгляд в сторону. Не потому, что хотела соврать. Я сама не знаю, что ответить. Что я чувствовала? Ничего. Что произошло я тоже не знаю. И просто объяснить я им это не могу. Поэтому просто молчала.
~ Ладно. — Эрвин отложил кочергу в сторону и встал на ноги. — Эмиль, помоги вещи собрать. Может хоть пару талеров найдём. — он резко обернулся на меня и затем перевёл взгляд на Урбана. — А вы спать.
~ Не выйдет у меня. Сам знаешь.
~ И у него тоже. — Эмиль указал пальцем на Урбана. — Всё его семейство у него на глазах вырезали.
~ Пф… Ну… Хотя бы попытайтесь.
Мы расположились на лавочках, постелив на них тёплые одеяла. Ветер выл в стенах, а огонь, что хоть и горел в печи, практически не давал тепла. Но мне-то без разницы, однако с соседней лавки я постоянно слышала тихое "Бр-р-р-р", издаваемые Урбаном.
Мне, как я и предполагала, совсем не хотелось спать. В голове всё время прокручивались смутные картинки. Но даже от них бросало в приятную дрожь и слабый жар.
И тут неожиданно Урбан встал с кровати и, осмотрев всех нас, начал красться к выходу. Пол под его ногами жалобно скрипел. И добравшись до двери, он осторожно её открыл и вышел на улицу.
А это уже интересно.
Я настолько же аккуратно, как и Урбан, прокралась на улицу. Там, в одной рубахе, избиваемый летящим снегом, скомканным в огромные глыбы, он просто стоял у стены и трясся. Без слёз, всхлипов, смотря куда-то вдаль. Он даже не заметил того, что я вышла за ним.
Люди плачут, когда грустно. Ещё они плачут, когда больно. Я видела это собственными глазами. Ещё они могут плакать, когда счастливы. Но Урбан не плакал. Может, тряска это и есть его слёзы?
~ Скажи, тебе нравится убивать? — неожиданно спросил он, не оборачиваясь.
~ Хм? — удивлённая таким вопросом, хмыкнула я. — Почему спрашиваешь?
~ Просто интересно.
Я на мгновение задумалась. А действительно ли мне нравиться делать то, что я делаю? Нравится ли мне убивать, или просто моё тело "подкупает« меня? Тяжело вздохнув, я присела на корточки, пытаясь выяснить это. Но никаких ответов.
~ Думаю, что да. Мне нравится, когда плоть рвётся под моими когтями, словно тряпка, когда кости хрустят под моими ударами, нравится вкус крови на языке. Но я не считаю себя жестокой, если ты про это. Для меня это скорее как полёт. Мир как будто становится простым и ясным. Никаких "почему" или "нужно ли". Только "я могу". Это приятно. Разве тебе не нравится чувствовать… ну, что жив?
~ Сейчас я себя чувствую больше мёртвым, чем живым.
~ Это как раз потому, что ты думаешь о "почему". А нужно только о себе и о том, что ты хочешь делать. Понимаешь? Меня вообще не колышат остальные.
Он покачал головой, и в его движении была такая безнадёжность, что даже мне стало любопытно. Не жалко. Никогда не жалко. Но интересно. Как это, быть сломленным не физически, а изнутри. Он посмотрел на свои руки. Они сжались в кулаки, но это была слабая, детская дрожь, а не сила.
~ Я не хотел этого. Я хотел учиться, хотел быть воином, людям помогать. А не…
~ Свидетелем? — подсказала я.
~ НЕ СООБЩНИКОМ! — вырвался крик у него из горла. — Я стоял и смотрел, как ты убиваешь моих родителей. И я тебя за это не прощу.
~ Хорошо. Не прощай, если от этого ты перестанешь вести себя как тряпка. Твоё право меня ненавидеть. Да и я прощения не прошу. Ты стоял и смотрел, потому что слаб. Твои родители умерли, потому что были слабее меня. Я убивала, потому что была сильнее и потому, что это был единственный способ выжить. Ты жив только потому что я это я.
~ Это не оправдание.
~ Оправдываются перед другими. Мне это не нужно, Урбан. Я просто объясняюсь. Правда непонятно перед кем и зачем. Может, надеюсь, что ты станешь как я? Наверно.
Я развернулась и, стряхнув с себя снег, приземлившийся мне в волосы и на плечи, открыла дверь, чтобы уйти. Его голос остановил меня на пороге.
~ Я никогда не стану как ты.
~ Ты и не сможешь. Мне одной себя хватает. — я обернулась и улыбнулась. — Характер у меня сложный. Будь меня два, мы бы поубивали друг друга.
Я вошла внутрь, оставив его в ночи. Дверь закрылась, отсекая ветер. Я легла на свою лавочку и закрыла глаза, чтобы притвориться спящей, пока не уснула по настоящему.
.
.
.
Нам удалось собрать немного денег, тёплой одежды и кое-какое оружие в лице пары ножей и топоров. Мы вышли с первыми лучами солнца. Снег всё ещё шёл и я была искренне рада ему. Красное, почти кровавое солнце, едва выглянувшее из-за деревьев, светит на кружащие в тихом танце снежинки, окрашивая их в свой цвет. Белый снег приятно хрустит под ногами и сверкает, словно ночное небо. Морозная свежесть проникает в нос и морозит мозг с каждым вздохом. Не каждый день увидишь такую красоту и я не понимаю, как такому можно не радоваться.
Жаль снег не имеет вкуса. Это просто холодная, безвкусная вода. Но не суть.
