— ... Судя по всему ты банально от одиночества и скуки скисала?
— !..
Вместо того чтобы встретить отрицание, Навагами-сан видит моё преображение, тут же сама меняется в лицо, её мордашка становится счастливой.. Я же поднимаюсь на ноги и, не обращая внимания на слегка затекшие конечности, подхожу к ней вплотную. Из-за разницы в росте теперь именно я взираю на неё сверху вниз.
— Думается мне, если бы, будь верная натуре своей — сучки в течки — удумала пощекать нервишки ради возбуждения — вряд ли прям молила и уговаривала согласиться. Ведь пока я не явился в твою жизнь, сама же справлялась со своими позывами в одиночку.
— Д-да, всё так и есть, до сих пор втайне и в одиночку я... ♥♥
— Меня совсем не колышит, чем ты там одна по ночам занимаешься. Это звучит слишком уж натуралистично.
— Ах, да... хотя мне кажется, что рассуждать о натуралистичности сейчас уже поздно. — ворчит Навагами.
«Надо же, она довольно бойко огрызается, но это ничуть не задевает.»
— Ну давай, прекрати лукавить и водить лицом из сторону в сторону? Признавайся, какого тебе, а, вечной одиночке? Несмотря ведь на наружную колючесть, на деле просто хочешь, чтобы кто-то был рядом, а?
— Э? Н-нет, вовсе нет... мне и одной вполне весело...
— Ну да, ну да. Кому-нибудь другому чешу это в уши, я то вижу насквозь, ты ж атак постоянно ведешь себя: отталкиваешь людей, но при том не прогоняешь их окончательно. Стоит заговорить с тобой, как ты либо игнорируешь собеседника, либо бросаешься в атаку, не давая разговору идти гладко. Прекращай уже строить из себя такого аманодзяку{Аманодзяку — в японском фольклоре демон-дух, который любит делать всё наперекор и побуждает людей совершать поступки, противоречащие их истинным желаниям.}.
— К-какой ещё аманодзяку, и вообще, если ты будешь так настойчиво на меня наступать... у-у-у... — она переводит свой влажный взгляд из стороны в сторону...
— Став твоим дворецким и сблизившись с тобой, окончательно в этом убедился. — ... а я продолжаю в той же сухой и безразличной манере. — На самом деле ты больше любого другого жаждешь общения. Даже сегодня, когда обедала с Юйкой, на поверхности ты казалась недовольной, но в действительности ведь была рада? Будь честна с собой, скажи правду.
— П-подожди, прошу, хватит... пощади... мне слишком стыдно, слушать обвинения дальше!..
— Разве тебе не нравится испытывать стыд?
— Т-такого рода стыд — совсем другое-е-е!
Навагами мелко дрожит, а её лицо заливается пунцовой краской — такая реакция у неё впервые. Если уж она в своём мазохистском режиме (назовём его так) настолько растеряна, значит, мои слова попали в цель. Я чувствую, что не ошибся. Оттого не намерен давать ей пощады. Как и она недавно, подцепляю её подбородок пальцами и заставляю наши взгляды встретиться.
— Ты ведь не по своей воле стала проблемным ребёнком. На самом деле хочешь с кем-то ладить, хочешь, чтобы тебя иногда баловали. Однако никак не можешь стать искренней. Но что же теперь? Разве не можешь высказать свои истинные чувства, когда обнажаешь свою мазохистскую натуру? Так скажи немедленно, извращенка. Заяви об этом собственным голосом.
— ... И что же... мне сказать?.. — осознав, что инициатива полностью перешла в мои руки, тут же спрашивает.
— Ну, например: «Мне было очень одиноко одной. Потому и по обыкновению своему начала ежиться-колоться, ибо боязно вести себя честно с другими, потому, прошу, примите меня такую-сякую с моей мазохистическими замашками». Вперед и с песней!
Услышав сие, Навагами лишь беззвучно открывает и закрывает рот, словно тропическая рыбка. Голос не слушается её, и когда наконец отвечает, слова, несмотря на явную панику, звучат странно и чувственно:
— Э-это невозможно! Ни за что не смогу такого произнести, а ежели сделаю, то окончательно пропаду! — она отчаянно мотает головой, хотя от неё требуется лишь озвучить правду.
— ... Вот как. Что ж, тогда на сем наш разговор окончен.
— Э-э-э...
Тут же выбиваю у неё почву из-под ног. Лицо Навагами-сан искажается отчаянием.
— Чтобы взяться за подобное, мне тоже нужна индульгенция. Оно и понятно: если пойду на поводу у девушки, что сама велит себя отчитывать и дрессировать, и сам не замечу, как пополню ряды извращенцев. — вкратце излагаю ей часть сценария, который мгновенно, но детально проработал в голове.
— Если у меня будет твоё добровольное признание в истинных чувствах, смогу позволить себе толику садизма с чистой совестью. Ты же, в свою очередь, получишь желаемое удовлетворение. Полагал, это станет подходящим оправданием для нас обоих, но, видимо, сболтнул лишнего. Можешь забыть мои слова.
— П-постой...
