Мой выход получился, кажется, даже неплох. Я не дрогнула, не оступилась, не сбилась с шага. Но сердце всё равно замерло, когда я осознала, сколько глаз устремлено на меня. Народу было куда больше, чем я ожидала: трибуны заполнены до отказа, в верхних ложах замерли высшие, в первых рядах демоны. Настоящие демоны. Не такие уж они и страшные, как их описывают. Некоторые смотрели с любопытством, иные с настороженностью, но ни в ком не читалось той злобы, о которой твердили легенды.
«Только бы не накосячить сейчас, — пронеслось в голове. — Осталось немного потерпеть, и потом свобода. Так, дыши ровно. Сосредоточься. Начнём».
Я выпрямилась, опустила взгляд к мраморным плитам под ногами, собрала всю свою волю в кулак и произнесла, тихо, но уверенно:
— Моё благопочтение, Великий.
Первосвященник, величественный и строгий, возвышался надо мной у амвона. Его голос прозвучал жёстко:
— Каков твой истинный путь, молодой херувим?
— Служить мудрости и следовать вечному послушанию. Считать себя недостойной без благодарности богам, чтить их волю и нести свет там, где царит тень. Мой путь — быть проводником их замысла, хранить равновесие между мирами и помнить, что сила в смирении, а мудрость в служении.
Первосвященник помолчал, изучая меня взглядом. В толпе повисла напряжённая тишина: даже шелест одежд стих, будто весь мир затаил дыхание. Наконец, он слегка склонил голову, едва заметный жест, но в нём читалось одобрение.
— Да будет так, — произнёс он, — прими благословение на свой путь.
Я почувствовала, как по спине пробежала волна облегчения, смешанного с трепетом.
— Тогда пусть свет богов прольётся и озарит твою душу.
В тот же миг площадь залил ослепительный золотистый луч света, будто само солнце решило сойти с небес, чтобы коснуться этого места. Он окутал меня целиком, проникая в каждую клеточку тела, наполняя теплом и одновременно вызывая лёгкое покалывание на коже.
Хор снова начал петь. Его голоса разносились по границам Ангелии. Мелодия переплеталась с сиянием, создавая ощущение, будто сама реальность меняется.
Я подняла голову, скрестила руки у груди и посмотрела наверх. В небе начали проявляться загадочные узоры. От света тело начало гореть. Это было не просто тепло, а огненная боль, проникающая до самого сердца.
Первосвященник воздел руки к небу, и его голос зазвучал ещё мощнее, наполняясь силой, которая, казалось, исходила прямо из сердца мира:
— Прояви ту силу, что была в заточении многие годы! Дай проявиться всему, что скрывалось за обликом души истинной. Придай священную силу, достойную того, кто будет служить воле божьей. Пусть благословение небес станет частью твоей сущности, а дар, данный свыше, направит тебя на путь служения свету и гармонии между мирами. Да будет так!
С последними словами первосвященника узоры в небе вспыхнули ослепительным светом, а сияние вокруг меня достигло кульминации. Боль начала становиться ещё сильнее, что стоять на ногах было тяжело, а крылья начали неимоверно ныть. Сливалась молитва и звонкое пение. Это был момент истины.
Но неожиданно всё пропало. Ушло сияние с небес, символы растворились, а ощущения в теле прекратились. Никто не ожидал такого события. Повисла тяжёлая тишина.
Я, совершенно забыв про все нормы приличия, встревоженно взглянула на священника. Но он смотрел мне в глаза с необъяснимой яростью: его взгляд был острым, как клинок, а губы сжались в тонкую линию. Вокруг сразу поднялся гул: сначала перешёптывания, затем возмущённые возгласы. Ангелы переглядывались, качали головами, тыкали пальцами в мою сторону. Лишь высшая свита сохраняла полную тишину. Я заметила, что в их рядах, неподвижная и бесстрастная, находилась моя мать. Посмотрев ей прямо в глаза, я уловила лишь ледяной, равнодушный взгляд, будто я была для неё незнакомкой. В этот миг что‑то внутри меня надломилось.
— Ты недостойна! — разъярённо прокричал священник, его голос прогремел над площадью, заглушая шум толпы. — Сами боги отвергли тебя! В тебе нет ничего святого! Ты опорочила всех ангелов!
Этот крик вернул меня в реальность.
— Нет, нет, это неправда! — мой голос сорвался на крик. — Я не знаю, что произошло… Я не хотела никого осквернять!
— Молчать, грешница! — священник резко повернулся к благородной свите. — Что по этому поводу скажет мать своей дочери?
Все взоры устремились к ложе, где у балкона появилась женщина‑херувим. Её крылья, отливающие перламутровым блеском, а лицо оставалось каменным. Голос Селесты зазвучал холодно, почти безжизненно, но его услышали все:
— Здравствуйте. Меня зовут Селеста Керубина, я мать этой юной херувимы. Моя дочь с детства была непутёвым ребёнком, поэтому я отправила её в храм Верити. Но даже там она приносила мне множество проблем: пропускала молитвы, некорректно общалась со сверстниками и даже получила от меня наказание. Сейчас я окончательно поняла, что в моей дочери нет ничего, что могло бы принести нашему миру. Искренне извиняюсь за испорченную церемонию и осквернение. Как её единственный попечитель, я считаю, что она должна понести самую тяжёлую степень наказания.
После медленных и тяжёлых слов, повисла глубокая тишина. Все взгляды толпы устремились на меня, но я же не могла отвести взгляд от матери.