Запах смолы, источаемый зелёными елями, сопровождал нас по всему пути из деревни. И сопровождал нас ещё долгое время после, когда мы вышли на основную дорогу. Идти было трудно. Снег постоянно засыпался мне в сапоги, а иногда, проходя под широкой елью, на меня осыпался снег с её ветвей и, попадая за шиворот, морозил всё моё тело. Но мне не было настолько уж холодно. Скорее прохладно. Я вообще как оказалось довольно тёплая.
Я резко остановилась и вслед за мной остановились и остальные. Эрвин, обернувшись на меня, схватился за лямку своего рюкзака. Его руки были в варежках, на ногах сапоги, а на тело была надета залатанная шуба.
~ Что, почувствовала что-то?
~ Нет. — помотала я головой. — Ты план придумал?
~ Есть пару идей.
~ Например?
~ Пу-пу-пу… — Эрвин почесал затылок. Шерстяная шапка на его голове немного съехала и, поправив её, сказал: — Нормально жить мы не будем. У нас нет денег и снаряжения, чтобы вести какие-то дела, а заниматься охотой может быть небезопасно в нашем состоянии.
~ Почему небезопасно? — поинтересовался Урбан.
Поняв, что ничего страшного не происходит, Эрвин подбросил рюкзак у себя на плечах и, повернувшись, продолжил идти.
~ Потому что лицензия дорого стоит и дело это подконтрольно и поделено между группировками. По крайней мере так было в Мюнхене.
~ В Мюнхене? Это тоже город?
~ Угу. Город. Очень далеко на юго-востоке.
~ А мы сейчас где?
~ На северо-западе.
~ А куда идём?
~ Ну, если я правильно всё помню, то эта дорога ведёт в Берлин.
~ Тоже город?
~ Тоже город. Небольшой совсем.
~ Ясненько…
~ И, Алай…
~ А?
~ Держи себя в руках за стенами. В городе охотится или просто так нападать на людей нельзя ни в коем случае. Даже если тебя оскорбят. Люди они такие… м-м-м-м… суеверные. К тем, кто на них не похож относятся с предубеждением и презрением. В большей своей части. Понимаешь?
~ Угу.
~ Но самозащита и защита своей команды – приоритет. Тоже самое у тебя, Урбан.
~ Я на людей не…охочусь.
~ А тут речь не об этом. Защищайте друг друга и не выёбывайтесь.
~ Понял.
~ Поняла. — почти в хор сказала я с Урбаном.
И тут я краем уха услышала скрип металла и шуршание снега позади нас. Я обернулась через плечо, продолжая идти вперёд. Спустя несколько секунд, видимо, тоже самое услышали и остальные. Эрвин скомандовал остановится и мы приготовились встретить неизвестность. Но спустя ещё несколько мгновений из-за деревьев выползла лошадиная голова, а следом за ней и повозка, на которой сидел пузатый, усатый мужчина в чёрном камзоле и меховой накидке.
Он быстро подъехал к нам и, потянув поводья на себя, остановил лошадь.
~ Куда путь держите? Не в Берлин ли часом? Подвезти?
.
.
.
И так мы постепенно пришли к тому, что имеем.
Через несколько часов, ближе к вечеру, мы достигли больших-больших ворот. Вблизи стены были просто огромны! Издалека они казались не такими, как тут, у самого въезда. Я обернулась на свою разбитую команду. Их лица чуть приободрились. Видимо, есть что-то такое в городе, что заставляет их становиться бодрее. Интересно, что это?
Когда мы подъехали ещё ближе, я смогла получше разглядеть двух мужчин, стоящих у самого въезда. Они были облачены в странную, плотную, похожий на перешитый мешок, белую рубашку, поверх которой одеты потёртые кирасы. На головах у них примерно та же история, только вместо рубашки шапка с длинными ушами и кольчужный капюшон. В руках у них сверкали алебарды.
Мы просто проехали мимо них и они даже не обратили на нас внимания. Я уже думала, что так и надо, что мы сейчас окажемся внутри стен, но наш кучер стегнул лошадь поводьями и та остановилась в неком тоннеле под воротами. Здесь было ещё больше стражи, а с обеих сторон были двери, ведущие прямо в крепостную стену. Возле дверей, вмонтированные в стену, светили факела.
Один из стражников, усатый и вооруженный мечом, подошёл к нашей повозке и поправил свой кольчужный капюшон.
~ Имя, цель прибытия? — уставшим, грубым голосом сказал он.
~ Йохан Шварц, купец. — он снял с себя одеяло и опустил руку во внутренний карман своего камзола. Через мгновение он достал из него лист бумаги и протянул стражнику. — Приехал продать свой товар.
Тот взял лист и, внимательно прочитав его содержимое, вернул бумагу владельцу. Его пронзительные глаза поднялись на меня и мою команду.
~ Эти с вами?
~ Не-е-е-е! Просто попутчики. — Шварц обернулся на нас. — Дальше, я думаю, не по пути нам.
~ Угу. Так и есть. — подтвердил стражник, сверля меня взглядом, словно я в чём-то виновата. — Проезжайте дальше для досмотра. Как заплатите пошлину, сможете войти в город.
Эрвин с Эмилем, устало вздохнув, встали со своих мест. Эрвин ловко спрыгнул с повозки.
~ Спасибо, мужик. — сказал он. — Если вдруг будешь в беде, то поможем.
Эмиль же, подхватив Урбана, помог ему слезть и встал чуть в стороне. А я спрыгнула самостоятельно. Стражник не отрывал от меня взгляда, что меня очень сильно настораживало. Я подошла к Эрвину, когда их беседа уже закончилась.
~ Не обижайтесь… — сделал он паузу, осматривая нас. — Но помогите сначала себе.
Шварц вновь ударил лошадь поводьями и повозка двинулась дальше. А я, подняв глаза на Эрвина, нервно поглядывая на сверлящего меня взглядом стражника, спросила:
~ Почему он на меня так смотрит? Это нормально? Он что, знает? Убиваем?
