— Итак. Все уехали?
— Да, господин. Всё верно.
Гай Нерестер, глава рода Нерестер, выслушав доклад дворецкого Амлива, слегка приспустил очки и едва заметно улыбнулся.
Если у Шона был Карл, а у Таши — Ханаби, то Амлив вот уже тридцать лет оставался несменной тенью Гая. Внутри семьи его даже негласно величали «скрытым вторым лицом».
В последнее время Амлив всё чаще замечал на лице господина улыбку. А ведь Гай был человеком, который никогда не выдавал своих истинных мыслей, даже когда происходило нечто исключительно благоприятное.
Что же именно в Элрике Мелвингере доставляло ему такое удовольствие?
«Быть может, дело в том, что глава Сената внезапно исчез, и всё внимание переключилось на этого юношу?»
В последнее время казалось, что все взоры клана прикованы исключительно к Элрику.
— Было бы славно, если бы интересные события не прекращались.
Разумеется, Амлив держал подобное любопытство при себе и ни словом не выдал своих мыслей. Он был всего лишь тенью. А тени лишь исполняют приказы; собственные суждения им ни к чему.
— Юная госпожа только что забрала всех своих подчиненных и выдвинулась к Гнезду.
— Должно быть, она сгорала от нетерпения в ожидании этого часа. Если ей что-нибудь понадобится, обеспечь ей всестороннюю поддержку.
— Будет исполнено.
Амлив молча склонил голову и неслышно отступил в полумрак.
Предложение помощи прозвучало мягко, ненавязчиво. Это была отцовская забота о дочери, обладавшей излишне гордым и независимым нравом.
Гай перевел взгляд за окно.
Ещё недавно ветви деревьев были совершенно голыми, но теперь их ласкали теплые солнечные лучи, и на свет пробивались свежие зеленые побеги.
— Неужели уже весна?
Быть может, то самое место, которого коснулся солнечный свет, и впрямь принадлежало Мелвингерам — подумал Гай.
«Это ад. Настоящий ад наяву…»
На протяжении всего пути на север лицо Элрика с каждым днем становилось всё более изможденным и осунувшимся.
— Ты почему опять сидишь сложа руки?
— Кто разрешил тебе так со мной разговаривать?! Следи за тоном!
— Пока Шон трудится не покладая рук, чем занят ты? Хватит бездельничать, помоги ему. Живо!
Бомбардировка придирками и нравоучениями со стороны Хейз продолжалась день и ночь без малейшей передышки.
В ее глазах образ жизни Элрика был верхом распущенности. Начиная от интонаций и заканчивая манерами — буквально всё требовало немедленного исправления.
«Вот именно поэтому я и не хотел брать сестру с собой!..»
Хотя Элрик прекрасно знал, как сильно Хейз переживает за него, порой ее общество становилось невыносимо удушающим. Даже во взрослом возрасте она продолжала обращаться с ним как с несмышленым ребенком.
И главная беда крылась в другом.
«У моей сестры напрочь отсутствует тормоза…»
Если речь заходила о правилах приличия — она знала их безупречно. Если о поведении — держалась образцово. Если о достоинстве — являла собой идеал. Хейз была воплощением совершенства.
Элрик помнил, как в прошлом старшие буквально носили ее на руках, а предложения руки и сердца поступали по нескольку раз в день. Но она отвергала всех до единого, заявляя, что должна заботиться об Элрике.
«Но если я ослушаюсь, она не колеблясь попытается размозжить мне череп молотом… Вот в чем беда. Заикнись я об этом вслух — и мне точно несдобровать, верно?»
В итоге с каждым днем Элрик вздыхал всё тяжелее, а лицо его становилось всё мрачнее.
— Что с тобой? — поинтересовался Шон.
— Ты ещё спрашиваешь, когда моя сестра рядом?
— Знаешь, мне кажется, ты просто придираешься. Где в наши дни найдешь такую замечательную сестру?
— Раз она тебе так нравится, почему бы тебе не забрать ее себе… Ай!
Хрусь!
Вместо того чтобы закончить фразу, Элрик взвыл от боли: его спину словно обожгло каленым железом.
