* * *
— А, Навагами-сан... Вижу, вы пришли в себя и выглядите гораздо лучше.
Прошел час. Девушка, облаченная в простую футболку и прижимая к себе охлаждающую подушку, вернулась в гостиную.
— Напитки готовы, можете угоститься мороженым. Вот, держите.
— ...
— Что-то не так?
Она хранит молчание, а её лицо не выражает ровным счетом ничего. Разумеется, она еще не до конца оправилась, но мне кажется, что сие затишье вызвано скорее душевным состоянием, нежели физическим недугом.
— Простите меня. Я не должен был...
— Нет... Ты ни в чем не виноват... — Сэрэн произносит это едва слышным шепотом...
— В ванной... вы была нагой, и заставил пережить такое унижение... — ... и я спешу принести ей свои искренние извинения. — Неудивительно, что вы перегрелись. Действительно, простите. В следующий раз, если мы решим устроить нечто подобное, выберем место попрохладнее.
— Ах! Н-нет! Всё было... очень приятно! — выкрикнув это, Навагами-сан пулей уносится в свою комнату.
Оставшись в одиночестве, невольно предаюсь воспоминаниям о её обнаженном теле.
— Кажется, теперь это будет являться мне во снах...
* * *
Прошло три дня с момента того внезапного вторжения в ванную. С тех пор Навагами практически перестала со мной общаться.
«Какая крайность!»
— Послушай, Сэйсиро. Тебе не кажется, что Сэрэн ведет себя как-то странно?
— Она и раньше отличалась своеобразием... Погоди, когда это вы перешли на имена?
— Хи-хи, на днях мы вместе ели бургеры, тогда она и позволила!
В перерыве между уроками Юйка, попивая какао из банки, внезапно обращается ко мне. Она указывает в сторону Навагами, она сидит с необычайно прямой спиной.
— Навагами-сан? Не могла бы ты передать распечатку назад?
— ... Разумеется.
Лицо её лишено всяких эмоций. Вокруг неё словно сгустилась аура меланхолии, отчего температура воздуха в радиусе метра понизилась градуса на три. Одноклассники, заметившие сию перемену, стараются держаться от неё подальше.
— Видишь? Без причины такого не бывает.
— Твоя правда.
— Сэйсиро, вы с ней повздорили?
— Нет, мы не ссорились.
— Хм-м... Что бы там ни случилось, обязаны помириться, как это сделали мы.
Слова Юйки бьют в самую цель. Любые недомолвки следует разрешать до того, как они перерастут в нечто серьезное. Однако, если позволите мне крохотное оправдание... разве можно вести себя как ни в чем не бывало с тем, с кем у тебя случилась столь интимная (в самом прямом смысле) встреча? Я исправно исполняю обязанности личного дворецкого. Более того, с момента моего назначения дела еще никогда не шли так гладко — ведь Навагами превратилась в сущего ангела. Никаких капризов, ни одной скабрезной шуточки, ни капли мазохистских фантазий или терзаний. Она предстает передо мной кроткой девой из благородного семейства. Но ведь Сэрэн совершенно иной человек!
— Госпожа, приду завтра утром. Доброй ночи.
— ... Да, доброй.
Даже дома немногословна. Изредка бросает на меня взгляды, полные невысказанных слов, но стоит спросить, не желает ли она чего, как лишь качает головой. Ситуация крайне неловкая. И догадываюсь, в чем кроется корень нашего разлада.
— Имасино-кун... неужели больше не хочешь жить в этой комнате?
«Так я и думал.»
— Видите ли... — на её тихий вопрос даю уклончивый ответ. — Опустив детали, полагаю, что так будет лучше для нас обоих.
— ... — глаза её наполняются слезами, и она понуро опускает взор.
Она напоминает щенка, у которого отобрали любимую игрушку. В глазах девицы сквозит печаль, однако не произносит ни слова упрека. Чувство вины накрывает меня с головой, и я, поклонившись, спешу ретироваться. Решение прекратить совместное проживание принял, но вовсе не из-за гнева.
«Тогда почему же бегу от неё?»
Ответ приходит той же ночью.
— М-м... Хм? ...Ах!..
Просыпаюсь от того, что кто-то осторожно тычет меня в грудь. От неожиданности не могу вымолвить ни слова. В темноте, подле моего изголовья, кто-то сидит. Очевидно, это Навагами (любой иной вариант был бы куда страшнее).