~ Погоди ты! — он дёрнул меня за руку, пытаясь, видимо, так меня успокоить.
А у меня уже в голове начали прокручиваться все возможные варианты. Но вот повозка уже отдалилась на достаточное расстояние и стражник подошел к нам, столпившимся сами собой в одну кучку.
~ Имена, цель прибытия?
Все мы поочередно назвали свои имена, назвавшись беженцами. После чего нас обыскали и, найдя целое, удивительное, ничего, стражник тяжело вздохнул. По его глазам было видно, что ему предстоит какая-то тяжёлая работа, ведь обычно я смотрю точно так же, когда не хочу что-то делать. Устало и с долей обречённости.
~ Вы можете идти, — обратился он к нам. Видимо, он решил не добавлять себе лишней работы.
Всё это время он играл на моём воображении. Я представляла, что же он так пристально пытается во мне разглядеть и принесёт ли мне это проблем. Однако же он просто нас взял и отпустил. Мы прошли дальше. Нас провожали настороженные взгляды, а после мы сразу же попали на небольшой привратный рынок. Среди крытых лавочек, полных различных товаров, мы увидели и лицо шварца. Он разложил возле повозки свои безделицы: медные кольца, цепочки, брошки и прочую бижутерию, не стоящую ничего.
Сам рынок был переполнен людьми. Горожане, одетые по-разному, от совсем лохмотьев до богато украшенных одежд, шныряли туда сюда, рассматривая товары и торгуясь. Я слышала, как мужчина, стоящий напротив лавочки с поздними ягодами недалеко от нас, выкрикнул:
~ Возьму за талер!
~ Ёбнулся!? — ответил ему купец. — Не меньше двух с половиной!
Мы прошли мимо них и уже через некоторое время оказались внутри самого города. Нас встретила узкая, извилистая улочка, созданная, кажется, бесконечным рядом фахверковых домов, что становились шире с каждым этажом. Они располагались настолько впритык к друг другу, что переулков почти не было, а этажи последних этажей создавали почти непроницаемый навес над улицей. Между этими домами были натянуты целые паутины бельевых верёвок, на котором висело всякое тряпьё.
Улицы были заставлены коробками, бочками, ящиками и завалены различным мусором. Горожане шныряли то тут то там, даже при условии того, что уже небо окрасилось в красный. Отовсюду слышались бесчисленные голоса, смешивающиеся в непроницаемый гул. Бесконечное число запахов, едкие и мощные, объединялись в головокружащий коктейль. Откуда-то пахло свежей выпечкой, прямо над нами, на последнем этаже дома, пахло свечами и травами, а за углом несло жареным и спиртным.
А инстинкты разыгрались на полную. Если раньше, в деревне, всё было просто и не в таких количествах, то тут я не могла отвести взгляда с людей. Не могла перестать смотреть на них, как на лёгкую жертву. Легко порвать, легко убить, легко скрыться. И точно так же смотрели на меня, но не собираясь убивать. Просто презрительные, испуганные или настороженные взгляды. И от этого всего мне поплохело. Голова закружилась, к горлу подступил ком, ноги подкосились и меня начало тошнить.
Я едва ухватилась за одежду Эрвина. Тот резко остановился и положил мне руку на голову.
~ Ты как?
~ Н-нормально… Просто… Надо привыкнуть… — тяжело дыша, ответила я. — Дайте… минутку…
Все мои чувства оказались перегружены, едва мы ступили на первую улицу города. Как бы мне хотелось сейчас проредить всё это. Эмиль тяжело вздохнул и шагнул дальше.
~ Пойду какой-нибудь гадюшник отыщу. — сказал он, размахивая нам рукой, не глядя.
~ Денег у нас немного.
~ Что-нибудь да найдётся. Перекантуемся, даже если это свинарник окажется.
Спустя мгновение он просто скрылся в толпе. Эрвин не отпускал моё плечо, ведя меня, как пьяну, вдоль стены какого-то дома, подальше от основного потока людей. Я опёрлась лбом о прохладную, шершавую древесину фахверка, пытаясь заглушить оглушительный гул голосов, в котором уже не различала слов.
~ Дыши. — его голос прозвучал прямо у уха. — Сосредоточься на чём-то одном.
Я попыталась. Выцепила из вихря запахов тот самый, что был ближе всего. Я судорожно глотнула воздух, и ком в горле немного ослаб.
~ Лучше? — спросил он.
~ Они… Эрвин… — прошипела я и мои когти сжались, вонзившись в дерево. —- Их там так много… Я не знаю…
~ Знаю. Но не сейчас.
~ Ты… не сердишься? Я ведь… замедляю…
~ Нет, что ты. Я понимаю. Есть такое заклинание “экстрасенсорика” называется. Неподготовленный в городе может с ума с ним сойти, а у тебя это заклинание нельзя просто “развеять”. Я сам страдал первое время. Надо тебя научить фильтровать все лишнее.
Я тяжело вздохнула и разжала пальцы. На дереве осталось десять чётких борозд. Я прижалась спиной к стене и медленно сползла вниз. Головокружение отступило, сменившись холодной пустотой. Урбан, стоявший до этого с пустым взглядом, сел рядом. Неожиданно, он положил свою руку мне на плечо. Он не сказал не слова. Это первый его поступок за несколько дней. Что его на него сподвигло мне не известно. Может, это хороший знак.
~ Кстати… А ночью в городах тоже так людно?
~ Ночью? Нет. Ночью обычно тихо, как и везде.
~ Ну и хорошо. — я облегченно вздохнула.
