* * *
— Ну что, Имасино-кун. Скажи-ка мне без обиняков: какие у тебя сексуальные фетиши?
После ужина в тот же день вызвала в гостиную, заявив, что предстоит важный разговор. Невольно вспомнил её нравоучения, адресованные Юйке...
«Неужели сие и есть её хвалёная 'мера'?»
— Ну... может быть, женская шея?
— Слишком банально. Дальше.
— Красота рук...
— Тоже стандартно. Дальше.
Перечислял все фетиши, которые только могли прийти в голову, пока Навагами-сан окончательно не потеряла терпение.
— Ох, как скучно! Неужели даже в плане извращений у тебя нет ни единого слабого места?
— Госпожа, у вас на рукаве рисинка прилипла.
— Э-э-э? Врёшь... а, нет! Сейчас это неважно! Сюда смотри! — повинуясь её жесту, будучи в школьной форме, покорно усаживаюсь в позе сэйдза перед Сэрэн. Она бросает взгляд на идеально чистый паркет, а затем вновь сверлит меня глазами. — Как думаешь, почему вообще об этом спрашиваю?
— Прошу прощения, но ума не приложу.
— Тогда вспомни. Когда приказала тебе вычистить всё в доме, кроме моей комнаты, от входа до туалета, чтобы ни пылинки не осталось — что ты сделал?
— Поскольку все необходимые инструменты были под рукой, постарался провести уборку максимально тщательно. Вас что-то не устроило?
— Нет, именно так всё и было. Стало действительно чисто, спасибо... Дальше: когда велела тебе подготовить домашние обеды и мороженое с разными вкусами для десерта — чем завершилось дело?
— Неужели ни обеды, ни мороженое не пришлись вам по вкусу?.. Мои глубочайшие извинения.
— Да нет же, всего хватает! Даже слишком! Но ведь это ненормально, понимаешь? Обычно люди жалуются, ворчат или плачут, столкнувшись с непосильной задачей. Почему ты так безропотно со всем справляешься!
«Надо же... ругают за то, что хорошо выполняю работу. И как мне прикажете на это реагировать?»
— Я просто хотела увидеть, как ты мучаешься, получив невыполнимое задание. Хотела выкопать хоть что-то человеческое из-под этой твоей маски безупречного дворецкого... Да что ж ты за человек такой! — Навагами внезапно стягивает с ноги гольф, сворачивает его в комок и швыряет в мое лицо. Со звуком *бух* он попадает точно в цель, прямо промеж проведй.
«Думаю, именно такую ситуацию и называют верхом несправедливости.»
— Вот поэтому и говорю — выкладывай свои фетиши! — воплощение несправедливости, госпожа Навагами, вновь возвращается к сути вопроса. — Мне уже плевать на приличия. Чтобы увидеть в тебе человека, готова на всё. Ну же, говори, нет — приказываю! Это мой приказ!
— Однако моих скудных познаний и воображения не хватает, чтобы выразить это словами... Молю о пощаде.
— Никакой пощады! Не бойся, будь то гипноз, смена пола, или любые другие нишевые жанры — всё приму. Более того, мне даже станет спокойнее. Я наконец пойму, что ты тоже обычный старшеклассник...
«Смысл второй половины её тирады ускользнул от моего понимания, но сам тон высказываний был недвусмысленным. За те несколько дней, что провёл рядом с ней, осознал одну вещь: Навагами использует двусмысленные и откровенные темы — попросту говоря, пошлятину — совершенно непринуждённо. И делает не специально и не через силу, а вполне естественно. До такой степени, что хочется крикнуть: «мы будто разным расам с тобой принадлежим».»
— Кстати, учти: нтрщину категорически не приемлю.
«Вот, опять... К тому же, разве это не противоречит её предыдущим словам?»
— Пойми, это исключительно мой принцип. Вовсе не собираюсь отрицать подобные произведения, напротив, считаю, что свобода самовыражения в этой сфере должна уважаться, но лично трудно принять сценарии, где некий «любовник» без всяких условий склоняет героиню к измене только из-за физических данных.
— Госпожа, ввиду моей неосведомлённости, суть ваших слов всё ещё с трудом доходит до меня.
— Если вкратце, то нечего решать все проблемы одним лишь размером «прибора».
— Вот оно как.
«На самом деле 'вот оно как' тут и не пахло, но уже чувствовал, что нахлебался её словечек по горло. И чует сердце, зря так просто согласился, опять ошибку допустил.»
— К-к тому же... — следующая фраза Навагами была столь же рискованной, но при этом стала кульминацией всего разговора. — Нечестно, что только про меня известно, что я — полная мазохистка!
— Возможно, вы и правы.
— ... Ну, в этом деле тоже была неправа.
«Сказать, что во мне не шевельнулось чувство 'разве не только ВЫ были неправы?', было бы ложью. Однако сие мелочи, в целом же действительно чувствовал вину перед ней.»
— ... Э-э-эх, ладно. Мне полегчало. Можешь возвращаться к своим обязанностям.
— Тогда, госпожа, прежде чем уйду, позвольте задать вам два вопроса, если не будет слишком дерзко с моей стороны.
