Жаркие дни холодной зимы

Длинный, знакомый коридор, похожий на тупую шутку строителей, в конце которого ожидает одна единственная дверь, открыв которую, я попала в кабинет Йохана. Он сидел на своём роскошном по здешним меркам стуле, закинув ноги на стол. От моего резкого появления, он быстро принял нормальное положение, а рука дёрнулась в сторону клинка на поясе.

~ А это ты… — выдохнул он, расслабляясь. — Стучать не учили?

~ Не-а. — не спрашивая разрешения, ибо мне оно не нужно, я уселась на свой стул. — Итак, задание.

~ Ага, да. В общем, смотри сюда. — он сложил руки перед собой в замок. — За работу я заплачу десять талеров. Если всё будет хорошо, то пятнадцать.

~ О, ну это круто. Наверное…

~ Да. Твоя задача проста, считай, вообще ничего не нужно делать. Убить тебе труда не составляет, поэтому этим ты и займёшься.

Он открыл ящик и достал оттуда карту города. Разложив её на столе, он прижал загибающиеся уголки подручными предметами и ткнул пальцем в соседний район, тот, границы которого обозначены чёрным цветом. Цвет Йохана – зелёный, и его территория это бедный район на окраине города, у самых городских стен. Можно сказать, что сам Йохан прижат к стене, а те, кто прижал его к стене, это Чёрный район и Синий. Он, судя по карте, самый слабый игрок. Однако его влияния это не отменяет.

Судя по слухам, которые иногда касаются моих ушей, Йохан ведёт более человеческую политику по отношению к своей земле. Купцы под его защитой платят куда меньше, чем в других районах, а боевые бригады пресекают различный беспредел.

И на этой "карте поля битвы" был нарисован двухэтажный дом – тот, в который ткнул пальцем Йохан. Сверху была сделана надпись красивым, каллиграфическим почерком: "Срочно: уничтожить".

~ Это алхимическая лаборатория. — пояснил он. — Отсюда в мой район, по венам города гонят яд. Некий фиолетовый порошок. Ты влетаешь в это заведение, убиваешь алхимика, уничтожаешь аппаратуру и запасы. Всё ясно?

~ А что это за порошок?

~ Наркотик. Один раз попробовал и больше не сможешь без него жить. Из-за него меня предала целая бригада. Я не говорю уже про обычных людей, которые не хотят ничего делать, кроме как лежать в притоне под препаратом. В общем, не хочу я видеть эту дрянь у себя на земле.

~ Угу… Ты посылаешь меня…

~ Да. — перебил мою мысль Йохан. — Я посылаю тебя, потому что ты со мной никак не связана и это не вызовет войны.

~ Ладно. Я поняла. Это всё?

~ Нет. Наркотик, судя по тому, что мне рассказали, не конечный продукт в той цепи, что я хочу сломать. Почему-то люди, которые долгое время потребляют фиолетовый порошок, рано или поздно пропадают. А мои люди видели, как на точку заносят трупы, а через время выносят кованый сундучок. Если ты сможешь принести мне сам сундук или его содержимое, заплачу вдвое… нет, в трое больше!

Неожиданно дверь раскрылась и в кабинет, абсолютно без стука, так же, как и я, вошла молодая, привлекательная девушка, в дорогой одежде. У неё были длинные, рыжие волосы, завязанные в хвост, а лицо покрыто веснушками. Эта девушка, даже не взглянув на меня, пронеслась через всю комнату и кинулась на Йохана с объятиями.

Встав сзади, она обхватила его плечи и повисла на нём, словно тряпка на бельевой верёвке.

~ Астрид! — рявкнул Йохан, подняв глаза на наглое лицо девушки.

Но едва он хотел начать рычать, девушка протяжно завыла:

~ Па-а-а-а-а-а-а-п…

~ Что "пап"? Я тебе что говорил? "Не заходи без стука!". У меня тут важная встреча!

~ С ней-то? — она кивнула в мою сторону и Йохан повернул свою голову на меня. — Брось ты! Разве может быть что-то важнее собственной дочери?

И тут я заметила, как повисшая рука девушки осторожно открыла ящик стола и с такой же осторожностью вытащила из него довольно увесистую книгу. Йохан, кажется, заметил что-то странное, но девушка, отпрянув от него, зашла сбоку и села на стол. Одновременно с этим ящик стола был закрыт ловким движением ноги, а рука с книгой спрятана за спиной. Йохан же не видел ничего, кроме лица девушки.

~ Или ты… АХ! — она показательно ахнула, словно была чем-то шокирована до глубины души. — Ты что, решил удочерить это маленькое создание?!

Состроив обиженное лицо, она слезла со стола и, осторожно обогнув стол, начала пятится к выходу. Йохан провёл рукой по лицу, сметая мгновенную усталость и раздражение. Но больше он хотел скрыть проступивший на щеках и скулах румянец стыда. Его взгляд вернулся к дочери, но она уже была у двери, держа руки за спиной c преувеличенно невинным выражением лица.

~ Астрид, — его голос потерял металл, став просто уставшим. — Когда ты прекратишь позорить своего отца?

~ Когда рак на горе свистнет! — ехидно хихикнув, Астрид филигранно проскочила в дверной проём и закрыла дверь.

И… Что это сейчас было? Она… Вошла в кабинет, повисла на нём и пока тот отвлечён милой мордашкой, она украла у него книгу? И он позволил? Или он правда ничего не заметил и не понял?

Стой, то есть, если шуметь и мерцать перед человеком, то можно брать всё, что захочешь? Или дело в объятиях? Ну, когда она его обняла и завыла, тон Йохана сменился.

Странно это всё.

~ Ладно, — сказал Йохан, откидываясь в кресле. — Забудь. Это не имеет отношения к делу. Всё, иди с Богом! И на, — он открыл ящик и, достав оттуда лист бумаги, швырнул мне прямо в руки. — А то заблудишься.