Опомниться он не успел, как увидел Хейз, прожигающую его яростным взглядом.
— Разве я не предупреждала тебя следить за речью?
— Сестрица, пожалуйста, перестань! Спина горит так, будто… А-а-ай!
Хрусь, хрусь!
— Да за что мне всё это?!
Под безжалостным натиском старшей сестры Элрику оставалось только истошно вопить:
— А-а-а-аргх!
Шон лишь покачал головой, давая понять, что здесь он бессилен, а Мефистофель в сторонке выглядел так, словно вот-вот лопнет от смеха.
К счастью или к несчастью, вскоре Элрику представилась возможность выплеснуть накопившееся внутри раздражение.
— Стоять! Отдавайте всё, что у вас есть!
В тишине тракта раздался окрик, нарушивший мерное движение кареты.
На горную дорогу высыпали разбойники, выглядевшие до смешного беспомощными любителями. Кухонный тесак в руках главаря был настолько щербатым, что им вряд ли удалось бы нарезать даже мясо, а голос, которым он отчаянно пытался казаться грозным, предательски дрожал. Одежда на них висела лохмотьями; судя по всему, это были обычные крестьяне из соседней деревни, которых на большую дорогу выгнал голод.
Разумеется, даже появись перед ними настоящие головорезы, пассажиры кареты и бровью бы не повели. Они лишь с недоумением окинули оборванцев взглядами, в которых читалось: «Это ещё что за недоразумение?»
— Что будем делать? — со скучающим видом спросил Карл, сидевший на козлах, заглядывая в салон.
В то же мгновение, словно по молчаливому сговору, все взгляды скрестились на одной фигуре.
[Ха-ха-ха! Похоже, ты здесь пользуешься наибольшей популярностью!]
— …Что? Почему вы все уставились на меня? — скривился Элрик.
— Ох… Кажется, я совсем состарился в последнее время. Поясницу ломит — разогнуться не могу, — протянул Августин, постукивая себя кулаком по сгорбленной спине.
— А мне нужно почистить молот, — невозмутимо отозвалась Хейз, поглаживая тяжелое навершие оружия.
— Мне просто лень, — смачно зевнув, отмахнулся Шон.
Элрик с надеждой повернулся к Карлу, но тот лишь невинно пожал плечами:
— А я должен охранять повозку.
Лицо Элрика перекосило от досады.
И тут…
— Э-это ещё что такое?!
— Мамочки! Т-тигр?..
Бум!
Огромный хищник размером с дом, который до этого послушно следовал позади, дабы не пугать лошадей, вдруг поравнялся с повозкой и тяжело ступил на землю.
— Ха-ха-ха! Кажется, настал мой черед блеснуть! Я покажу своему ученику всё величие его наставника!
Джилити буквально светился от предвкушения возможности произвести впечатление на Элрика.
Однако позволить этому безумному старику разгуляться в полную силу означало навлечь катастрофу.
— Проклятье! Я сам пойду! Я!
В конце концов Элрику пришлось в сердцах распахнуть дверцу кареты и спрыгнуть на землю.
Все его спутники стояли выше него в пищевой цепочке — что ему ещё оставалось? Шону высовываться не с руки, учитывая его прошлые промахи, так что выбор был невелик.
— А? Ученик, зачем ты вышел? Сиди внутри! Наставник сам со всем разберется! — заморгал Джилити, искренне не понимая, почему юноша решил вмешаться.
Но Элрик решительно покачал головой:
— Нет, пожалуйста, стойте на месте. Я сам всё улажу. Вы и так уже перепугали лошадей до полусмерти.
— Эх…
Джилити с поникшим видом пришлось отступить вместе со своим зверем.
От этого зрелища Элрик вздохнул ещё глубже.
«Мало мне проблем, так ещё и этот чудак, за чью голову революционная армия в свое время назначила баснословную награду, рвется устроить резню…»
Тем временем разбойники, несмотря на грозные позы, уже еле держались на ногах от страха, не смея даже поднять глаз. Зрелище старика, запросто командующего исполинским чудовищем, повергло их в неописуемый ужас.