Наконец, меня полностью отпустило. Прошло, наверное, с полчаса. Небо потемнело, а людей стало настолько мало, что за несколько минут мимо нашего переулка проходило всего пару человек. Тогда же вернулся Эмиль. Его кулаки были сбиты, а на щеке красовался фингал. Выглядел он очень злым. Эрвин, увидев его, улыбнулся.
~ Где ты уже успел опиздюлиться? — ехидно спросил он.
~ Заткни пиздак, мудила. Идём уже. Койки оплачены.
Я встала с земли и вместе с Урбаном, словно на привязи, мы направились вслед за Эмилем. Мы шли и город постепенно преображался. Красивые, аккуратные постройки, сменились разрухой, вонью и запахом смерти. Сначала постепенно на стенах начали попадаться трещины или плесень, потом выбитые двери и окна, а затем и полуразрушенные здания. И тут перед нами возникло… Что-то.
Мы вошли в это…строение. Оно выглядело так, словно вот-вот рухнет. Трещины в стенах такие большие, что туда кажется можно засунуть голову, крыша съехала чуть в сторону, а окна перетянуты дырявыми тряпками. Ещё на подходе я почувствовала какой-то ядовитый смрад, смешанный с обычной вонью. А когда мы подошли ближе, я увидела лежащих у порога нищих.
Внутри картина была не менее “приятной”. В полу дыры, в стенах дыры, в потолке дыры, через которых небо видно. И через дыры растёт лоза и всякий сорняк. Кажется, ещё несколько лет и от этого места только дыры и остануться. Всюду бутылки, какие-то кости, объедки и шныряющиеся крысы. Отовсюду слышались кашли, стоны и иногда даже выкрики. А запах ядовитого только усилился. Я подняла глаза на Эрвина, тот опустил на меня свои и обернулся на Эмиля.
~ Ты что нам за притон нашёл?
~ Что было, то нашёл. Располагаемся. — он резко обернулся на меня. — Только без выкрутасов. Место принадлежит тем, с кем ссориться сейчас нам ни к чему.
Я медленно провела языком по клыкам, оглядываясь по сторонам и впитывая эту атмосферу. Это место… мне не нравиться. От слова совсем. Я обернулась на Эрвина. Тот уже поднимался по разрушенной, скрипучей лестнице на второй этаж. Я быстро поднялась за ним и моя нога едва не провалилась в бездну.
~ Что такое “притон”?
~ Это место, где травят людей всякой дрянью.
Через пару мгновений мы дошли до нашей новой комнаты. Внутри нас встретило несколько тряпок, разложенных на полу. В центре, словно бы какой-нибудь алтарь, стояла целая куча бутылок. По стенам и потолку ползёт чёрная плесень. Мы расположились на свои тряпки и начали пристально смотреть друг на друга. Моей целью был Урбан. Он на удивление хорошо справляется с тем, что с ним произошло.
Эрвин рассказывал, как люди ломались от меньшего, впадали в хандру, убивали сами себя по пустякам. А тут ребёнок, на глазах которого умерли все, кого он знал. Ну, если он не скрывает, то молодец.
Молча, практически не разговаривая, мы легли спать. Дорога измотала нас и удлинять этот день не хотелось от слова совсем. Но поспать практически не удалось. Ни мне, ни Эмилю, ни остальным. Они тряслись от холода, Урбан трясся, кажется, от всего. Животы урчали, а пересохшие глотки скрипели с каждым вздохом.
Даже ночью в том притоне не было спокойствия. Посреди ночи послышался стук и звук драки, затем тяжёлый, предсмертный вздох и запах крови. Тогда же я почувствовала несколько импульсов. Они вонзились мне в голову, принеся с собой лёгкое покалывание во всём теле. Несколько одурманенных сдохли, словно собаки. Но к нам никто не заходил. Будем считать, что я была на страже.
“Проснувшись”, вернее, просто поднявшись поутру, мы сразу принялись строить планы. Но на голодный желудок и с тяжёлой головой это было бессмысленно. А прошлый план, суть которого просто отдохнуть от дороги и собраться с мыслями, не принёс результата. Мы не выспались, злились на всё подряд и не могли связать двух мыслей. Стало ясно: сначала найти еду, тепло и более-менее сносное жильё.
Мы оказались поставлены перед фактом. Легального способа заработать у нас нет. Нас никто не знает и на работу никто не возьмёт. Да даже если возьмёт, на всех денег не хватит. И наверняка охотой заняться мы не сможем. А нам деньги нужны как можно быстрее, иначе зимовать нам на улице. Сейчас только цветочки, а потом, как ударят серьёзные морозы, пойдут и ягодки.
Оставалось одно – идти в нелегалы. Хотя бы временно. Мы решили сходить в несколько заведений неподалёку, о которых узнали от притоновских. Я пошла в ближайшее, Эмиль в дальнее, а Эрвин с Урбаном направились в местную охотничью контору. То ли гильдия, то ли объединение, то ли братство какого-то Губерта. Неважно.
Вот так я и оказалась перед мощной деревянной дверью, с которой облезала краска. Снег медленно падал на грязные камни. Солнце, хоть и светило, не давала ни капли тепла, лишь подсвечивало унылую картину. Из-за двери доносился гул голосов и пьяный гогот, а главное – вкусные, дразнящие запахи жареного мяса и свежего хлеба. Мой желудок заурчал, напоминая, что последний раз я ела, кажется, сто лет назад.
Я толкнула дверь, и меня обдало волной жара, смешанного с запахом пота, пива и еды. От этого во рту мгновенно возникло целое озеро слюны. Передо мной открылся большой, тускло освещённый камином у левой стены, зал, заставленный грубыми столами и скамьями. За стойкой, установленной бочками, стоял угрюмый трактирщик. Его жирные руки вытирали кружку грязной тряпкой. Между столами сновали несколько странных девушек в лёгких, потёртых платьях, ловко балансируя с подносами, заставленными дымящимися мисками и пенящимися кружками. Их странность была в необычных ушах, торчащих прямо из волос. То ли кошачьи, то ли волчьи уши и пушистый хвост кончик которого выглядывал из под подола платья. И уши и хвост были такого же цвета, как и волосы.
