[...Почему эта мерзость здесь?]
За мгновение до того, как тень Элрика поглотила статуэтку, лицо Мефистофеля окаменело.
Облик деревянного идола был ему слишком хорошо знаком.
И…
[Азазель.]
Мефисто резко обернулся к Элрику, ошарашенно распахнув глаза:
[...Откуда ты знаешь это имя?]
[Прочитал, разумеется. Азазель, владыка Безумия. Я ведь прав?]
Когда Элрик разбирался с первым испытанием, оставленным Отто Ханом, он не только охотился на Короля Снежной Горы, но и усердно штудировал древние фолианты в тайном убежище предка. Он восстанавливал магические знания семьи, восполнял пробелы в образовании и выискивал любые крупицы информации о Мефистофеле.
В процессе юноше удалось полностью восстановить отрывочные сведения, прежде смутно всплывавшие в памяти.
Слуги Бога Демонов — Четыре Великих Короля Демонов:
Мефистофель — Первородный Грех.
Шайтан — Финис.
Лилит — Блуд.
И Азазель — Безумие.
«Говорят, у Азазеля крылья нетопыря, голова козла, тело льва и лошадиные копыта. В свое время его бесчинства не знали границ».
В отличие от остальных владык, чьи имена едва упоминались в летописях, об Азазеле сохранилось предостаточно записей. Куда больше, чем о трех других, вместе взятых.
Ибо именно он проявлял наибольший интерес к миру людей и жаждал власти над смертными.
«В старых хрониках писали, что по его вине пало не одно королевство. Мой род уделял ему самое пристальное внимание».
Именно поэтому Мелвингеры до мельчайших подробностей знали облик и повадки Азазеля. И именно поэтому Элрик без труда опознал статуэтку.
[Но для идола, посвященного столь могущественной сущности, скверны в нем маловато, тебе не кажется?]
[Потому что это всего лишь болванчик для поклонения.]
[Поклонения?]
[Слепая вера смертных дураков… Считай, что так.]
[Хм? Но разве демоны — не изгои-одиночки, презирающие порядок? Разве они способны сбиваться в организованные группы?]
[...Вряд ли хоть кто-то в здравом уме охарактеризовал бы нас подобным образом.]
[И всё же.]
[И всё же приспособляемость — наша сильнейшая черта. Пусть демоны и законченные эгоисты, это не значит, что они не способны объединяться. Скорее наоборот: в нашем мире правит закон сильного, и низшие слепо подчиняются высшим.]
[Ты имеешь в виду легионы, которыми командовал каждый Король Демонов?]
[Высшие печати в демонической иерархии способны подчинять себе низшие. Азазель пользовался этой особенностью искуснее кого бы то ни было. Позже его сброд выродился в подобие религиозного культа.]
[Значит, этот тотем служил инструментом для его секты?]
[Точнее, инструментом для сбора человеческих жертвоприношений.]
Взгляд Элрика мгновенно потяжелел.
Если слова Мефистофеля правдивы, то все жители этой несчастной деревни были лишь закланными овцами, приготовленными для Азазеля.
[Жив ли сам Азазель? Или это ритуал его воскрешения? В любом случае, нити ведут к нему.]
[Значит, у него остались последователи?]
В глазах Элрика на мгновение вспыхнул опасный огонек. Это явно указывало на то, что демонические отродья вновь начали шевелиться.
«Нет. Тут замешаны фигуры покрупнее».
Элрик не слышал, чтобы Великие Короли Демонов уровня Азазеля лично участвовали в Великой Войне тридцатилетней давности. Но что, если недобитые остатки тех армий теперь пытаются вернуть своего древнего владыку?
К подобному нельзя было относиться легкомысленно.
[Он был самым ненасытным среди нас. Неудивительно, если даже спустя века остались фанатики, преданные его культу,] — Мефисто пожал плечами, но выражение его лица выдавало глубокую неприязнь.
«Четыре Короля Демонов служили одному владыке, но оставались непримиримыми соперниками, готовыми вцепиться друг другу в глотки».
Элрик не знал всех тонкостей их древней вражды, но в одном был уверен наверняка: Мефистофель был в бешенстве.
[Уничтожь его.]
[Сейчас?]
[Да. Разве тебя самого не воротит от этой мерзости? Если не сломать идол, он продолжит вытягивать жизненные силы из людей и плодородие из земли. Так что разбей его… Нет, постой!]
На губах Мефисто появилась предвкушающая ухмылка:
[Ты ведь умеешь поглощать демоническую энергию? Впитай ее! Тогда моя печать станет сильнее!]