И всё же, решив, что отступать поздно, один из них, отчаянно дрожа коленями, выдавил:
— Е-если сдадитесь по-хорошему, мы пощадим…
Договорить он не успел.
Бабах!
Прямо перед его носом разорвалась ледяная бомба.
Земля содрогнулась и ушла из-под ног, а всё вокруг мгновенно покрылось толстой коркой инея и льда.
— Ч-что это было?!
— Спасите-помогите!
— Пощадите нас!
— А-а-а! Мы виноваты!.. Смилуйтесь, господин волшебник!
Разбойники побросали свое жалкое оружие и дружно плюхнулись на колени, вжимаясь лбами в замерзшую грязь.
— Жить хотите?
— Д-да? Да!
— Д-да, умоляем, пощадите!
В этот миг уголок губ Элрика хищно приподнялся.
— Тогда выворачивайте карманы. Всё до последней монеты.
— …!
— …!
— …!
Лица незадачливых грабителей, которых только что самих ограбили средь бела дня, мгновенно побелели.
— И что? Это всё?
— Д-да, господин… Клянемся!..
— И вы всерьез думаете, что я вам поверю?
— Э-это правда! М-мы впервые на такое решились!.. Н-на кону наши жизни, разве стали бы мы врать?!
Главарь разбойников снова рухнул ниц, умоляюще сложив руки.
Зрелище пятидесятилетнего мужика, размазывающего слезы и сопли по лицу, было столь жалким, что Элрик лишь брезгливо цокнул языком:
— Ну и ничтожества же вы.
Грабители привели группу в свою деревню, находившуюся неподалеку от засады.
Это было скопище полуразрушенных лачуг, чьи перепуганные жители при виде чужаков тут же попрятались по домам.
Судя по рассказу главаря, который одновременно являлся старостой, последние несколько лет эти земли страдали от жесточайшей засухи и неурожая. Оказавшись на грани голодной смерти, крестьяне от безысходности подались в разбойники. Но даже это ремесло не приносило плодов из-за глухого расположения их тракта.
— Печальное зрелище. Как бы широко ни простиралась имперская власть, подобные забытые богом места всё равно возникают, — с горькой усмешкой заметил Августин, предложив просто отпустить их. — Разумеется, предварительно перерезав сухожилия на запястьях, чтобы впредь неповадно было браться за оружие.
— Помилуйте, господин маг! Смилуйтесь! Если мы лишимся рук, нам и в поле работать нечем будет!
Но Августин оставался глух к их мольбам.
Империя, в отличие от Южной Коалиции, была строго иерархическим сословием, и проявление даже такого снисхождения со стороны мага столь высокого положения к простолюдинам уже считалось неслыханной щедростью.
Вот только для крестьян это прозвучало как смертный приговор.
Элрик уже собирался вмешаться, как вдруг…
[Хм-м?]
[Что такое?] — мысленно отозвался Элрик.
[Я чую демоническую энергию.]
[Что? Откуда ей взяться в такой глуши?]
Элрик округлил глаза и покосился на Мефистофеля.
Тот лишь развел руками, словно ситуация казалась ему нелепой:
[Она настолько слабая, что даже этот царь едва ее уловил. Но раз уж я ее чувствую, значит, она здесь.]
Заметив озадаченный вид Элрика, Августин усмехнулся:
— Что тебя так удивило?
Элрик на мгновение задумался, стоит ли говорить об этом вслух, но, поскольку истребление демонов и нечисти было родовым долгом Мелвингеров, решил не скрывать находку.
«Впутываться в подобные темные дела по дороге на Север — дурной знак».
Элрик заговорил:
— Я не слышал, чтобы в этой провинции в последнее время свирепствовала засуха. Напротив, разве не ходили слухи о самом богатом урожае за последние пять лет?
— Хм?
— О святые небеса! Клянусь, я говорю чистую правду! — побледнел староста.
— Он не врет. Хоть я и не приглядывался, поля вокруг действительно выжжены засухой, — Августин посерьезнел, почуяв неладное. — Неужели скверна?