Но нашими целями были те, кто сидел за столами. Слово “мордоворот” подходило им идеально. Кожаные, стёганные, доспехи – кто чуть богаче, куртки, рубахи и ватники – кто беднее. Испачканные и потёртые, с дубинами и ножами на поясах, с топорами или мечом, приставленными к скамьям. Их бородатые лица были покрыты шрамами, носы кривые и горбатые – явно сломанные. Мочки ушей отрезаны, а то и большая часть уха, а если не то, и не другое, то уши сломаны.
Их гогот стоял оглушительный, а разговоры, что я услышала, крутились вокруг выпивки, драк и баб. Всё было именно так, как мне и рассказали о подобных конторах. Эрвин предполагал, что раз заведение в бедняцком районе, где меньше всего стражи, то у такого места сто процентов будет в хозяевах какая-нибудь банда или крыша этих самых банд. Так или иначе, план в том, что здесь могут иметься люди, которым интересно иметь у себя лишнюю пару рук.
Я сделала шаг вперёд, и тяжёлая дверь с грохотом захлопнулась за мной.
Гул почти мгновенно стихнул. Сначала умолкли те, кто сидел ближе, затем их соседи. Один за другим, уродливые морды поворачивались в мою сторону. Десятки глаз, колючих и оценивающих, уставились на меня. Чувствовался не интерес, а скорее азарт, смешанный со страхом. Одна из девушек-служанок замерла с подносом. Её взгляд выражал что-то среднее между любопытством и жалостью, а уши нервно поворачивались из стороны в сторону.
Я стояла посреди внезапно наступившей тишины, чувствуя небольшой дискомфорт. Я не волнуюсь насчёт своей жизни и не боюсь местных, но напортачить не хотелось бы. Хотя с другой стороны ограбить их трупы не такая уж плохая идея. Эти уродцы явно ждали, что я испугаюсь, попячусь и заплачу, захлёбываясь слезами.
~ Ну, за работу. — пробубнила я под себя.
Я медленно, с вызовом окинула зал взглядом, встречая каждую пару глаз, и каждые глаза были наполнены ненавистью. Я видела, как их взгляды скользят по мне, оценивают цвет кожи, красные, светящиеся глаза со змеиными зрачками. Они видят во мне монстра, как и всегда. Но бурлящая самоуверенность берёт над ними вверх. Кто-то, медленно, чтобы, видимо, меня не спугнуть, тянется к оружию.
Оно и не удивительно. Кто вообще меня, низкую и тощую, будет боятся? Если быть совсем честной, то я на табуретку похожа, да только и та страшнее. Наградила же меня природа таким знаменем.
Я шагнула внутрь и медленным шагом прошла до стойки. С трудом взобравшись на высокий стул, я, усевшись поудобнее, обратилась к бородатому мужчине с повязкой на глазу.
~ Работы не подкинешь?
Мужик, протирающий тряпкой стакан до дыр, удивлённо вскинул бровь и обвёл меня взглядом.
~ Тебе-то? Деточка, иди отсюда по добру по здорову. Для таких, как ты, тут только одна работа и она тебе не по возрасту.
Я услышала позади себя стремительные шаги и спустя мгновение за соседний стул упал какой-то головорез. Гнилые зубы вперемешку с золотыми, шрам через всё плечо, распахнутая рубашка с волосатой грудью. Он положил на стол свои руки, совсем не скрывая многочисленные шрамы на своих руках.
~ Какие-то проблемы?
~ Нет. — кивнул тавернщик. — Выпроводи её.
~ Будет сделано.
Головорез встал со стула в мою сторону и собирался схватиться за моё плечо
~ Пойдём… — начал он.
Но договорить не успел. Я среагировала мгновенно: перехватила его руку и со всей силы приложилось ей о стол, да так, что послышались десятки маленьких хрустов. Подпрыгнув и встав на стул я схватила его за волосы. Чуть замахнувшись, я вложила всю силу и впечатала его голову в стойку со смачным хрустом.
~ Как так?! — изобразив искреннее удивление, крикнула я. — Слабых обижать нехорошо!
А затем я впечатала его ещё раз и ещё раз. Кровь начала хлестать во все стороны, а на столе остался кровавый отпечаток его рожи. Он размахивал руками, пытаясь защитится, и из-за этого со стойки упало несколько деревянных кружек, а стулья рядом с нами перевернулись. Я ловким, играющим движением перескачила со своего стула, едва не упав, прямо на стойку.
Тогда же все, кто находился в таверне, похватав своё оружие, подбежали ко мне. Я швырнула своего бедолагу в ближайшего ко мне мордоворота. Столкнувшись с ним, он попятился на несколько шагов по инерции. Тот, что был второй, уже замахивался своим топором, собираясь рубануть меня прямо в голову.
Влив ману в свои мышцы, я активировала “ускорение”. Мир немного замедлился и я сделала полшага назад. Едва лезвие топора приблизилось, я отмахнулась от него тыльной стороной ладони, ударив по обуху. Топор отлетел, едва не вылетев у него из рук, и врезался в стол. В ту же секунду мои когти свистнули ему по шее, аккуратно, словно скальпелем, перерезая сонную артерию.
Увидев смерть, головорезы, кажется, стали серьёзнее. Я включила магическое зрение, и в моих глазах вспыхнул красный свет. Что, видимо, их на мгновение напугало. С помощью этого зрения я увидела, как мана собирается у них в оружии. Сразу же я направила свою ману в когти, готовя “щит”. И едва я накопила достаточно, несколько человек взмахнули своим оружием.