«Что случилось? Срочное дело? Розыгрыш? Или она решила напасть на меня сонного? — включая ночник, перебираю в уме всевозможные варианты... но, когда оранжевый свет озаряет её лицо, понимаю, как сильно ошибался.
— Простите... простите меня, хозяи-и-ин!.. У-у-у... Хнык... — она рыдает навзрыд! Её плечи вздрагивают от частой икоты.
— Эй, что случилось? Привидение увидели? Или стряслось чего?
— Я... совсем завралась... Посему... у-у-у...
«Похоже, ничего страшного не произошло — она просто не вынесла этой неловкости.»
— Понял-понял, погодите, сейчас принесу салфетки... Кхм!
Стоит попытаться встать, как она мертвой хваткой вцепляется в меня, пресекая всякую попытку к бегству. Со стороны это, должно быть, выглядит так, будто бросаю её на произвол судьбы. И при этом ловлю себя на мысли, как же чудесно она пахнет. Исходя из ситуации, могу предположить следующее: Навагами уверена, что разочаровался в ней и оттого ушел. Но сие в корне неверно. Моё решение вызвано прямо противоположным чувством.
— Навагами-сан, послушайте меня, не отстраняйтесь.
«Юйка права: пока не заговоришь, тебя не поймут. Даже если ради этого мне придется пережить немало постыдных мгновений.»
— Я прекратил наше сожительство потому... в общем, стал слишком часто думать о тебе в ином ключе. — для серьезности слов перешел даже на неформальную речь, как бы разграничивая свое «я» личное с «я» дворецким.
— ... то?
— Просто, когда ты рядом, невольно вспоминаю... твой нагой вид в ванной... то, какой беззащитной была, когда тебе стало плохо... А-а-а! Короче говоря! — яростно взъерошиваю волосы на затылке и наконец выдаю. — Не злюсь и не разочарован. Это правда, прошу, хотя бы в это поверь!
«Почему же так трудно выразить столь простые вещи?» — и сам толком не понимаю своих чувств, но...
— ... Да... — ...когда облекаю их в слова, Навагами-сан отвечает. Несмотря на тихий голос, прижимается ко мне с удвоенной силой.
* * *
Достав из холодильника две упаковки соевого молока, протягиваю одну ей.
— Вот, держи.
— Спасибо... Помнится, ты ведь не пьешь кофе, Имасино-кун?
— Угу. Организм плохо принимает кофеин, даже энергетики для меня под запретом. — присаживаюсь рядом с ней, восседающей на матрасе. — Обычное молоко тоже не жалую. Посему методом исключения остановился на соевом.
— А-а, оттого-то у тебя такая гладкая кожа...
«Вряд ли здесь есть связь, но, возможно, этот разговор служит лишь ширмой для чего-то более важного.»
— Наверняка слышал... я живу одна, так как разругалась с сестрой. — заметив, что устроился на коробке с вещами, продолжает. — Вернее, со всем семейством Навагами. Тебе об этом ведомо?
— Да. Слышал, ты там устроила настоящий погром.
— Верно. Хотя для них подобные убытки — сущий пустяк. — стараюсь не вспоминать о чайном котелке стоимостью в миллионы. Девушка с припухшими от слез глазами вставляет трубочку в пакет и говорит дальше. — Ты, наверное, думаешь: взрослая девушка, а закатывает истерики, как дитя? Но всё иначе. В той семье так заведено испокон веков, посему я... понимаешь... — чувствую, что разговор принимает серьезный оборот, и приготовился слушать со всем вниманием. — На самом деле... мечтаю когда-нибудь создать эротическую визуальную новеллу.
«Простите, я ведь не ошибся, это действительно важная тема?»
— Про героиню, которую возлюбленный доводит до исступления, но чтобы всё было в рамках чистой любви. — решаю не перебивать её неуместными колкостями и молча слушаю дальше. — У меня столько желаний! Хотела бы с головой уйти в клубную деятельность, подрабатывать, завести питомца, когда вырасту, путешествовать, выбрать работу по душе... — она умолкает, и пытаюсь угадать её чувства. Девушка сжимает пакет молока, и на её лице отражается целая гамма сложных эмоций: от усталости до глубокой печали. — Но почти ничему из этого не суждено сбыться. Ибо я — одна из Навагами.