— Сейчас проверим.
Элрик поднялся на ноги.
[Вези, Мадар.]
[...Что?!]
[Мадар. Сокращенно от «Мефи-радар». Если не нравится, могу звать тебя просто «Детектор демонической скверны».]
[Ах ты паршивец!..]
Мефистофель, скрипя зубами от возмущения тем, что его низвели до роли поисковой собаки, скорчил кислую мину, но Элрик нетерпеливо подтолкнул его:
[Ну и долго ты будешь стоять? Веди давай.]
[Проклятье!]
Мефисто буквально закипал от ярости из-за наглой эксплуатации со стороны человека. Но что поделать? В такой ситуации приходилось действовать скрытно.
Сделав вид, будто сам почувствовал нечто подозрительное, Элрик последовал за духом.
[...Сюда.]
— Вон там. Я чувствую странные эманации.
Вскоре они вышли к небольшому пересохшему водохранилищу на окраине деревни. Из-за долгого отсутствия дождей дно водоема полностью обнажилось и растрескалось.
— Это же просто пруд, из которого мы брали воду для полива…
— Даже этот старик ничего не ощущает, — Августин проверил окружение маной и покачал головой.
Услышав о подозрениях Элрика, Джилити, Хейз и Шон тоже вышли из повозки и подошли ближе. Но, как и великий старейшина, они были в полном недоумении.
— И что там может быть?
— Похоже на след какого-то заклинания. Если так, дело нечисто… но сложно сказать наверняка.
— Ох, ну какие же вы недогадливые. Что бы вы без меня делали? Погодите минутку.
Разумеется, сам Элрик тоже ничего бы не почувствовал.
[Чего встал? Иди дальше.]
[Здесь! Прямо под ногами!]
Мефисто завис над центром пересохшего резервуара и указал пальцем в растрескавшуюся землю.
Элрик быстро раскопал указанное место и вскоре извлек на свет небольшой ларец.
— Это еще что?.. — лицо Августина мгновенно окаменело.
Он сразу узнал печать на крышке шкатулки — это был талисман, предназначенный для сокрытия и запечатывания темных артефактов.
Элрик сорвал защитный талисман и откинул крышку.
И в тот же миг…
Ш-ш-ш…
— Демоническая энергия!
— Это же… тотем.
Тонкий шлейф зловонной скверны вырвался наружу, заставив всю группу мгновенно подобраться.
Внутри ларца покоилась деревянная статуэтка демона с перепончатыми крыльями летучей мыши и козлиной головой. Именно от нее исходила темная аура.
— Так вот из-за чего в деревне началась засуха? Но зачем прятать ее здесь?
Августин осторожно протянул руку и коснулся идола.
Тотем — разновидность магического инструмента, концентрирующая в себе волю и молитвы создателя и способная годами приносить людям благословение или проклятие.
Но почему тотем, пропитанный скверной, оказался зарыт именно в этой глуши? И почему его спрятали под столь искусной печатью, невидимой для обычных магов?
Это могло означать лишь одно: кто-то действовал расчетливо и намеренно.
— Похоже, назревает нечто скверное… Нужно немедленно составить рапорт. Шон, хоть это и морока, займись связью.
— Слушаюсь, прадедушка.
Со времен Великой Войны с Демонами тридцатилетней давности считалось, что все демонические отродья были уничтожены. Отношения между людьми и порождениями тьмы всегда были сложными, но общее мнение сходилось на том, что угроза миновала.
Однако если эта статуэтка являлась свидетельством того, что демоны вновь поднимают голову, игнорировать подобное было нельзя.
Шон уже развернулся, чтобы исполнить поручение Августина, а Карл собирался пойти следом, как вдруг…
Хрум!
Раздался оглушительный, жадный звук проглатывания, и все присутствующие замерли, ошарашенно уставившись на тотем.
— …?
— ...?
— ...?
Звук был такой, будто нечто ненасытно проглотило кусок целиком.
Элрик, против воли оказавшийся в центре всеобщего внимания, выглядел не менее растерянным.
Тень на кончиках его пальцев… только что сожрала деревянного идола.