— Мм? Не против. И ты действительно намерен сохранять сей тон, пока работаешь...
— Благодарю. Первый вопрос: вы не собираетесь меня увольнять?
— ... Э-э-э?
— Клянусь, не хотел увидеть то, что узрел тогда, и уж тем более не собираюсь об этом разбалтывать. Но факт остаётся фактом: стал свидетелем вашей... постыдной слабости. Более того, позволил себе прочитать вам нотацию — нет, поступил гораздо грубее: высказал свои претензии в весьма резкой форме, даже оскорбительной. Случившееся не исправить, и считаю, что должен понести заслуженное наказание. — пока произношу слова раскаяния, мой голос внезапно обрывается.
А всё потому, что лицо девицы на глазах меняется, и кажется, она вот-вот расплачется.
— Ты... хочешь перестать быть моим личным дворецким?
— Д-да нет же, просто говорю о справедливости.
— Потому что я слишком эгоистичная? Ладно, буду сдерживаться... Или всё-таки пошлые шутки были чересчур? П-прости, извиняюсь, больше никогда не буду так говорить!
— П-пожалуйста, не грустите, не смотрите жалобными глазками! Всё в порядке! И ваш своенравный характер, и ваши рискованные шутки — для меня лично лично всё это не представляет никакой проблемы! Более того, даже чувствую некое облегчение от того, что показываете мне темные стороны своей личности!
— П-правда? Какое счастье... Раз ты так говоришь, то и впредь буду шутить на пошлые темы! — на её лице расцветает улыбка облегчения.
«Жаль, если бы не содержание слов, сцена вышла бы по-настоящему трогательной.»
— ... Фух. В общем, я даже и ни разу не помышляла уволить тебя.
— Понял. Тогда есть ещё один вопрос... ну... — поскольку тема была совершенно абсурдной, невольно замялся. Но эту загадку, которую так долго игнорировал, всё же следовало разгадать. — Насчёт вашего приказа «хотя бы раз в день отчитывать меня так же, как в тот раз»... — даже услышав моё замечание, автор приказа, Навагами-сан, замерла неподвижно, точно воплощение статуи Будды. — До сих пор не могу понять истинную цель сего распоряжения. Действовал вслепую, пытаясь, к примеру, заставить вас принять извинения Юйки... Но какой в сем смысл?
«К тому же, она требовала, чтобы отчитывал её беспощадно, холодным тоном. И в довершение всего начала называть хозяином. Но ведь госпожа здесь она, получается всё наоборот... Что это вообще за приказ такой?»
— Да, пожалуй. Настало время сказать об этом официально. — приняв какое-то решение, вновь пристально посмотрела мне в лицо, на сей раз — совершенно серьёзно. — Во-первых, в том недавнем инциденте виновата целиком и полностью я. Ты просто пришёл вовремя, и стал невольной жертвой того зрелища. Извиняться должна была я, прости, правда.
— Что вы, это целиком моя вина, следовало быть осмотрительнее... — несмотря на мои заверения, Навагами-сан отвесила вежливый и глубокий поклон. — ... Хорошо. Будем считать, что мы в расчёте.
— Спасибо. Мне приятно сие слышать... Только вот... не пойми неправильно, но для меня в той ситуации нашлось и нечто ценное.
— Ценное? Что именно?
— Ты ведь корил себя за то, что сорвался на ту, кому обязан прислуживать, верно? Но тебе совершенно не о чем беспокоиться. Твои слова были справедливы, и в них не не нашла я ничего по-настоящему оскорбительного.
— И всё же считаю сие своим личным провалом и...
— Нет. Напротив... была в полнейшем восторге!
— ?..
— Тот твой холодный взгляд... обнажённые чувства... твои грубые, но полные доброты слова, в которых не нашлось ни капли унижения достоинства... Как вспомню, мне становится так хорошо-о-о♥
Навагами-сан обхватила себя руками за плечи, словно обнимая вырывающуюся изнутри нечисть. На её лице засияло то самое томное и полное экстаза выражение, которое видел сегодня днём, вчера и много раз до этого.
«Дело плохо! Когда Навагами-сан входит в этот режим, до неё и так-то не достучаться, а тут!..
— Э-э, госпожа?.. М-м-пф!
Опомнился слишком поздно: она уже крепко ухватила за подбородок большим и указательным пальцами, сим принуждая смотреть на неё.
— Поэтому... моолю, стань моим господином-садистом и наказывай меня-я-я-я... ♥
«Факт, который сознательно старался не облекать в слова и оставлял без внимания, наконец подтвердился окончательно. Стоящая передо мной девушка — Навагами — и впрямь оказалась законченной мазохисткой и извращенкой!»
— Но какова цель?! Какой смысл в том, чтобы я это делал?
— Моё сердце наполняется радостью, мне становится так сладко и так... так волнительно!♥
— В таком случае, что конкретно подразумевается под поведением «садиста» и при каких условиях оно должно проявляться?