С их клинков соскочили бледно-голубые “Разрезы”, летящие с черепашьей скоростью. Выставив руку, напротив моей ладони раскрылся красный полыхающий щит, в который тут же влетели их атаки. Раздалось громкое “ТУ-ТУ-ТУ-ТУ-ТУ” и все до единого “разреза” рассыпались на яркие голубые искры, похожие на горящие кусочки железа, что разлетелись во все стороны, оседая на всех поверхностях. Щит остался без повреждений.
Несколько “Разрезов”, каким то чудом, прошли мимо, хоть и были выпущены едва ли не в упор, и влетели в стеллаж с бутылками позади меня. Раздалось несколько оглушительных взрывов, и мою спину окрапило алкоголем, мелкими осколками бутылок и щепками. Чувство опасности предупредило: снизу-слева!
Я обернулась и увидела, как тавернщик, подобрав особенно крупный осколок бутылки, едва не воткнул мне в его в ногу. Я взмахнула ногой наотмашь, и моя стопа впечаталась ему в подбородок. Отлетев на несколько метров, тавернщик влетел в стойку, cбросив с неё всю наставленную посуду.
Забрав ману из щита, полностью его убрав и прижавшись к стойке, я выждала мгновение и отпрыгнула к выходу, и мгновение спустя в то место врезался клинок меча. Пролетев, словно стрела, я оказалась у двери с приличным запасом расстояния до противников.
~ Ироды! — крикнула я. — Зачем вы меня обижаете?!
Несколько людей шмыгнуло носом, кто-то вытер пот со лба и они сделали шаг в мою сторону. И тогда дверь в самом дальнем углу распахнулась и оттуда выбежал молодой мужчина среднего телосложения. Его волосы были взъерошены, а на лице было небольшие, аккуратные усы. Одет он был в дорогое пальто, а в руках у него была трость. На ремне, в ножнах, звенела сабля. Он оглядел зал, увидел меня, заляпанную свежей кровью, разбитые бутылки, крехтящего от боли тавернщика, одного потерявшего сознание мордоворота и один труп.
~ Что у вас тут блять происходит?! — завопил мужчина.
~ Глава! — крикнул кто-то из головорезов. — Эта потаскуха Адольфа вскрыла! И Геогию лицо о стойку разбила!
~ И тавернщика пнула в лицо! — добавил другой. — Геогий просто вывести её хотел, а она сразу буянить!
~ Я вижу. — сказал мужчина, которого назвали “Главой”, и сделал шаг вперёд. Его взгляд вцепился в меня. — Ты кто такая? И по какому праву ты устраиваешь погром в моём заведении?
~ Я пришла сюда просить работы! А они начали меня обижать! Я просто защищалась!
В зале послышался сдавленный смешок, тут же умолкший под тяжёлым взглядом главы. Он медленно подошёл ко мне и остановился в двух шагах, изучая меня с головы до ног. Его взгляд задержался на моих алых глазах, на когтях, всё ещё подсвеченных остатками маны. Увидев это свечение, он удивлённо поднял бровь и обернулся в сторону уничтоженных стеллажей. Там, среди разбитых полок и стенок, красовались огромные борозды от магических “Разрезов”.
~ А и научи своих баранов, что нужно оружие с хорошей проводимостью! Их “Разрезами” только кожуру счищать!
Он тут же обернулся с ещё более удивлённым лицом.
~ И как тебя зовут?
~ Алай.
~ И сколько тебе лет, Алай?
Я на мгновение встала в ступор, нервно сглотнув. Сколько лет? Сколько лет? Сколько лет?! Ну… Люди растут каждый год. Я почти на голову ниже Урбана. Урбану четырнадцать… Значит мне… Числа, числа, плюс, минус… Десять? Пусть будет десять.
~ Д-десять! — выпалила я, сама почти поверив в эту случайную цифру.
Почему я вообще должна задумываться о своём возрасте?
В таверне на секунду повисла гробовая тишина, а затем её разорвал оглушительный хохот. Даже самые хмурые головорезы, стиснувшие оружие в руках, дали слабину. Кто-то схватился за живот, кто-то молотил ладонью по столу.
~ Десять! — передразнил меня тот, что жаловался первым. — Слышали? Десятилетняя Адольфа в гроб отправила!
~ Это я добрая ещё! — крикнула я. — Я могла тут всех поубивать!
Глава, однако, не смеялся. Его удивлённая бровь поползла ещё выше, а во взгляде, изучавшем меня, появился новый, острый интерес. Он медленно поднял руку, и смех стих, словно по мановению волшебной палочки. Он сделал ещё один шаг вперёд.
~ Десять лет… Любопытно. Пойдём, поговорим.
Он развернулся, странно махнул рукой и, выставив палец, покружил им по часовой стрелке. Тут же бандиты побросали своё оружие и принялись за уборку. А сам он пошёл в ту дверь, из которой он совсем недавно выбежал. Я быстрым шагом догнала его и он, не оборачиваясь на меня, сказал:
~ Меня зовут Йохан. Я человек деловой и я не люблю, когда мне мешают вести дела.
Я шла молча и через несколько мгновений дошли до узкого и длинного коридора в конце которого была только одна дверь. Подойдя к ней, он открыл мне её и, пропустив внутрь, зашёл сам, закрыв за собой дверь. Комната была просторнее, чем можно было предложить снаружи. Прочный стол, пара крепких стульев, полки с гроссбухами и несколько бутылей с тёмной жидкостью. Запах старости, кожи и чего-то странного. Он прошёл за свой стол и со скрипом кожи уселся в удобном на вид кресле. Я же села на небольшой стульчик возле стола, положив ногу на ногу.