Глаза Мефистофеля алчно сверкнули.
Будучи культовым тотемом, статуэтка Азазеля уже пробудила внутри дремлющую скверну. И эта сила несла в себе отпечаток печати безумия.
Сможет ли он проглотить такой лакомый кусок? Мефисто готов был принять его с распростертыми объятиями.
В иерархии демонов сила растет за счет пожирания печатей и истинных имен побежденных врагов. Если у него появился шанс урвать кусок силы у равного себе владыки, упускать его было нельзя.
[Давай поторгуемся.]
[...Что?]
[Я говорю: назови свою цену. Ты же не думал, что я отдам ее тебе за просто так?]
Увидев неприкрыто деловую мину на лице Элрика, Мефисто перекосило:
[Ах ты ублюдок! Торговаться со мной?! Совесть у тебя есть?! Тебе ведь самому выгодно поглотить эту энергию!]
[Тогда я просто скормлю ее Печати Жестокости. Какая разница? Она в последнее время и так отлично растет.]
[Я так и знал! Ты умеешь направлять силу в нужную печать! Вот почему моя Печать Первородного Греха не получила ни капли!]
[И чего ты ноешь, как брошенная девица? Вечно припоминаешь старые обиды. Неудивительно, что ты не пользовался успехом у женщин. Вот почему тебя и обошел Король Снежной Горы.]
[Да ничего подобного!..]
[Ой, да брось.]
[Ах ты наглец!]
[Короче, что ты можешь предложить?]
[...Чего ты хочешь?]
[Условие активации твоей печати. По рукам?]
[Ни за что! Проси что-нибудь другое!]
Для Мефистофеля Печать Первородного Греха была последним оплотом его уязвленной гордости.
[Тогда сделки не будет.]
Видя, что Элрик абсолютно равнодушен и готов отвернуться, Мефисто запаниковал. Упустить такую возможность он не мог.
[Стой! Ладно! Я дам тебе подсказку!]
[Подсказки мне не нужны.]
[Думаешь, это пустяк?! Если ты со своими нынешними силами попытаешься взломать печать силой, твои мозги просто расплавятся! Я пытаюсь уберечь тебя от верной гибели!]
Глаза Элрика блеснули. Наконец-то заветная дверь приоткрылась.
Но это означало и другое: энергия Азазеля была невероятно важна для Мефистофеля.
[Ты не врешь?]
[Клянусь честью Короля Демонов! Так что немедленно поглоти эту скверну!]
Элрик хотел было надавить еще сильнее, но, заметив бешеный огонь в глазах Мефисто, решил отступить:
«Даже приблизиться к разгадке Печати Первородного Греха — уже огромная победа».
[Ладно. Раз уж ты так умоляешь, я окажу тебе услугу.]
[...За какие грехи мне достался этот мерзавец? А-а-аргх!] — Мефисто мысленно взвыл от бессилия, но при мысли о том, что он вот-вот пожрет силу заклятого врага, его взор вновь разгорелся предвкушением.
Если всё пойдет удачно, это могло стать для него переломным моментом после освобождения.
«Не пробудится ли Печать Первородного Греха прямо сейчас?» — с легким опасением подумал Элрик, протягивая руку к статуэтке и готовясь в случае чего усмирить духа.
Но стоило ему активировать приказ поглощения, как…
Дрожь!
«Нечто», дремавшее в районе сердца Элрика, внезапно пришло в движение.
«Вкусно… Я чую добычу…»
Раздался звук, похожий на утробное хихиканье.
И в то же мгновение из кончиков его пальцев вырвалась черная тень, оскалившая пасть из острых зазубренных клыков.
[Э-это еще что такое?!] — в панике завопил Мефисто.
Хрусь!
Теневая пасть, словно насмехаясь над Великим Королем Демонов, за один укус с хрустом сожрала деревянного идола.
Два чавкающих звука — и от статуэтки не осталось даже щепки.
[Не-е-е-ет!]
Мефистофель, у которого увели добычу прямо из-под носа, побелел от ярости и попытался схватить тень за шкирку. Но тень, насытившись, мгновенно скользнула обратно под кожу Элрика, оставив духа хлестать пустоту.
[А-а-а-а! Выплюнь! Выплюнь немедленно, тварь!]
Он вцепился в руку Элрика и закричал во всё горло, но тень и не думала показываться наружу. Печать Свирепости хранила мертвое молчание.