Я кивнула и вышла вслед за Астрид. Голова буквально гудела, прокручивая раз за разом произошедшее. Почему-то у меня не выходило это из головы…

.

.

.

.

.

.

.

Снег медленно спускается с небес, приземляется на мой белый нос, оседает на волосах и ресницах, быстро тая и испаряясь, словно его и не было. Над крышами домов и сизым дымком, что вырывается из дымоходов и низко стелется, поднимается яркое, красное солнце. Где-то внизу, в тени огромных домов, бегают бесчисленные, многоликие толпы. Эдакий людской муравейник. Все куда-то спешат, галдят, и приступают к работе. Откуда-то издалека уже слышатся равномерные удары молота о наковальню.

Мне, как и в прошлый раз, неприятно даже находится рядом с толпой. Вот и сижу тут, на крыше, рядом с тёплой трубой дымохода, сжимая в руках распоряжение нашего нового начальника. Скомканный лист бумаги с потекшими от растаявших снежинок чернилами. На жёлтой бумаге сине-чёрным написана инструкция.

Урбан был против всего, что мы задумали. "Нельзя убивать людей!", "Нельзя работать на преступников!", "Нас посадят, казнят, убьют, изобьют!", "Почему мы не можем жить как обычные люди?".

Да потому что, блять, не можем! Бесит!

Из моего горла сам собой вырвался озлобленный рык, а пальцы сжали лист бумаги, размазав чернила ещё сильнее, едва не превратив их в смазанное чернильное пятно, прочитать которое было бы невозможно.

Будто можно просто сказать "не убивайте нас" и нас реально не убьют.

~ Чего ты тут рычишь? — возник голос Эмиля за моей спиной. — Кошка пробежала?

Я обернулась, презрительно осмотрела его с ног до головы, и, недовольно фыркнув, отвернулась. Эмиль сел рядом со мной.

~ Опять из-за Урбана?

~ Можно я его порву? Обещаю, он даже пикнуть не успеет.

~ Ха-ха, нет конечно!

~ Жаль. — от досады я надула губы.

~ Давай как-то налаживай с ним дружбу. Цепляетесь друг с другом, как кошка с собакой. Совсем зашугала парня своими выкрутасами.

~ А что мне ещё делать? Он должен понять. Но он не понимает! Понимаешь? А я понять не могу, почему ему не понятно… Это же очевидно!

Эмиль задумался. Целый град моих "Понимаешь" кажется ударил ему по мозгам и на мгновение отключил. Он многозначительно потрогал свою бородатую щёку, кажется, чтобы разогреть побагровевшее от холода лицо, и с тяжестью в голосе сказал:

~ Он просто ещё слишком юн, Алай. Мир для него всё ещё как в книжках.

~ А как это, "в книжках"?

~ В книгах зло всегда проигрывает, а добро непременно побеждает зло. Он ещё не успел ожесточиться, а отец его старался защитить от этого. Ему нужно время, чтобы сломать в себе эту дурацкую картину. А ты его не ломай. Просто… Дай ему посмотреть, как мы выживаем.

~ Хорошо. Я его ломать не буду. — ответила я, и улыбка сама собой отпечаталась у меня на лице. — Пугать только!

~ Зачем это?

~ А чтобы меня больше всего боялся! — ответила я с максимальной серьёзностью, но смешок в конце выдал меня с потрохами. — Да просто так! Ради веселья!

~ Издеваться над ним собралась?

~ Почему сразу издеваться? Это же просто подшучивания.

~ Тогда пойду скажу, чтобы не боялся тебя.

~ Эй! — я легонько ударила Эмиля в плечо. — Не порти всё веселье! И так тоска!

Я встала с крыши и шагнула к краю. Эмиль на мгновение испугался и подскочил, но быстро успокоился и вернулся назад, бубня себе под нос маты.

~ Вечно забываю, что ты с концами отмороженная. — буркнул он. — Внешность у тебя обманчива.

~ И что же?

~ Да ничего. С тобой легко в одном и невозможно в другом. Вы с Урбаном похожи.

Я закатила глаза, чувствуя, как в мышцах нарастает знакомое напряжение скуки. Мои колени мягко согнулись, тело стало пружиной, и я оттолкнулась. Мир накренился, и я полетела спиной вперёд, в холодную, звонкую пропасть. В лицо ударил восторженный вихрь и я перевернулась в воздухе разок, чтобы увидеть небо, а не стремительно растущие крыши. И тогда притяжение города дёрнуло меня вниз.

Я врезалась в мощённую камнем дорогу, приняв удар на согнутые, пружинящие ноги. Камень хрустнул под сапогами, а по ногам пробежала приятная ударная волна.

Выдохнув, я с улыбкой на лице, посмотрела наверх, расставив руки в стороны. Толпа вокруг меня испуганно смотрела на меня, обступив со всех сторон, словно какую-то диковинку, не спеша подходить. Я осмотрелась, одновременно с этим достав из кармана свернутый в трубочку шарф. Ловким движением я расправила его и обернула вокруг своей головы несколько раз, прямо как меня учили.

Но получилось не так хорошо, как у того же Эмиля. Я натянула его повыше, чтобы скрыть лицо, и чтобы морозный воздух не так сильно обжигал лёгкие и пошла вперёд, прямо сквозь толпу, расталкивая людей руками, словно рассекая рукой волны во время плавания.

Через несколько минут я дошла до нужного места. Это алхимическая лавка, расположенная в полуподвальном помещении. Даже сквозь закрытую дверь и заколоченные окна чувствуется едкий запах каких-то трав и серы, слышный даже в десятке метров. Я шагнула на лестницу, натягивая шарф повыше и потуже и, встав напротив, я закинула ногу наверх.