— Впрочем, все эти разговоры об одиночестве могли быть лишь моей фантазией. В таком случае тебе стоит просто посмеяться над услышанным. Если желаешь вернуться к привычному образу госпожи — что ж, разумеется, подчинюсь. — нарочито вежливо закончим монолог, умолкаю.
В гостинице воцаряется звенящая тишина. Где-то в глубине души надеялся, что Навагами разозлится и скажет что-то вроде: «Да как ты смеешь решать за меня, мне и одной прекрасно!». Это бы позволило красиво поставить точку. Но в то же время желал сделать для неё то, что в моих силах, даже если сие приведёт к отношениям, о которых нельзя рассказывать окружающим.
— В любом случае, пока не скажешь это прямо, ничего не пойму. И не смогу принять решение. — говорю хладно, подталкивая её к ответу.
Ждать, впрочем, приходится недолго.
— Мне было... очень... одиноко... одной...
«Поразительно, оказывается, люди могут плакать даже от всепоглощающего стыда. Глядя на неё — раскрасневшуюся, заикающуюся от волнения — воочию убеждаюсь в сей истине.»
— Я никогда особо не задумывалась о том, чтобы с кем-то сблизиться или открыться... но ты, Имасино-кун, случайно сказал, что принимаешь меня...
— И что из этого следует?
— И оттого... хочу, чтобы мой хозяин принял меня, извращённую мазохистку-у-у...
— ... Хорошо, согласен.
Стоило ей открыто признаться, как на удивление легко принял её просьбу. На лице Сэрэн застывает невероятный коктейль из эмоций: в глазах стоят слёзы, ноги подкашиваются, но одно можно сказать наверняка — она испытывает колоссальное облегчение.
— ... Что ж, юная госпожа, прошу вас, присаживайтесь. Не желаете ли каких-нибудь напитков? — указав на диван, меняю свой тон.
«Всё же наговорил ей кучу гадостей и раздавал приказы, поэтому сие не то чтобы попытка загладить вину, но минимальная вежливость, которую обязан проявить.»
Она следует моему приглашению, подходит к дивану и... садится. Точнее, бесцеремонно тянет меня на сиденье первым, а затем аккуратно устраивается прямо на коленях.
— Юная госпожа...
— То признание... было самым постыдным моментом в моей жизни...
— В-вот как?
«Хм, какое совпадение... кажется, тоже только что обновил сомнительный рекорд! — более того, если вначале она просто сидела сверху, то затем, подыскивая позу поудобнее, заставила раздвинуть ноги. Она устроилась в образовавшемся пространстве, отчего наши тела прижались друг к другу ещё плотнее. — Всё, мне не сбежать. — периодически наши бёдра соприкасаются, и я ощущаю их мягкость. Сладкий, свежий и изысканный аромат духов нежно щекочет ноздри. — ... Так, спокойно. Я личный дворецкий и, несмотря на свои недостатки, обязан сохранять хладнокровие. В конце концов, старший брат Риттан. Достойный брат не должен поддаваться на подобные провокации. Не поддамся, не поддамся... — однако, к несчастью, моя страсть к пышным формам начинает подавать голос в глубине души. — Чёрт, дружбан малый мой, отбой сирену, ради чего, по-твоему, скрывал свои предпочтения от одноклассницы?!»
— Это было невероятно стыдно, но в то же время приятно... И всё же, мне полагается отплатить тебе за это, не так ли?
— Если желаете нанести ответный удар — воля ваша, но... уверены ли, что сами не пострадаете?
— ... Да конечно же пострадаю, идиот!!!
«Ну и зачем тогда ты это делаешь? Это же палка о двух концах! Я поражаюсь тому факту, что она атакует саму себя, и при этом сам сгораю от стыда.»
— Ну... в общем, ещё раз спасибо. За то, что принял меня. Я очень... рада. — разгар суматохи Навагами-сан внезапно шепчет едва слышным голосом.
— А... да, не стоит благодарности. — стоило ответить...
... как она внезапно расслабилась всем телом и навалилась на меня. Ситуация становится окончательно безумной, и ко мне уже начинает возвращаться какое-то философское спокойствие, но тут...
— Хочу, чтобы вы сурово истязали меня до самого мозга костей, а потом нежно-нежно баловали... Прошу вас, хозяин♥
«Оказывается, Сэрэн умеет чарующе улыбаться.»
В этот миг её первая искренняя улыбка, которую мне довелось увидеть, совершенно застаёт врасплох.
* * *
— ... Хм, а эта поза на удивление не так уж плоха. Благодаря тому, что твои мышцы груди и пресса довольно твёрдые, не слишком глубоко проваливаюсь. Если бы ставила оценку по пятибалльной шкале, дала бы четыре звезды. — примерно пять минут спустя. Навагами-сан осваивается первой и начинает выдавать рецензию на меня как на стул. К тому же мне становится чуточку обидно, что звёзд не пять... но тут она снова обращается ко мне. — Кстати...
— Да?
— Эта поза довольно двусмысленная, и наши тела плотно соприкасаются, не так ли?
— Ну, в общем-то, да.
— В общем... если возникнут какие-то физиологические реакции, ты только скажи, и сразу слезу...
«... Раз понимаешь это, так не усаживайся, чтоб они возникли!»