Йохан, скрывшись на мгновение под столом, достал оттуда граненый стакан и небольшой графинчик с чем-то едко-пахнущим светло коричневого цвета. Он налил в стакан совсем немного напитка и начал крутить его в руке, смешивая с воздухом.
~ Кхм-кхм… Итак, — прокашлявшись, начал Йохан. — Говоришь, тебе нужна работа? Я тебе её дам. Но на кого ты работаешь?
~ Всмысле?
~ Такие сильные личности всегда на кого-нибудь работают. Ты наверняка обучалась в академии, а это что-то в духе… твоего экзамена? “Изловить всех бандитов в Берлине” или что-то такое?
~ Да нет? Я не знаю ни про какую академию, и цели у меня такой нет. Я просто хочу кушать и жить не в притоне.
Он, выпив немного своего напитка, громко стукнул стаканом по столу.
~ Хочешь кушать и не жить в притоне? — он усмехнулся, но в глазах не было насмешки. — Это единственная правдивая вещь, которую я услышал за всё время. Прекрасно.
Он откинулся в кресле, и оно снова жалобно заскрипело.
~ Значит, вот как мы поступим. Ущерб ты мне нанесла? Нанесла. И его нужно для начала отработать…
~ Я не стану работать за спасибо. — перебила я, вскинув подбородок. — У меня есть своя цена – комната на четверых и горячая еда.
Йохан замер с поднесённым ко рту стаканом. Его брови поползли вверх. Он медленно поставил стакан на стол, не отпив.
~ Комната на четверых… — протянул он, и в его голосе зазвенела плохо скрываемая усмешка. — Так-так. Значит, ты не одна. И кто у вас там настолько умный, чтобы посылать ребёнка решать дела в столь опасном месте, как это?
~ Так ты же деловой человек. Репутация таверны, где убивают детей, не приносит много денег.
~ Допустим. Объясни мне тогда, почему я, нанимая тебя, должен нанимать ещё троих, о которых мне ничего не известно?
~ Ну во-первых: именно они научили меня тому, что я умею. А во-вторых: мы группа. Ты или берёшь всех, или никого. И получаешь проблему.
~ Угрожаешь?
~ Может быть. Я не настолько деловая, и не настолько дипломатичная. Мой почерк это уничтожение на корню того, что мне мешает.
Йохан замер. Кажется, он попался! Очередная победа великой меня! Медленно, почти незаметно, его поза изменилась. Исчезла снисходительность. Он больше не смотрел на меня сверху вниз. Он смотрел на равного. Уголки его губ дрогнули в подобии улыбки, в которой не было ни капли веселья.
~ Надо быть хитрее, чтобы мной манипулировать. — ехидно сказала я, подняв плечи.
~ Запомню. Полагаю, с тобой будет не скучно. Что ж. Ты получаешь свой аванс. Комнату и еду для твоей группы.
Он достал из ящика стола единственный ключ и толкнул его через стол. Металл звякнул о дерево.
~ Но запомни. На моей территории есть правила. Ваши разборки остаются за её порогом, и внутри вы их не учиняете.
~ Поняла. — кивнула я, сжимая металл в ладони.
~ Отлично. Комната в соседнем здании. Жду вас завтра в это же время.
Я спрыгнула со стула и, не сказав больше ни слова, вышла из кабинета. Дверь закрылась за мной с мягким щелчком. Уже через минуту я вышла в зал и на мгновение встала в ступор. Тот, кого я полоснула по шее, стоял и раскачивался влево-вправо, не издавая не звука. А рядом с ним, по обе стороны, стояло две фигуры в балахонах. Они чуть выше меня и из их капюшонов торчали тёмно-бурые то ли кошачьи то ли волчьи уши, а под балахонами дёргались пушистые хвосты.
Не успела я удивиться, как эти две фигуры резко обернулись. Две девочки, похожие друг на друга, как отражение в зеркале. Из под капюшонов выглядывали тёмно-коричневые волосы, завязанные в косы, и сверкали белые зубы в растянутой до ушей улыбке. Белки глаз подчеркивали их черные, как подвал угля посреди безлунной ночи радужки. Но больше всего меня удивили светящиеся красным пентаграммы у них в глазах. У той, что была слева, пентаграмма была в левом глазу, а у той, что справа, пентаграмма светилась в правом.
Их лица, застывшие в странной улыбке, были идентичны, а чёрные глаза сверлили меня взглядом. Из зрачки были неподвижны, а сами они напоминали больше кукол, чем живых существ. И помимо них и восставшего трупа никого больше в таверне не было.
~ ПРИВЕТ! — завопили они хором и рванули ко мне.
Я отступила на шаг, готовя когти за спиной. Они резко остановились на полпути, склонив головы в одном направлении.
~ Ты что… — начала левая.
~ …Нас боишься? — закончила за ней правая.
~ Обидно! — взвыла первая. — Нас все боятся!
~ Обидно! — согласилась вторая, чуть кивнув головой, не сводя с меня взгляда.
~ Уж больно резкие вы… — прошипела я, растирая ухо. — Чего орёте?
~ Мы то? — искренне удивились они обе, посмотрев друг на друга. Их голос не стал тише ни на грамульку. — Мы не орём!
~ Да-да!
~ Это наш обычный голос! — прокричали они в унисон, и звук вновь ударил меня в барабанные перепонки.
Я снова потёрла ухо, на этот раз с раздражением.
~ Да ну?
Они переглянулись. Их голову склонились в одну сторону с идеальной синхронностью.
~ Она говорит, у нас громкий голос. — констатировала левая.
~ Странно, — отозвалась правая. — Никто не жаловался.