БАХ!

Моя нога влетела в дверь и та с грохотом лопнула, запустив внутрь целый град деревянной, острой и крайне опасной "шрапнели". Она обрушилась на всё, что было внутри: склянки, банки, пробирки и стеклянные витрины. Всё это полопалось чередой звонких стеклянных взрывов, а что не лопнуло, упало вниз и разбилось о каменный пол.

От самой же двери остались одни болтающиеся на вырванных петлях ошмётки. Я толкнула их рукой и, войдя внутрь, вдохнула полной грудью. Из под прилавка выглянул лысый пузатенький мужчина в очках и тонкими, длинными усами, и двое… стражников?

Да, двое людей облачённые в кирасы с гамбезоном и шлема, высматривают меня, выглянув из-за прилавка. А третий, схватился за странный амулет на своей шее. Его тонкие и длинные усы, словно тараканьи, взлетели вверх от недовольной гримасы на лице.

~ Ч-чего встали!? За что я вам плачу? — завопил усатый таракан.

И две фигуры, с лязгом вытащив мечи, встали в полный рост и, выйдя из-за прилавка, направились ко мне. Один из них, посмотрев на второго, и махнув головой в мою сторону, сказал:

~ Осторожней.

Подойдя ближе, они разделились и один встал слева, а другой справа. Их мечи были занесены назад, а ноги чуть согнуты в коленях. Открытая стойка, способная быстро перейти в контратаку.

~ По хорошему сдашься или по плохому? — спросил тот, что справа.

Я направила ману в руку и спустя секунду между моих когтей вспыхнуло яркий, бурлящий сгусток пламени.

~ По плохому хочу! — сказала я и высунула язык, дразня стражников.

И я тут же забросила руку назад и, сжав пламя до предела, метнула его со всей мощи в грудь левого стражника. Пламя со свистом полетело вперёд, а клинок врага взметнулся ввысь. Сгусток столкнулся с летящим металлом и клинок, подхватив пламя, увёл его в сторону. Огненный сгусток, отклонившись и пролетев совсем чуть чуть, разлетелся от удара в ярком оранжевом взрыве на сверкающие искры, что осыпались на деревянный пол горящим градом.

Сразу после оба стражника начали излучать золотистый свет и они, выставив оружие вперёд, рванули на меня. Их массивные тела, обременённые бронёй, но усиленные магией, догнали меня меньше чем через мгновение и правый, занеся клинок за плечо, взмахнул мечом. Я отпрыгнула в сторону и холодная сталь свистнула перед лицом, но тут же случилась атака второго с другой стороны. Наконечник вражеского клинка на огромной скорости устремился в мой живот.

Я прыгнула вперёд, разворачивая корпус и, едва избегая укола, встала между ими двумя с занесенной для удара ногой. Моя атака с отчетливым хрустом вражеского колена и лязгом мнущегося металла влетела в правого стражника. Его нога неестественно выгнулась и он упал на землю, выронив меч вопя от боли. Чувство опасности заставило меня пригнуться и вражеский клинок просвистел у меня над головой, разрезая лишь пряди волос.

Схватив клинок, я резко вскочила, взмахнув мечом наотмашь. Оружие с противным лязгом облизало кирасу стражника, высекая яркие искры, но так и не достигло плоти. Тут же мне в живот прилетел мощный удар коленом. Воздух выбило из моих лёгких и отшвырнуло на несколько метров. Я ударилась спиной о стену и, подняв глаза, увидела несущегося за мной стражника. Второй, что со сломанным коленом, тем временем использовал магию исцеления.

Его крики становились с каждой секундой всё тише, а зелёное свечение вокруг травмы ярче. Мой взгляд зацепился за неосторожное, тихое, робкое движение возле прилавка. Это алхимик полз на четвереньках к двери у прилавка, осторожно оглядываясь в мою сторону.

Я тут же забыла про всех. Нельзя дать ему уйти. Согнув колени, я прыгнула прямо в его сторону. В то же мгновение в стену, где я стояла секунду назад, с глухим стуком вонзился меч. Я пролетела торговый зал на огромной скорости и остановилась возле него. Моя тень нависла над ним, жалким и слабым, а нога была поднята вверх. От предвкушения на моём лице растянулась улыбка.

~ ДАЛЕКО СОБРАЛСЯ?!

И моя нога полетела вперед, тут же столкнувшись с головой мужчины. От мощи удара я чувствовала, как сминаются кости черепа, как они трескаются и раскалываются на осколки и перемалывают мышцы лица, зубы вылетают из десён, как давятся костной массой глаза и мозг. И секунду спустя моя нога с глухим стуком ударила по двери.

От удара его голова буквально лопнула, издав смешной звук и забрызгав всё вокруг своим содержимым оставив пятно, похожую на кляксу, упавшая с пера на бумагу. Осколки черепа осыпались на пол с мокрыми хлюпами, а подошва моего сапога на мгновение прилипла к двери.

Я поставила ногу на пол и несколько раз шеркнула подошвой, пытаясь отодрать кроваво-красную кашу пока в лужу у моих ног не упала туша, от головы которой осталась лишь одна изуродованная нижняя часть головы. Всё, что выше кончика носа, превратилось в кровавое месиво у меня под сапогом.

Почти все звуки стихли и торговый зал погрузился в некое подобие тишины, прерываемое лишь равномерным стуком капель крови, срывающихся с остатка головы. У входной двери тяжело дышал стражник, пытающийся вытащить меч из деревянной скрипучей стены. А рядом от боли стонал его друг. Он сел на полу, облокотившись спиной о противоположную стену и держался обеими руками за свою травмированную ногу.

И они оба сейчас смотрят на меня таки-и-и-ими глазами! Блин, это приятно!

