В прошлом отличалась невинной чистотой и жизнерадостностью, оставалась при этом такой же прекрасной девой, как и теперь, и вдобавок ко всему проявляла недюжинное прилежание в любых начинаниях. Я усердно грызла гранит науки, отправлялась на обучение за границу и даже принимала участие в Юношеских Олимпийских играх по плаванию, а мастера боевых искусств, у которых мне доводилось заниматься, в один голос сулили мне титул сильнейшей, стоило лишь продолжить тренировки.
И всё же ныне здравствующая глава дома Навагами — моя родная мать — ни единого раза не удостаивала меня заслуженной похвалой.
Пиком сего отчуждения становится зима моего четырнадцатого года жизни, когда находилась в Ванкувере, проживая в принимающей семье по программе обмена. Получив задание написать письмо с благодарностью дорогому человеку, разумеется, выбрала своих родителей и излила чувства на бумаге.
Как ваши дела? Я и сегодня прилагаю все усилия, дабы стать дочерью, коей вы могли бы гордиться. Оттого и прошу — хотя бы на мгновение признайте мои успехи, похвалите или просто поддержите... умоляю.
Три письма улетают международной почтой, однако ответ возвращается не на бумаге, а в виде бездушного электронного сообщения.
Письмо получено.
Пользуясь случаем, напомним вновь: образование, коим мы тебя обеспечиваем, служит исключительно благу семьи Навагами. Благодарность излишня, вместо неё на тебя возлагается долг и ответственность за взращивание врождённого таланта. Такова участь того, кто им наделён.
Ты обязана трудиться не ради мимолётного восхищения, а во имя собственного становления.
Спустя две недели сестра из принимающей семьи с детской непосредственностью вопрошает, не пришёл ли ещё ответ, на что лишь едва заметно улыбаюсь, отвечая кротким «возможно». Скрываясь за этой маской, принимаю твердое решение: сия фальшивая любезность станет последней.
Стоило мне по возвращении оказаться на пороге родного дома, как сокрушаю бутыль кленового сиропа, привезенного в качестве гостинца, прямо о фамильную табличку дома Навагами. Не ограничиваясь этим, в порыве ярости разбрызгиваю липкую, приторную сладость, уборка коей обещает превратиться в сущую пытку, по всем закоулкам поместья, буйствуя до тех пор, пока моя старшая сестра Юки не перехватывает меня, заломив руки.
— Успокойся, Сэрэн! Зачем ты творишь сие бессмысленное бесчинство?!
— Замолчи, слышать ничего не желаю! Все в этом чертовом доме разгромлю, а потом огню предам!
— Неужели за границей стряслась какая-то беда? Как бы то ни было, без твоих объяснений мы не сможем помочь...
— Беда кроется в этом самом доме и в тебе, сестра!
Неведомо, в какой именно миг в роду Навагами устанавливается порядок, согласно которому главенство переходит к женщинам, но и сестры, и слуги, и заходящие в гости взрослые воспринимают сие как должное, преисполняясь странной гордости. Лишь сейчас до меня наконец доходит, насколько отвратительно это общее течение.
— С возвращением, Сэрэн. — на моё счастье или беду, в этот день госпожа глава дома по чистой случайности пребывает в родных пенатах. — Хм. Судя по твоему виду, тебя снедает недовольство. Что ж, я слушаю, не стесняйся.
Покачивая длинными, отливающими глянцевым блеском волосами, источает спокойную, но сокрушительную властность. Оттого впадаю в оцепенение и теряю уверенность, что смогла бы внятно выразить весь груз накопившихся чувств.
— Почему ты, мама... нет, довольно, с меня хватит, больше так не могу!
— ...
— Я... ведь старалась вовсе не ради процветания семьи!..
Мои слова прерываются всхлипами.
— Вот как. — мать встречает мой взгляд, в коем перемешались обида и скорбь, и с непоколебимым спокойствием, лишенным и тени эмоций, бросает мимоходом. — Что ж, пока и такое сойдёт. Ты оказалась куда более наивной, чем предполагала. — она подхватывает пальцем каплю стекающего поблизости кленового сиропа и пробует его на вкус, словно весь разгром и даже текущая сладкая субстанция по стенам, сделано по её воле, для предания декору ежеминутного блеска.