~ Никто из мёртвых! — уточнила левая и радостно хихикнула.
Её копия тут же подхватила смех, и зал наполнился дребезжащим эхом.
Мой взгляд скользнул за их спины, к тому, кого я прикончила. Он стоял, безвольно раскачиваясь, его глаза были пусты, а на шее, под фиолетовым швом, лишь тускло поблёскивал засохший рубец.
~ О! А меня Фредерика зовут! — сказала левая, резко обернувшись на меня.
~ Рикка! — сказала правая, указывая на левую. — А я Кира!
~ Киара! — сказала левая, указывая на правую.
Цирк какой-то. Я там хоть и не была, и знаю я мало, но это похоже на то, что я знаю.
~ И что вы тут делаете?
~ Ой! — взмахнула запястьем Рикка. — Мы тут работу делаем!
~ Да-да-да! Мы ни на кого не работаем, если ты про это!
~ Мы сами по себе!
~ Покупаем лишние трупы у тех, кому с ними не по пути!
~ Вот как с Жорой!
~ С Жорой? — спросила я, заглядывая им за спину. — Вы про него?
~ Угу. — кивнула Кира. — Теперь его зовут Жора!
~ Жора, поздоровайся!
~ ВА-А-А-А-Г-Г-Х-Х-Х! — слушаясь их команду, заорал труп так сильно, что затряслись стены.
Увидев послушание Жоры, красные пентаграммы в их глазах засверкали чуть ярче. Фредерика пронзительно взглянула на свою игрушку и тот, словно получив мысленную команду, согнулся. Рикка медленно подошла к нему и начала легонько гладить его по голове, словно бездомную кошку.
~ Жора хороший… — протянула она, ни на секунду не отвлекаясь от своего занятия.
Её сестра тем временем подошла ко мне вплотную, наклонилась и уткнулась носом в мои волосы, громко втягивая воздух.
~ Ты пахнешь странно! — объявила она, выпрямляясь. — Не по-человечьи! Но и не как нежить! Интересно!
~ Да-да-да! — Рикка опустила Жору и подскочила ко мне с другой стороны. — Как будто живая, но не живая! Или чуть-чуть мёртвая!
~ Или мёртвая, но очень живая? — добавила Кира.
Они окружили меня, кружась как два гиперактивных хищника, изучающих новую диковинку. Их пентаграммы в глазах пылали любопыством.
~ У тебя очень странное тело! — прокричала Кира. — Мышцы плотнее!
~ Кровь не такая! — добавила Рикка. — Наверное, питательная очень?
Я резко схватила их обоих за их кошачьи уши и больно надавила. Они тут же зажмурили свои глаза и выгнулись.
~ Ай-ай-ай! — прокричали они разом, но с их лиц не пропала улыбка. — Больно!
~ Знаю. — отрезала я. — Нечего меня тут нюхать!
Я разжала пальцы, и они отскочили назад, синхронно потирая уши. Они состроили абсолютно идентичные наигранные обиженные лица.
~ Чтобы ты знала… — с каким-то восхищением прошипела Рикка.
~ Мы чувствуем чувства друг друга!
~ Боль одной!
~ Боль другой!
~ Рада за вас. — фыркнула я. — А теперь мне пора.
Я шагнула вперёд, распихивая Фредерику, Киару и Жору до кучи. Мне никто не воспротивился и это уже победа. Со спокойной душой я направилась на выход, но едва мои когти коснулись дверной ручки, как этот вопль начался вновь.
~ Постой! А имя у тебя есть? — синхронно спросили они.
~ Я… Алай. — остановилась я, обернувшись.
~ Ладно, Алай. Пока! — махнув мне рукой, сказала Фредерика.
~ И изучи себя! Ты многое можешь со своим телом!
~ Ага! Ты как глина!
~ Глиняная Алай!
Я резко открыла дверь и, вылетев на улицу, захлопнула её, отрезая их вопли и мычание жоры. Прислонившись спиной к грубым доскам, я закрыла глаза. Холодный зимний воздух обжигал лёгкие, смывая сладковатый запах смерти и бреда, застоявшийся в таверне.
Тишина.
Она была такой звенящей, после этого крика, что подняли эти близняшки. Только ветер завывал в узком переулке, да где-то кричал торговец своё предложение. Я сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь привести мысли в порядок. Но в ушах всё до сих пор звенело. Так трудно что ли чуть сбавить голосок? Уже мечтаю о том, чтобы они голос сорвали. И наверное не я одна.
Однако какие же они… жуткие чтоли. В отличии от милой меня. Не то чтобы мне было страшно от их присутствия. Просто они сами по себе как неживые, но сука живые. Выглядят так, словно они не должны существовать в нашем мире. Что-то вот настолько неестественное, как они должно быть где заперто и забыто. Или уничтожено.
~ Милая, да? — ехидно прошептала я сама себе, указывая на собственное лицемерие.
Только что назвала двух девочек жуткими, а та, что устроила махач в таверне, убив человека это “милая”?
Да. Так и есть. — ответила я сама себе в своих мыслях.
Я оттолкнулась от двери и, сунув руки в карманы, зашагала по снегу. Мне нужно было найти Эмиля и остальных. Нужно рассказать им, что наша компания только что получила первый заказ. Уголок моих губ дрогнул в подобие улыбки. Я свернула за угол, направляясь к тому вонючему притону, где мы ночевали.
Йохан, работа, близнецы-некроманты и их зомби-питомец Жора… Город оказался куда более… интересным, чем я думала. Рассчитывала на такую же деревню, только чуть больше. А-н не! Всё оказалось не так просто. Но ничего. Я быстро адаптируюсь.
А может мне стать тут правительницей? О-о-о-о! Ну, далеко смотришь, Алай!
.
.
.
.
.
.
.