Улыбаясь, я начала подходить к стражнику и тот, начав дышать с утроенной скоростью, изо всех сил старался вытащить меч.

А второй где?

А второй у меня!

Как бы издеваясь над ним, я подбросила клинок вверх и тот, аккуратно покрутившись, упал мне в руку. И я тут же оттолкнулась от пола ногами. Через мгновение оказавшись рядом со стражником, я увела клинок в сторону и, прокрутив корпус, взмахнула мечом. Кончик меча на огромной скорости пролетела подмышкой, и, врезавшись в плоть, разрезал сухожилия и перерубил артерии.

Но его глаза, всего секунду назад широкие от ужаса, стали острыми, а в них появилась какая-то странная решительность. Брови под тяжестью боли свелись в болезненном спазме, на лбу даже сквозь шлем проступили морщины, а губы исказились в оскале.

~ Пошла нахуй! — выкрикнул мне в лицо стражник с смешком

И в ту же секунду его рука взметнулась вверх. По телу прошли мурашки, предвещающие опасность, но уже через секунду мне в челюсть прилетел тяжёлый, прямой удар кулака, облачённого в латную перчатку. От удара у меня в глазах всё потемнело и в этом мраке сверкнули искры. Моя рука ослабла, отпустив меч, а тело качнулось назад.

Я слышала, как стражник, ударивший меня, хрипло рассмеялся, а кровь, вылетающая у него изо рта, попадала мне на лицо. Но когда я пришла в себя, от его смеха не осталось и следа. Только мокрый кашель, хриплые, тяжёлые вздохи и булькающий звук жидкости в лёгких.

Видимо, я порезала не только подмышки, но добралась и до лёгкого, прорубив рёбра. А может это обломки его рёбер изрезают легкие с каждым их вздохом. Меня, думаю, устраивают оба варианта.

~ Мудак! — выругалась, с хрустом разминая челюсть

~ А что? Кхе-кхе! По ебалу получать…АГХ-КХЕ-КХА!… не так…весело?

И тут я обратила внимание на то, что второго, того что с коленом, уже и след простыл. Я ошарашенно посмотрела на выход и увидела свежие следы на припорошённых снегом ступенях. А там, где он сидел, сжимая в руках свою ногу, покачивалась на ветру пустая колба, на стенках которого был красный налёт. Первый, с трудом развернувшись спиной к стене, медленно сполз по ней.

Я цокнула языком и, подняв своё оружие, встала напротив него и поставила холодную сталь к шее стражника.

~ Умирать, кажется, веселей?

~ Ох, да что ты? — рассмеялся стражник. — Даже не больно совсем! Горячий суп больнее делает!

Он нагло врал.

~ А почему ты не лечишь себя?

~ Чем, дура?

~ Не знаю… магией там например? — я обернулась на дрожащую по ветру колбу. — Или вот этим. Это же зелье? Оно помогло твоему другу сбежать?

~ Если бы я мог… вылечить такое… кхе-кхе-кхе… был бы я стражником?

Смотря на него, на его серое лицо с синими губами, и на глаза с тлеющей внутри них дерзостью, у меня пронеслись перед глазами воспоминания.

Объятая в пламени церковь и лица, выражения которых мне не ясны до сих пор. Они смазаны кроваво-красной пеленой перед глазами, закрыты дымом, измазаны сажей с кровью и спрятаны за маревом жара. Но даже так видно их достаточно хорошо. Я помню и я знаю, что было в ту ночь самым странным – то, как бросались на меня крестьяне, словно ведомые кем-то. И выражение лиц у них говорило об этом. Одновременно испуганные, отчаянные, безнадёжные, но не способные отвести взгляда, бросить оружие и бежать прочь.

А этот стражник совсем другое дело.

~ Ты забавно умираешь.

~ Спа…

Но не успел он сказать что-то в ответ, я замахнулась клинком и через мгновение сталь просвистела по шее стражника, прорезая её словно масло. Клинок вышел с обратной стороны, разбрызгивая небольшие капли крови по стене, а через секунду через разрез хлынула кровь, как вода через переполненный кувшин. Ещё мгновение и голова, потерявшая связь с телом, соскользнула вниз и упала к моим ногам. Туловище поникло и кровь, кажется, потекла с новой силой, заливая всё у моих ног.

Вот и всё.

Странно, но мне кажется, что-то шевельнулось у меня между рёбер. Вроде как уважение. Хотя к чему оно тут и кому адресовано? Я что? Уважаю его?

Мёртвым уважение ни к чему! Брысь!

Плюнув на это, я пошла к двери, что за стойкой. У меня ведь ещё есть работа и её надо делать. Да, лень. Но нужно.

Я бы с радостью поработала за еду, но всем почему-то нужны деньги.

Деньги, деньги, деньги, деньги…Комната стоит денег. Еда стоит денег. Одежда стоит денег. Смерть тоже стоит денег. Чтобы убить человека нужно потратить время, а время, как оказалось, тоже деньги. Только жизнь – даром, что забавно.

Дверная ручка скрипнула и дверь качнулась вовнутрь. Безголовое тело алхимика, то ли прилипшее, то ли удачно упавшее, рухнуло на пол с громким звуком. Тьма в комнате за дверью, словно повинуясь мне, расступилась, а в нос проник запах сладкой гнили – смеси мёда и тухлого мяса, от которой запершило в горле.

Там, среди голых стен, покрытых чёрной плесенью, расположились десятки тел, мешков и какой-то странной аппаратуры, расставленной на столе. Пол был усыпан телами, как зимний город покрыт снегом. Они лежали пластами, кто на боку, кто на спине, а один даже сидел, обняв свои колени и прижавшись к стене. Но все неподвижные и мёртвые.