— ... Стой. Перестань требовать регламентируемой строгости, мы тут с тобой не соревнование обсуждаем. — Навагами со вздохом посмотрела на меня с нескрываемым разочарованием. И как только у неё получается строить такие лица! — Не прошу ничего сложного. Просто будь собой: ругай, унижай и позорь в повседневной жизни. До сих пор это были только слова, но теперь не против и других, более разнообразных действий. Говоря грубо — можешь дрессировать Навагами Сэрэн.
«Зачем же выражаться ещё хуже?!»
— Обычно госпожа я, но порой господином становишься ты. Я полностью подчиняюсь тебе, и наши роли меняются... Ну как? Разве не великолепная ситуация?
«Мне бы очень хотелось, чтобы она не искала у меня сочувствия с таким гордым видом, но кое-что всё же могу сделать.»
— Прошу прощения, но вынужден самым вежливым образом отказаться.
— А? Разве ты можешь перечить приказу своей носпожи... Кхм, ладно, слушай внимательно. Обуздание аля дрессировка — не столь простая задача, как может показаться на первый взгляд, ведь просто ранить кого-то словом или делом способна даже возбуждённая обезьяна. — судя по всему, она решает избрать путь убеждения, а не принуждения, и принимается вещать, хотя её никто об этом не просит. — В данном плане твоё словесное истязание, Имасино-кун, по-настоящему прекрасно. В нём чувствуется логика, но сквозь неё проглядывают и живые человеческие эмоции. А самое главное — в твоих словах сквозила истинная забота о моих чувствах. Я ощущаю, сколь изысканному и глубокому порицанию ты меня подверг. По сравнению с этим речи всяких самозваных садистов, лишённые всякого такта, кажутся сущим мусором. — поразительно, никогда бы не подумал, что от столь искренней похвалы может быть настолько не по себе... — Я уверена, что в тебе таится истинный талант холодного и властного господина. Я лично тебе это гарантирую!
«Такая гарантия мне даром не нужна.»
— И... и всё же, юная госпожа, мне крайне прискорбно это говорить, но никак не могу избавиться от внутреннего душевного сопротивления.
— Но ведь именно тебя, Имасино-кун, могу об этом попросить. — эти слова она произносит так, словно перекрывает мой голос своим, и в тот же миг замечаю, как выражение лица девицы меняется, становясь полным какой-то неизбывной тревоги. — ... Я всю жизнь не собиралась никому признаваться в том, что законченная мазохистка. Конечно, мне не хочется, чтобы об этом прознали посторонние, но если это будет близкий человек — станет ещё тяжелее, оттого что могут возненавидеть, понимаешь? — в сей момент внезапно проникаюсь к ней сочувствием, отчего чаши весов в моём сердце слегка колеблются. — Но ты не только не возненавидел меня, а принял такой, какая есть. Ты занял позицию человека, который хоть и не понимает моих наклонностей, но и не отрицает их. Для меня сие стало источником великой радости и спокойствия, поэтому никогда и ни за что не попрошу об этом кого-то другого. Если откажешь, просто сдамся и оставлю эту затею. — в её голосе временами слышится неуверенность, однако в конечном итоге она сохраняет твёрдость воли. — Значит, всё-таки нельзя?..
Атмосфера между мной и Навагами-сан резко меняется, становясь гнетуще-серьёзной. Раз она зашла так далеко в своих откровениях, мне требуется время, чтобы всё тщательно обдумать.
«... Хотя, если поразмыслить, содержание её просьбы всё равно отдаёт чем-то непристойным, будь человек полностью в свое уме не стал бы о таком просить. Если начальство прознает. меня в лучшем случае меня, а в худшем... о таком и думать не хочется. Кстати говоря, ещё меньше хочется представлять себя на месте её родни. Если бы узнал, что какой-то неизвестный проходимец вытворяет с моей младшей сестрой всякие непотребства, вряд ли смог бы сохранить рассудок: превратился бы в настоящего демона мщения, жил бы лишь ради расплаты, а совершив её, обратился бы в пустоту от великого уныния. Ответ может быть лишь один: я должен решительно отказаться и продолжить трудиться на её благо исключительно в качестве личного дворецкого, ведь именно этого требуют обстоятельства, и сему пути мне надлежит следовать неукоснительно. Хорошо, сейчас я твёрдо скажу 'нет'...»
— Мне очень жаль, но я...
Когда уже готов в очередной раз сорвать с губ отказ, её лицо вновь оказывается перед моими глазами. Она одиноко и едва заметно улыбается, словно уже смирилась с тем, что всё так и должно быть.
«В груди моей разливается щемящая боль, и самому становится невыносимо грустно. В голову внезапно приходит мысль: неужели явился сюда лишь для того, чтобы заставлять Навагами страдать от собственных душевных терзаний? Ради кого вообще существует личный дворецкий? Перед кем он несёт ответственность? Кто ещё, кроме меня, способен принять её просьбу, о которой невозможно поведать миру?»
— Всё хорошо, Имасино-кун. Можешь сделать вид, что ты не слышал об этом.
— ...
— ?
Я проглатываю слова, что собирался сказать вначале, готовясь к тому, что будут поносить со всех сторон, и вновь нажимаю на внутренний переключатель, становясь холодным ради неё.
— ... Судя по всему ты банально от одиночества и скуки скисала?