Элрик сам опешил от такой наглости:
«Это что сейчас было? Меня только что ограбили средь бела дня?»
Чтобы какой-то остаток чужого сознания внутри печати выкинул такой номер?!
— Ученик! Что… что произошло?.. — ошеломленно воззрился на него Августин.
— …Похоже, Ю меня опередил.
— Что?
Глаза старейшины полезли на лоб, а затем его лицо вытянулось от глубокого разочарования:
— Ох… Да как же так!..
Статуэтка, которая могла послужить неопровержимым доказательством возвращения демонов, растворилась без следа.
[Моя скверна-а-а-а!]
Впрочем, досада Августина была ничем по сравнению с экзистенциальным горем Мефистофеля.
— …Хм?
— Почему вы остановились, верховный жрец?
Окутанный черным саваном и темными ритуальными одеяниями, верховный жрец, неистово совершавший обряд во славу Великого Создания, внезапно замер на полуслове.
Вслед за ним культисты тоже вынуждены были прервать свои песнопения.
Несмотря на обращенные к нему тревожные вопросы, верховный жрец хранил гробовое молчание, неотрывно глядя в каменный свод пещеры.
Прошло немало времени, прежде чем он заговорил, и от его громового голоса сектантов прошиб холодный пот:
— Нечестивец посмел осквернить святилище Великого Создания! Наш повелитель в ярости!
— Ч-что?..
— Какой еретик посмел совершить столь чудовищное святотатство?!
— О Великий Владыка! Не карай нас за нашу немощь и обрушь свой гнев на презренных глупцов, посмевших нарушить Твою волю!
— Покарай их!
— Казнить нечестивцев!
Культисты задрожали всем телом, боясь, что гнев Азазеля падет на их головы.
«Ритуал возрождения» был для них смыслом существования. Малейшая помеха грозила обернуться катастрофой для тех, кто вот уже тридцать лет втайне готовил возвращение своего повелителя.
— Иуду! Немедленно приведите Иуду! — рявкнул верховный жрец.
Сектанты бросились исполнять приказ:
— Передайте Иуде: пусть немедленно собирается в путь на север!
На следующее утро Элрик и его спутники покидали деревню под восторженные возгласы местных жителей.
— Спасибо вам, благодетели! Мы ввек не забудем вашей доброты!
— Да хранят вас боги!
Уходить посреди ночи было бы глупо, а после исчезновения идола вода в пересохшем пруду стала стремительно прибывать. Благодарные крестьяне настояли на том, чтобы предоставить гостям лучшие постели.
Благодаря этому путники как следует выспались и чувствовали себя превосходно.
Все, кроме Мефистофеля.
[Ты… ты мерзкое отродье!.. Этот царь проявил к тебе невиданное милосердие, сохранил тебе жизнь, а ты посмел вонзить мне нож в спину?! Никогда! Я никогда тебе этого не прощу!]
Стенания Мефистофеля были слышны, казалось, до самых небес. Будь у него физическое тело, он бы наверняка рыдал кровавыми слезами.
«Видать, натура Преты берет свое», — подумал Элрик.
По правде говоря, сам юноша ничуть не расстроился.
Да, было жаль упущенной подсказки о Печати Первородного Греха, но какой от нее толк, если он всё равно не мог воспользоваться ею прямо сейчас? Возможно, даже к лучшему, что Печать Свирепости стала сильнее.
«Всего один идол — и она уже развилась до 4 ранга?»
С усилением Печати Свирепости Чутье Преты обострилось, а Искусство Укрепления Тела и Магические Боевые Искусства автоматически вышли на новый уровень.
«И всё же плохо, когда печать действует по собственной воле».
Сила, которую невозможно контролировать, опаснее ее отсутствия. Элрик прекрасно это понимал: неизвестно, в какой момент эта проклятая тень выйдет из повиновения и подставит его под удар.
«Выходит, единственный выход — как можно скорее оттачивать Магические Боевые Искусства?»
Ведь суть Магических Боевых Искусств заключалась как раз в обуздании и подчинении природы Печати Свирепости.
Нужно было спешно ковать для нее узду.
Пока он размышлял об этом, в карету поднялся Августин, с досадой цокнув языком:
— Я уведомил местную управу. Представляю, как у них там сейчас всё встанет на уши.
Покинув деревню, Элрик и остальные сделали небольшой крюк по горным трактам, проверяя все окрестные поселения.
На всякий случай — вдруг найдутся похожие идолы.
И их расчет оправдался: они обнаружили еще девять таких же тотемов.