Вдоль стен стояли десятки грубых холщовых мешков, туго набитые чем-то странно пахнущим. Это что-то просачивалось сквозь ткань, оставляя чёрно-коричневые пятна и разводы, и те пятна блестели в полутьме и даже иногда капали на пол.

Стол посреди комнаты заставлен различными колбами, ретортами, змеевиками из тусклой меди, соединённых в единую цепь, по которой когда-то перегоняли, фильтровали и кристализировали. И между этими громоздкими аппаратами лежали мясницкие инструменты, покрытые, кажеться, вековым налётом из засохшей крови и плоти.

Я шагнула внутрь. На краю стола, недалеко от инструментов, лежало вскрытое и раздербанненое, как мешок с ценностями, тело. В зияющей в груди дыре не было ничего. Ни костей, ни органов, ни, кажется, даже плоти. Тот, кто здесь работал, высосал всё без остатка. И так было со всеми трупами, что я осматривала.

Я обвела взглядом комнату. Пустые тела, мешки, видимо, с сырьём. Безупречно чистая лаборатория. Лишь на деревянной стойке для пробирок блестели несколько крошечных синих кристаллов, выпавших, должно быть, при спешной упаковке.

Цепочка процесса, протекающая в этих стенах, всплыла в черепе: тела – сырьё – аппаратура – продукт.

Но последнее звено исчезло. Железного сундучка нигде не было. Кто-то эвакуировал результат, оставив лишь улики и отходы, прислав меня на уборку. Всё тут как-то мутно. И мне не нравится чувство, что меня кто-то как-то использует для чего-то, что я не понимаю!

Я подошла к одному из мешков и вонзила в плотную ткань свой коготь. Потянув вниз, я разодрала его с громким, трескучим звуком. Из дыры тут же хлынула чёрная, смоляная жидкость, или даже скорее какая-то слизь, в которой плавали какие-то комки. Пахло это сладковатой смесью мёда, смешанного со спиртом и чем-то едко-химическим.

Скривив гримасу отвращения, я вытерла палец о чистый участок мешка.

И едва я хотела продолжить расследование как дверь с рёвом захлопнулась, отсекая последний лучик света. Из-за двери я услышала тяжёлый, металлический щелчок, словно вниз опустили громоздкий рычаг, подсоединенный к какому-то механизму. И в ту же секунду на двери вспыхнул серый магический круг. Он выглядел довольно сложным и громоздким.

Из под трупов и конечностей, из щелей в полу, начал проступать тусклый, медово-оранжевый свет. Он медленно мерцал, как… светлячок, и с каждым мерцанием мне словно становилось жарче и гуще, а местные запахи усиливались. На секунду даже показалось, что снизу поднимается дрожащее марево, словно на костре.

Ногой я распихала несколько трупов по центру, создав что-то типо живого уголка и увидела на полу яркие, словно выжженные огнём или выложенные тлеющими углями линии. Они шли по кругу, охватывая всю комнату, объединялись в различные фигуры и рисунки, между которыми были нарисованы магические символы и знаки.

Мне показалось это очень интересным, но едва я начала думать, как голову пронзило мощнейшее чувство опасности. Настолько сильного ощущения не было у меня ни разу. Оно было отовсюду сразу и ниоткуда одновременно. Мои глаза начали судорожно бегать, выискивая противника. Разум погрузился в полнейшую панику. Одна мысль кружила в голове – "Откуда? Что за опасность? С кем драться?".

Но сколько бы я не искала, ничего не находила. И бежать было некуда.

Секунда.

Оранжевые линии вспыхнули ослепительно белым.

И пол подо мной взорвался.

Из линий хлынула стена пламени, рёв и жар, выжигающий глаза. В одно мгновение комната оказалась охвачена пожаром. Даже не просто пожаром. Горнило. Горели даже каменные стены и пол. Пламя с жадностью зацепилось за каждый труп, за каждую конечность, за каждый волосок плесени и выступ каменной стены. Плоть под моими ногами плавилась, покрывалась кроваво-красными углями, а конечности скручивались под спазмами мышц, издавая раскатистый рокот костей.

Комната наполнилась запахами жареного мяса, горелой плоти и волос, палёной кожей и тканью. Наполнилась жаром, диким и до ужаса пугающим.

И в этом ужасе я рванула на выход – к двери, туда, где нет этого пламени. Ноги скользили по шипящим конечностям, что сами скользили по чёрной жидкости, вырывающейся из лопающихся волдырей и прожённых мешков. Поскользнувшись перед самым выходом, я влетела лбом со всей силы в дверь. Но дерево даже не дрогнуло, будто стало частью скалы.

От удара меня отбросило назад, и я упала в объятия пылающих тел. Мой шарф, вспыхнувший почти в самом начале, уже догорал. Дым и пепел от него проникал в лёгкие, обжигал и сковывал изнутри. Душил меня, и воздуха становилось всё меньше. Следом присоединилось моё платье и сапоги. А когда одежда кончилась пламя приступило за мою белоснежную кожу, волосы, ресницы, губы и когти.

Я чувствовала всем телом, как пламя проникает вглубь меня, добираясь до самых костей, слизывая с них кусок за куском. Своими глазами я видела, как кожа покрывается волдырями и ожогами, слой за слоем пламя срывает с меня плоть, но регенерация тут же восстанавливает всё как было. Но с каждой секундой я понимала одно — я не смогу регенерировать вечно. Пламя выжигает меня насквозь, выжигает мою силу и отслоившаяся кожа зарастает всё медленнее и медленнее.

Кажется, отсюда никуда не деться и я заперта здесь до тех пор, пока тут не останутся голые стены, а я не превращусь в пепел.