— Не может быть...
— К сожалению, такова реальность. «Отпрыск Навагами обязан соответствовать статусу» — сия установка тяготеет надо мной постоянно. Как бы ни сопротивлялась, она следует за мной по пятам. — простому человеку вроде меня сложно это вообразить. Однако, внимая словам Сэрэн, начинаю понимать её боль. — Ссора вспыхнула именно по сейпричине. Мне заявили: «Твой мораторий продлится лишь до конца школы. В университете будешь изучать то, что прикажут, а после — пойдешь работать в назначенный отдел группы». Поразительно, не правда ли? Прямая дорога от колыбели до могилы. — молча сношу поток её жалоб. Сопереживание — это меньшее, что могу ей дать. — И в довершение: «Пора присматривать тебе жениха». Моим сестрам такого не говорили, почему же именно мне?! Тогда-то и сорвалась окончательно.
— Ты ведь дала им отпор?
— А... Ну да. Насчет жениха я, разумеется, ответила категорическим отказом.
— Вот и славно. И если они снова затянут ту же песню — поделись со мной.
— Но ведь это станет для тебя обузой...
— Неужто не могу помочь?
— ... Что ж, так и сделаю. — в свете ночника Навагами выглядит заметно смущенной.
— Значит, то, что тебе позволили жить здесь одной — уже немалое достижение. — пытаюсь сменить тему...
— Пожалуй. — ... и она, переведя дух, отвечает. — Но, скорее всего, они просто решили дать мне выпустить пар. — словно проглатывая свою обиду, наконец приникает к трубочке. — Понимаешь... хотела одиночества еще и потому, что мечтала отдалиться от них. В школе придерживалась той же позиции... Мне было даже легче, когда меня сторонились или боялись.
— Понимаю.
— Посему, когда мне сообщили о назначении личного дворецкого, была вне себя от ярости. Думала: «Прощай, уединение! Ну, держитесь, и этот дом разнесу к чертям!»... Но... — снова повисает пауза, а затем, набравшись смелости, произносит. — Теперь об этом даже не помышляю. — наши взгляды встречаются, и моё сердце вновь начинает предательски колотиться. — Я так рада, что пришел именно ты. Ты послушен моей воле, но при этом всегда укажешь на мои ошибки. Не могу представить себе иной мир, где не было бы тебя.
— Ну что ты... хотя... спасибо... — мог бы долго скромничать, но вместо этого с легкостью принимаю её искренние слова.
— Просьбу стать моим хозяином-садистом могла доверить только тебе. Ты честный и добрый человек, именно такому человеку хотела позволить отчитывать меня. Оттого...
— Да...
— Твоё признание делает меня счастливой. И случай в ванной тоже, и это всё!.. — полагаю, за всеми окольными путями скрывалась одна-единственная просьба. — Обещаю исправиться! Посему... прошу, вернись в мою комнату... — девушка закусывает губу, в её глазах читается крайняя тревога.
«Похоже, возвращение к прежнему одиночеству стало для неё невыносимым. Что ж, это радует. Ведь чувствую то же самое.»
— Знаешь, таскать туда-сюда матрас — то еще удовольствие. На сей раз будешь мне помогать.
— Хоть десять, хоть двадцать раз! Можешь эксплуатировать как заблагорассудится!
Услышав моё завуалированное согласие, она просияла. Глядя на неё, чувствую, как на душе становится спокойно.
«Она и впрямь прекрасна.»
— И чтобы так счастлива улыбалась исключительно мне, поняла?
— И чтобы такое лицо ты показывала только мне.
— Разумеется, разве может быть иначе? — её недоуменный вид пробивает трещину в моей маске хозяина-садиста. Ну, раз понимает, то и ладно. И зачем только об этом спросил? В последнее время одолевают странные чувства, но... сие мне даже нравится. — Кстати, когда отчитывал меня в ванной, ты и впрямь собирался остаться до конца?
— Нет, планировал остановиться в самый последний момент. Всё-таки это было бы уже чересчур.
— Понимаю. Значит, у тебя был «План А» — довести до исступления стыдом, и «План Б» — оставить томиться в неведении... Какая изысканная тактика, оказалась полностью в твоей власти.
— Я вовсе не такой стратег, как ты думаешь!