Мгновением позже за стенами комнаты поднимается вой дворецкий, те начинают суетится, смешно приниматься за уборку, но мать в итоге не только не хвалит меня, но даже не удосуживается отругать за столь ребяческую выходку. С того самого мгновения окончательно оставляю любые старания. Бросаю школу, где числилась, прекращаю все дополнительные занятия. Присутствие на званых обедах? Ха, не смешите. Вереница праздных дней тянется бесконечно, и душа моя всё сильнее покрывается зазубринами от тоски.
В конечном счёте мне лишь хочется признания. Хочется простого права быть капризным ребёнком рядом с родителями. Хочется, чтобы за разлитый сироп отчитали, наказали или прочли нотацию, вопрошая о причинах. Только не прощайте, прошу, посмотрите мне в глаза, увидьте в ребенке своем чадо, а не будущий актив компании!
Одиночество начинает снедать изнутри. Мне необходимо чужое вмешательство, жизненно важно услышать, что я дорога. И если собственной семье не нужна... пусть хоть кто-нибудь...
* * *
— Госпожа. Юная госпожа!
— А?!
— Должен признать, в вас дремлет недюжинный талант, раз вы умудряетесь спать, не выпуская палочек из рук.
Вздрагиваю всем телом. Придя в себя, обнаруживаю, что нахожусь в столовой воскресным утром, а стол ломится от великолепного завтрака в японском стиле.
— Кошмарный сон... просто ужасно. Ах, если бы существовала сестрица-суккуб, способная сотворить для меня эротическую грезу с высокой статной красоткой-садисткой, мне бы не пришлось созерцать подобное.
— Похоже, вы всё ещё пребываете в объятиях Морфея. Не распорядиться ли мне приготовить для вас душ?
— Будь любезен. И ещё... если это, конечно, возможно.
— Слушаю вас.
— Сначала ударь меня каким-нибудь неоспоримым доводом, а следом погладь по голове и скажи: «Прости, погорячился».
— Желаете ли вы добавить тертый дайкон к яичному рулету?
— А? Разумеется, это ведь очевидно!
— Будет исполнено.
Имасино в своей неизменной ливрее дворецкого с легкостью игнорирует мои странности, видимо, уже привыкнув к ним. Его холодная отстраненность приносит облегчение, но более того — почему-то наполняет сердце радостью.
«Хи-хи.»
— Итак, позвольте напомнить: сегодня беру выходной до самого вечера.
Принимаю из рук вернувшегося из кухни парня чашу с яичным рулетом. Памятуя о том, как однажды уже пострадала из-за плохой самоорганизации, когда моя мазохистская натура всплыла наружу, на сей раз держу всё под контролем.
— Да, ступай и наслаждайся отдыхом. К слову, только сейчас об этом задумалась, но каков порядок найма личного дворецкого? Если возникнет нужда в отдыхе, всегда можешь мне об этом сказать.
— Благодарю за заботу. В случае необходимости непременно обращусь к вам.
Наблюдая за тем, как он ловко очищает жареного лосося от костей, чувствую, как этот привычный диалог дарит мне невероятное умиротворение. Каждое его слово словно стирает следы того кошмара, что преследовал меня мгновение назад. Имасино даёт мне именно то, в чём так нуждалась, и продолжает делать это по сей день.
Поймав себя на мысли, что невольно следую взглядом за его подтянутой фигурой в строгом костюме, я слышу:
— Госпожа...
— А?! Ч-что такое?
Внезапное обращение выбивает из колеи, отчего запинаюсь на полуслове.
— Боюсь, если вы с самого утра начнете жаждать наказаний, у меня может случиться несварение желудка, давайте обойдемся без этого.
— Ч-что-о?! С чего ты это вообще взял?!
— Ваше лицо приняло столь томное и, выражаясь простым языком, эротичное выражение, что выводы напрашиваются сами собой.
— Вовсе нет! Ты слишком высокого о себе мнения, да и вообще, твоя внешность меня ни капли не интересует!
— Ох... вот оно как. Прошу прощения за мою дерзость. — его голос звучит так печально...
«... видимо, мои слова попадают в цель неожиданно больно.»
— Ну... как-то это слишком подействовало... Ладно, извини, про отсутствие интереса соврала, ты вполне симпатичный, но... а?! С какой стати вообще должна это говорить?!
«Оттого, что это смущение не приносит мне привычного удовольствия, чувствую лишь досаду. Вы спросите, что такое 'приятное смущение'? О, это когда тебя изводят упрёками или чем-то подобным.»