Взгляд замылился, выступившими от жара слёзами, но они тут же испарились с щёк. Отовсюду, со всех сторон, до моих ушей донёсся гул, а затем оглушительный грохот. Однако комната осталась невредима, как в целом и я. Сквозь пламя я увидела, как с тел отслаиваются последние мышцы, превращаются в пепел и испаряются. От высокой температуры разбиваются стёкла колб, и на землю с металлическим грохотом рушится аппаратура, сброшенная со сломанного стола.

Я встала с пола и шагнула к двери. Один тяжёлый замах и мой кулак влетел в, казалось бы, деревянную дверь. Но дерево это не горело. Раздался грохот, стон древесины за слоем краски, скрип металлических механизмов, а магический круг сверкнул холодным серебром. Я схватила ручку и со всей силы дёрнула её, но дверь так и не открылась, а на её поверхности не было ни царапины. В порыве ярости я начала тарабанить со всей своей мощи, но это оказалось бесполезнее, чем даже просто лежать на полу и ничего не делать.

Видимо, магический круг на двери не даёт её сломать или открыть.

Моя собственная беспомощность нанесла мне удар, куда более серьёзный, чем пламя и участь быть сожжёной заживо. Я не могу сломать дверь, сколько бы не била. Старые методы решения проблем не работают, новых мне никто не даёт.

Я села на пол, облокотившись спиной к непреодолимой преграде. Краем глаза я видела, как ожоги на моих коленках зарастают с секундной задержкой, и при том даже не до конца. Я хотя бы боли не чувствую. Хотя осознание того, что ты медленно умираешь, словно тебя стирают как грязное пятно на подоле платья, без возможности это изменить, ввергает меня в ужас.

Хочется кричать от страха, но я не кричу. Потому что какой-то внутренний инстинкт не позволяет мне впадать в отчаянье. И тот же инстинкт, хотя может и какой-то другой, требует действия. Зачем в меня встроена такая воля к существованию? Ради чего?

Где-то в этом хаосе сквозь рёв плазмы, щёлкнула мысль: "Они же не знали, что я такая. Не могли знать! Это ловушка не для меня! Она для уничтожения улик. Чтобы от трупов и всего вот этого ничего не осталось!"

Мысль не принесла облегчения. Стало только яростей. Меня? Как падаль?!

Мои когти, обугленные и тут же восстанавливающиеся, впились в раскалённый камень пола. Я не буду совершать какое-то колдовство, не буду строить сложных заклинаний. Для этого нет времени, сил и желания. Пошла нахуй, магия!

Я собрала в горле всю слюну, всю жажду, всю дикую злобу и прорычала от ярости прямо в магический круг. Я вытащила когти и, замахнувшись, вонзила их прямо в магию. Мои пальцы коснулись жгучих магический линий и зацепились за них. И тут я почувствовала кончиками когтей холодок, проникающий внутрь тела, и расползающийся по телу.

Даже зубы почувствовали этот свербящий холод. Во рту появился привкус медной монеты и старого вина. Чужая мана. Холодная, чужеродная. Но похожая на еду. Я напрягла все мышцы своего тела и потянула огненную линию на себя и неожиданно рисунок на полу действительно начал растягиваться и отслаиваться от пола. Магия искрилась алыми искрами, зажатая между моими пальцами. Оранжевая линия магического круга вокруг моих рук окрасилась в красный, и почему-то мне искренне показалось, что это похоже на еду.

И тело инстинктивно качнулось вперёд. Рот мой широко раскрылся и мокрые от слюны клыки вонзились в магию. Зубы едва не треснули от холода, а язык не покрылся коркой льда. Я почувствовала настолько сильный холод, что он вонзился в мой мозг тонкими и острыми иглами. Но вкус… раскаленного металла, серы и… абсолютно безвкусной, мёртвой сладости, как у искусственного мёда с ледяной мятой, что тщетно пытается скрыть мерзость.

Странная вроде бы жидкость лилась мне на пол, и я рефлекторно глотала её, словно воду после долгой жажды. И я чувствовала, как магические линии под полом трескаются и гаснут, а их энергия насильно втягиваться в моё пылающее тело. Краем глаза я увидела, как линии искряться алыми молниями, а цвет их меняется под цвет моей маны, с каждым мгновением тускнея.

МАНА!

ЧУЖАЯ И МОЯ!

НО ТЕПЕРЬ ТОЛЬКО МОЯ!

Магический круг потускнел, а затем разбился вдребезги на миллиард сверкающих алым осколков. Осколки взмыли в воздух, излучая ослепительный свет и почти сразу, как появились, они погасли, сгорев в ярком пламени своей короткой, но сверкающей жизни.

Пламя погасло, сменившись густым, удушающим смогом из пепла, гари и испаренной органики. Гул всё ещё доносился до моих ушей, но теперь не было безумного рёва. Для меня это всё равно что тишина. И тишина эта была глубокой, звонкой и давящей, нарушаемой лишь треском остывающего камня, моим хриплым, судорожным дыханием и шипением моей плавящейся кожи.

Я сидела на раскалённом полу, как на сковородке. В моих руках больше ничего не было. Стены, пол и потолок светились тусклым светом. Но огня не было. Была я. Голая, обугленная в некоторых местах, дымящаяся клубами пара, поднимающегося от медленно, почти не заживающей кожи, и грязная. Ещё лысая, как коленка. Но живая.

Медленно, с хрустом осыпающегося с когтей камня, я встала, и мои лёгкие тут же сковало тяжёлым, хриплым кашлем. Из горла вылетел чёрный сгусток сажи. Дверь с отчётливым щелчком приоткрылась. Видимо, магический замок пал вместе с кругом. Я подняла на неё глаза и увидела тонкую полоску холодного, лунного света.

Подойдя к двери, я с силой толкнула её плечом. Петли взвыли и она распахнулась, впуская внутрь струю ледяного зимнего воздуха. Она облизала меня с пят до макушки и я вдохнула её полной грудью. Запах свежести, смешавшийся с запахом гари и пепла показался мне самым вкусным запахом, что я чувствовала. Он обжег лёгкие слаще любого пламени.

Я шагнула внутрь, и стекло под моими ногами хрустнуло. Но только стекло. Трупа алхимика не было. Только разруха его подвального помещения, оставленная мной. Поднявшись по лестнице, я спокойно вступила в снег, всё ещё дымясь. Волосы на моей голове уже отрасли ровно до той длины, с какой я родилась под ночным небом.

Дрожащие ноги подкосились, я пошатнулась, но напрягла мышцы и смогла устоять. Выпрямившись, я протяжно потянулась. Вокруг никого не было. Улица была полностью пуста, а единственными свидетелями моего выживания были луна и сверкающие звёзды в чёрном, зимнем небе.

Я начала своё медленное, но постоянное движение. Чуть ускорив шаг, я резко свернула в узкий, тёмный переулок и, зайдя в самую его тёмную глубь, остановилась, прислонившись к холодному камню. Дрожь и слабость, наконец, достигли меня, сбив с ног. Ударившись лбом о каменную стену, я медленно развернулась и сползла по стене в холодный сугроб.

Новые когти мягко щелкнули, выдвигаясь из кончиков пальцев. Я посмотрела на себя, на свои руки, ноги, грудь и живот. Я вся покрыта ожогами и волдырями, а на некоторых местах имеется даже грубая угольная корка. Но всё это медленно излечивается. Так медленно, что это едва можно увидеть. Но раз зарастает, значит проблем нет.

И я толкнула стену. Вернее себя от стены. Качнувшись в сторону с тьмой в глазах и головокружением, я пошагала вперёд. Медленно и размеренно, словно жизни в моём теле больше не осталось и оно двигалось само собой чисто по инерции.

Ноги несли меня тёмными переулками в сторону дома. Как бы я не хотела пойти навалять кому-нибудь, в частности Йохану, но… стыдно даже… Мне сейчас любой накостыляет… Противное чувство беспомощности… Бесит до тошноты…

…

Я спокойно дошла до нашего дома. Трехэтажная "гостиница" для гостей, которым крысы и протекающая крыша не особо мешают. Стены покрыты трещинами, которые недостаточно глубокие, чтобы ремонтировать, и недостаточно маленькие, чтобы их не замечать.

Я Открыла входную дверь и окунулась в скрипучий, пахнущий елью мрак пустого, первого этажа. Это место отвратительно. Оно мне не нравиться. А всё потому, что его используют для того, чтобы прятать людей, которые излишне наследили и теперь их ищет стража. Но… Мне нравится запах ели.

А весь этот дом сделать из ели – ступени, половицы, стены, двери, мебель и перила. Запах смолы полностью пропитал всё это место и мне он нравиться. Как-то успокаивает что-ли. Напоминает о том времени, когда всё было чуточку проще.

Наша дверь возникла в конце коридора второго этажа.

Моя рука медленно поднялась, пальцы сжались в кулачок и я простучала условный стук:

"Тук. Тук-тук-тук. Тук. "

И только после этого я схватила ручку и, провернув её, вошла внутрь.

Наша комната, выплаченная нам Йоханом в качестве аванса – это четыре койки, расставленные по углам, платяной шкаф, комод, четыре прикроватные тумбочки и стол посередине с всё тем же злосчастным числом стульев. Моя кровать справа, что ближе к небольшому оконцу. Урбан взял себе ту, что слева и ближе к выходу. Эрвин спит на свободной кровати справа, но сейчас его нет дома. Ну и у Эмиля последняя, что осталась, и его тоже нет дома.

Их нет, как всегда. А Эмиль, который был рядом, когда я начинала, не пришёл мне на помощь. Бросил, пока я горела.

Урбан, проснувшись из-за стука, сбросил с себя одеяло и сел, протирая глаза.

~ А… Это ты, Алай… — несколько секунд он смотрел на меня спящим взглядом.

Пока я не добрела до кровати. Потом его резко осенило и он аж подпрыгнул.

~ Ч-что!? — закричал он и голос сорвался на визг.

Он отвёл глаза, замахал руками и на его лице проступил румянец.

~ Почему ты в таком виде?! Напяль на себя что-нибудь, дура!

~ Пошёл нахуй, Урбан! — прорычала я, забросив себя на кровать.

Приземлившись, я тут же вцепилась когтями в одеяло и накинула его себе на голову. Ненавижу.

Грубая шерсть тяжёлого одеяла впилась в нежную кожу, но это приятно. Я зарылась глубже, чуть сползла вниз, свернувшись калачиком, усталость нахлынула с новой мощью, едва не отправив меня в бессознательность. Но… Почему-то меня не отправило. Тело ломило изнутри странной, чуждой мне лихорадкой. Меня морозило и бросало в жар, когти и зубы зудели, требуя вонзиться во что-нибудь и я вонзила – когти в стену перед своим лицом.

ЖРАТЬ ХОЧУ!

По комнате прошелся громкий скрежет и шорох когтей о древесину. Но не помогло. Я вытащила когти.

Вздох. Переворот на другой бок. Несколько секунд и новый вздох с переворотом.

Я скинула с головы одеяло, перевернулась набок и схватилась одной рукой за лоб.

~ Алай, ты… что случилось? — голос урбана прозвучал уже без крика, но с натужной, пробивающейся сквозь смущение тревогой. — Где твоя одежда?

~ Сгорела… — пробормотала я, приоткрыв один глаз.

Слышно было, как он копошиться у своей кровати, что-то шуршит и чем-то скрипит. Потом осторожные шаги. Затем комната озарилась ярким светом свечи, зажжёной на столе.

~ Может… Раз уж… В общем… — он пытался не смотреть в мою сторону, но его шея самостоятельно делала микродвижения, которым он отчаянно сопротивлялся.