— Ладно, довольно. У тебя ценный выходной, поскорее отправляйся по делам.
— Позвольте ещё кое-что.
— Опять?
— Да. Госпожа, не желаете ли вы составить мне компанию?
— ...
«Что он только что сказал?»
— Вероятно, мы не посетим никаких особенно выдающихся мест, но если вас это не смутит, был бы рад.
— ...
— Признаю, с моей стороны весьма противоречиво звать вас на прогулку после того, как сам запрещал вам выходить, и всё же.
У меня накопилась уйма вопросов, но первым делом пытаюсь осознать сам факт.
«Молодые люди, парень и девушка, разгуливающие вместе в выходной день... да это же свидание!»
— П-п-почему ты вдруг решил меня позвать?
— Ну, если честно, причина звучит как «просто захотелось», однако сейчас больше беспокоит то, что ваши руки так дрожат, что брызги мисо-супа летят во все стороны.
— Хм-м... А мне быть в обычном платье? Или домашку какую-то одеть?
— Как будет угодно. Если выберете вы, подчинюсь.
— Тогда выбор очевиден — только обычная одежда!
— Значит ли это, что согласны?
— Я... ещё в раздумьях, но скорее да, нежели нет.
— Ясно, понятно.
Я впадаю в нерешительность.
«Что же делать? Не то чтобы была против, наоборот, это шанс, о коем можно только мечтать, но всё случилось так внезапно, что совершенно не готова.»
— Хорошо, спрошу прямо. Есть ли у вас желание выйти в свет, если выбирать из двух вариантов?
— Что за вопросы из психологических тестов... Но, пожалуй, желание имеется.
— Вы не против составить мне компанию?
— Ну, если будешь очень просить, могу и подумать.
— Вот как. Тогда позвольте... Слышь, ты, меня твое нерешительное поведение вымораживает, аж в печенках отзывается. От безделья же маешься, а еще строишь из себя не пойми кого. Варюжку захлопни и безропотно следуй за мной, усекла? — вдруг властным тоном произносит он — коего никогда не позволяет себе в обычной обстановке — почти шепотом мне на ухо.
В тот же миг всё тело пронзает сладостная дрожь..
— Д-да! — ... и я, не в силах сопротивляться, даю ответ. — Сейчас доем, приму душ и мигом соберусь! ♥
Станция Икубукуро. Близлежащая площадь. 10:00 по местному времени...
Мы идем вдвоем сквозь людской поток.
— Так, давай решим, куда податься... Для начала, если пойти в сторону центра, выйдем на аквариум или планетарий. Ещё магазины аниме, тематические парки и всё в таком духе.
— Хм. Ты так уверенно ориентируешься, неужели Икэбукуро — твой привычный маршрут для свиданий?
— А, ну да.
— Э-э... Ч-что?! — от его ответа с головой окунаюсь в омут отчаяния.
— Шучу-шучу! Какое там свидание, просто иногда захожу сюда перекусить с Юйкой или Миран!
— Это оправдание звучит вовсе не как оправдание, и не уверена, что оно меня убедило... Ну и ладно. В конце концов, сегодня твой выходной, выбирай место, которое нравится тебе самому.
— В таком случае наш план будет выглядеть так: сначала поход по магазинам подержанной одежды, обед в лапшичной, перекусим тарелкой собы, разминка в спортцентре и завершим всё ходкой в общественную баню. Тебя точно такой расклад устроит?
— Беру свои слова назад: сие расписание невыносимо скучно, так что давай выбирать вместе!
— М-да, мой привычный распорядок дня был разбит в пух и прах...
— И ещё. Если появятся какие-нибудь приставалы, немедленно прогони их, сказав, что я — твоя спутница... Хотя, учитывая мою ослепительную красоту, они могут и вовсе побояться подойти.
— А? Об этом можешь не беспокоиться, и сам собирался так поступить.
— Ох.
— В зависимости от ситуации даже заявлю, что принадлежишь мне, и не позволю коснуться тебя даже кончиком пальца.
— Т-такое смелое заявление о том, что я «твоя», прямо при всех... ♥♥
— Ну а как иначе, если всерьез готов начистить физиономию любому, кто к тебе потянется.
— П-п-погоди, ты так реально считаешь или продолжаешь говорить в режиме «хозяина»?
Уголок спецтоваров в огромном аниме-магазине. 13:00 по местному времени...