Эрвин называет подобное… странно. "Возраст". Просто "возраст".

~ Поесть не хочешь? У нас вроде к-колбаса есть…

Его сердце билось часто-часто, как у пойманной в когти птицы. Я слышала этот стук даже с другого конца комнаты. Чувствовала тёплый запах его дыхания, пота, волос и колбасы, спрятанной Эрвином где-то подальше от меня.

Мясо.

Мысль пронеслась яркой и чёткой, как вспышка. Раньше я становилась сильнее, когда ела. Плоть давала силу. А тут… человечина – запретный и самый доступный плод в городе. Эрвин запретил мне охотится, но он и понятия не имеет, как мне тяжело и насколько это нужно. А значит, что он не имеет право запрещать мне то, что не понимает! Его слова пустой звук!

Съем этого бесполезного, крикливого щенка и верну себе половину сил. Гениально.

Интересно, а какая на вкус человечина?

Слюна наполнила рот, клыки заныли, требуя пронзить шею с кипящей, сладкой кровью.

Он открыл шкаф и начал копаться в нём, переворачивая и перекладывая одежду с полки на полку, пытаясь подобрать что-то сносное.

~ Урбан… — голос мой прозвучал хрипло и слишком тихо.

Он обернулся.

~ Ч-чего?

~ А тебе не страшно, что я тебя сейчас съем?

~ Нет.

~ Почему? — мне искренне стало интересно.

~ Потому что не съешь. Не будешь.

Он прав. Не сейчас… Инстинкт говорит, что он мне не по зубам. Даже так сейчас он сильнее меня. Если будет использовать "усиление", то он раздавит меня без особых проблем, словно мелкую мышь, которых я давила собственными руками.

~ Угу. Если я тебя убью, то разве что только по приколу. — пробормотала я, отворачиваясь к стене.

В меня швырнули свёрток грубой ткани. Свитер, воняющий каким-то страхом, из дома которого мы его забрали перед уходом из деревни.

~ Оденься, дура! — выдавил он, швырнув в меня каким-то вонючим свитером.

Я схватилась обеими руками за длиннющий свитер и быстрыми движениями натянула его на себя.

Урбан, встав с пола, уселся за стол, держа в руках палку вкусной копченой колбасы и нож…

Мне нужен нож. Я добуду им мяса, верну свою силу, напьюсь живой крови. Но не этим. Этот ржавый и тупой. Его едва можно использовать для того, чтобы порезать масло. Я дождусь Эрвина или Эмиля. У них всегда на поясе висит нож. Нужно подумать, как незаметно его украсть.

Мне нужен нож. Хороший нож.

Я протянула к Урбану руку. С кончика моего когтя соскочила тоненькая, как паутина, линия маны, что сразу же устремилась к спине Урбана и излучаемой его телом ауре. И когда она коснулась, нож выскользнул из рук мальчика, громко забрынчав. Он обернулся.

~ Т-ты чего творишь!?

~ А что сразу я? — я невинно подняла бровь.

Его глаза сверкнули голубым, и сразу же его брови нахмурились, а лицо стало излучать чистый гнев.

~ Вот это вот! — крикнул он, указывая пальцем в пустоту между нами.

Он чувствовал алую нить, соединяющую его с моим пальцем и чувствовал щемящий холодок в груди.

~ Убери! Мне не приятно!

~ А что мне за это будет? — спросила я, растворяя нить в воздухе без следа.

Вкус его энергии был другим… Не как у круга. Его мана была на вкус как у зелёного яблока, недавно сорванного с ветки, с яркой кислинкой и едва уловимым привкусом росы от дождя на пыльной дороге. Как бы мне хотелось съесть побольше, но он против. А жаль. Остаётся только смаковать призрачные остатки, наслаждаясь ими пока они не исчезнут на языке.

Как оказалось, разная мана разная и на вкус. Интересно, какой вкус у Эмиля и Эрвина? А у Йохана? А у тех близняшек? Завтра наверняка узнаю!

Так… А я какого вкуса?

Я посмотрела на блестящий кончик когтя и положила его на себе на высунутый язык. Мана блеснула в когте алым блеском и на язык попал вкус моей собственной маны. Сначала знакомое, плотное ощущение, как от хорошего наваристого мясного супа, который греет изнутри. Потом, почти сразу чистота холодная и простая, как глоток воды из лесного родника, пахнущего камнем. И уже на языке осталась лёгкое, щекочущее жжение, и за ним сладковатый привкус, похожий на запечённое в печи яблоко.

Я облизнулась. Вкусно.

И я оставлю это в секрете. И я не буду говорить Урбану, что это секрет, ведь тогда он не обратит на это внимание и быстро забудет.

Урбан, почувствовать облегчение, хмыкнул и продолжил ковыряться с колбасой.

А я смотрела на его спину с чувством того, что я ненавижу их и, наверное себя. Себя за то, что оказалась слаба, что позволила им знать, что смертна и уязвима. Их за то, что они посмели узнать.

И зачем они мне сейчас? Читать и писать научили. Азам мечам и магии, речи. Зачем мне таскать за собой лишние рты, знающие обо мне слишком много и удерживающие мою свободу?

От мысли "избавиться" становилось чуть-чуть веселее. Но глаза слипались. В ушах стоял гул — отголосок пожара. Я потянула прядь волос перед лицом. Кончики как всегда были белыми и сверкающими, как снег за окном. Даже после того, как они сгорали и отрастали заново бесчисленное число раз.

Тьма забралась мне в глаза и налилась свинцом в кости. Я уснула с ненавистью на сердце. Ненавижу чувство беспомощности. Не дам быть себе слабой и не дам мешать мне исправлять это.

.

.

.

.

.

.

.

.

.