— Обед был неплох, но вот думаю, не зря ли сама выбирала места.
— Да брось ты. Если бы мы пошли туда, где обычно бываю один, ничего бы не изменилось.
— Хм... Ну, если так, тогда не стану скромничать и здесь... А-а! Что?!
— Что случилось?
— Ты только посмотри! Здесь открыли временную зону по моему любимому аниме! Не может быть, ведь всё проверяла, как могла пропустить?! Здесь принимают оплату по коду? Должны ведь, верно?
— Э-э... Вроде бы принимают, да.
— Правда? Какое счастье! Так, первым делом беру акриловые фигурки всех героинь и тот гобелен, а... о боже, тут и посох госпожи Макины продается! Беру, всё беру!
— ...
— Ой. Прости, совсем про тебя забыла.
— Да ничего, всё в порядке. Я вовсе не в обиде, скорее мне стало любопытно.
— Любопытно? О чём ты?
— Интересно, когда ты успела так увлечься аниме и играми.
— Ну... вообще-то совсем недавно. В средней школе как-то понемногу затянуло.
— А, вот оно как. Значит, вырвавшись из родного дома и получив больше свободы, погрузилась в отаку-культуру с головой?
— В общих чертах так и есть. Думала скрывать это от тебя, если тебе подобное не по душе.
— Ну, мы же живем под одной крышей, скрывать сие было бы затруднительно... Но не волнуйся, не собираюсь критиковать твои хобби. Тем более что всё, что ты мне советовала, оказывалось действительно интересным.
— Не думала, что так охотно это поддержишь.
— Кстати, а это аниме про что? Если оно стоящее, может, и посмотрю.
— Правда? Ну, если вкратце, там сюжет о том, как главного героя всячески третируют неописуемо красивые, но крайне жестокие чародейки-садистки, и благодаря этому мир оказывается спасен.
— ... Прости, а есть что-нибудь другое?
— Чего? Ты же сам спросил, вот и ответила!..
Магазин музыкальных инструментов в Икэбукуро. 15:30 по местному времени...
Я касаюсь клавиш выставленного пианино.
— Помнится, упоминал, что твоя младшая сестра занимается игрой на фортепиано.
— Ох! Что?! Что-то не так с Риттан?
— Какая бурная реакция... Нет, просто поинтересовалась, насколько она преуспела.
— Насколько преуспела? Если просто перечислять достижения, могу открыть на телефоне заметку «Список наград Риттан», но слова не передадут всего очарования... Вот, посмотри на это.
— Похоже на церемонию награждения... Эта девочка в строгом платье и есть она?
— Да. Сие с последнего крупного конкурса в Японии, она три года подряд берет золото, пусть и в разных категориях. А вот фото с международного конкурса, где получила спецприз, а здесь играют в четыре руки на концерте её наставника... Ух, глядя на эти крупицы воспоминаний, вновь осознаю, насколько Риттан прекрасна в своей искренности. — не говорит, а прям тараторит.
— Д-да, спасибо, всё поняла. И то, что она очень милая, тоже.
— Нет, она действительно невероятно милая, хотя, когда играет, её лицо становится таким серьезным и крутым, а после выступления сияет такой непорочной радостью, что готов расплакаться от избытка чувств.
— Да поняла я, поняла! Фух. Сестре наверняка приятно, что ты так её ценишь.
— ... Хотелось бы верить, но даже не знаю.
— С чего вдруг погрустнел?
— Да понимаешь, у неё сейчас переходный возраст, стала колючей прям... говорит, чтобы её не хвалил, мол, это противно. Вот, к примеру, двадцать седьмого декабря прошлого года около шести вечера попытался с ней заговорить дома, а она как прикрикнет: «Я в ритм-игру играю, не лезь ко мне, дурак!».
— ...Ну, честно говоря, когда ты так рассуждаешь о сестре, и впрямь выглядишь немного пугающе.
— Эй, можно попросить тебя не выражаться столь прямо? Это ранит в самое сердце.
— Как бы то ни было, думаю, твоя сестра просто взрослеет. В глубине души наверняка дорожит тобой как членом семьи.
— ... Наверное. Да, точно так! Спасибо за поддержку, Сэрэн!
— Не за что. В конце концов, «противный» или «дурак» — скорее награда, чем оскорбление.
— Слушай, только-только настроился на трогательный лад, не могла бы ты дать мне донести это чувство до конца?