«Мама… Что ты такое говоришь? Я же твоя дочка, Грейс. Твоя единственная дочь! Ты же не можешь так со мной поступить…»
В глазах всё поплыло, мир начал расплываться. Мысли путались, перерастая в тяжёлую панику. Горло сжималось с каждым вдохом, дыхание стало прерывистым. Тело с крыльями начало неимоверно трястись, а нить нервов и терпения окончательно оборвалась. Я больше не могла сдерживаться:
— Я не хотела никого осквернять, мои намерения были честны! Прошу, поверьте мне.
С трибун раздались крики:
— Наказать её!
— Осквернительница!
— Лишить крыльев!
Пальцы дрожали, крылья судорожно трепетали. Я чувствовала, как слёзы подступают к глазам, но не могла позволить им пролиться. Сквозь толпу донёсся знакомый голос:
— Я протестую! Вы не можете так поступить с совсем юной девушкой! — звонко воскликнул Флориан, обращаясь к Селесте.
— Не вам решать, молодой серафим, — твёрдо ответила Селеста. — Особенно в таком положении.
— Что? — Флориан замер, не понимая.
— Одна девушка, по имени Агапия, донесла до меня слух, что господин Флориан под покровом ночи пробирался в покои моей дочери.
Лицо Флориана побледнело. В его глазах промелькнул мрак, он бросил на меня последний взгляд, полный боли и бессилия, и молча сел на место. Трус, ровно такой же, как и был тогда...
— Флориан, почему ты замолчал? Прошу, помоги мне! Опровергни этот слух, ты же можешь! — крикнула я, но он не ответил.
— После такой новости все сомнения относительно вас подтверждаются, — священник обратился ко мне. В его руке появился священный молоток. — Херувим Грейс, приговаривается к последней степени наказания — лишению крыльев!
Молоток громко застучал.
— Небесные цепи, сковать грешницу!
Из земли поднялись серебряные цепи, покрытые магическими символами. Они стремительно обвились вокруг моих рук, растягивая их в стороны, затем сжали шею и закрепились в земле, образуя круг. Мне было по-настоящему страшно.
— Нет! Прошу, нет, не делайте этого! — мой крик тонул в громе толпы. — Я не виновата! Прошу…
Слёзы покатились по щекам. Я дёргалась, пытаясь освободиться, но цепи лишь сильнее впивались в кожу. Крылья судорожно бились, пытаясь взмахнуть. В это время из трибун вышел знакомый священник, тот самый, кто был в ту ужасную ночь. В руках он держал длинный меч, а на лице играла жуткая улыбка.
— Ты… — выдохнула я.
— Надо было лучше себя вести, госпожа, — прошипел он.
С каждым его шагом моё тело содрогалось в попытках вырваться, но всё было бесполезно. Я не хотела смириться. Остаться без крыльев, потерять единственное, что делало меня собой.
И вдруг раздался резкий звук удара.
Я увидела её. Ту, кто всегда был готов меня защитить. Лейла ударила священника с такой силой, что тот отлетел на несколько метров, а его лицо исказилось в уродливой гримасе. Толпа замерла в шоке. Никто не знал, что за создание перед ними. Девушка с огненным взглядом и сжатыми кулаками. А сама Лейла встала передо мной, не меняя боевой позы, и грозно спросила:
— Какого чёрта, Грейс?!
На моём лице появилась искривлённая улыбка, причудливо смешавшаяся со слезами. Я была слишком рада видеть свою подругу. Настолько, что сердце забилось в судорожном ритме, а дыхание сбилось. Но проблемы на этом не исчезли, напротив, лишь начали набирать обороты.
Никто даже представить не мог, кто такая Лейла. Пока все застыли в коротком замешательстве, с ужасом глядя на валявшегося на каменных плитах священника, почти без лица, залитого кровью, я, едва шевеля губами, тихо прошептала:
— Спаси меня, пожалуйста…
Лейла сразу поняла, насколько ситуация ужасна. Её глаза на мгновение сузились, а затем она выпрямила ладонь и начала двигаться вокруг меня так быстро, что я не могла уследить за её силуэтом. Мелькали очертания её фигуры, размываясь в стремительном вихре. Раздался громкий, режущий лязг цепе, и в следующее мгновенье каждая из них была полностью разорвана. Мои руки и горло почувствовали долгожданную свободу, от чего я слегка пошатнулась, едва устояв на ногах. Вдруг раздался громогласный крик первосвященника:
— Кто вы такая?! Как вы смеете срывать священный обряд?!
Лейла повернулась в его сторону, и я впервые увидела её настолько сосредоточенной. Её поза была напряжённой: руки слегка согнуты в локтях, массивные кроссовки будто вросли в площадь, а глаза стали стеклянными, будто она в любой момент готова была броситься в атаку. Она не отвечала священнику, а лишь смотрела на него, и в этом молчании читалась угроза.
— Я повторяю: кто вы такая?! Что вы сделали с небесными цепями?! — первосвященник сделал первый шаг вперёд, его голос дрожал от ярости и страха одновременно.
— Арги! — громко крикнула Лейла.
В тот же миг огромный зверь влетел на площадь. Он послушно встал перед хозяйкой, заслоняя её могучей фигурой. Его клыки были оскалены, из груди раздавалось низкое рычание, от которого у меня по спине пробежали мурашки, а его крылья были подняты вверх. Это ясно показывало, что он тоже готов напасть.
От этой сцены первосвященник отступил на несколько шагов назад, его лицо побледнело, а руки задрожали. Все вокруг замерли в ужасе, затаив дыхание. Никто не смел произнести ни слова.
— Если вы приблизитесь хоть на шаг, — прокричала Лейла на всю площадь, её голос звучал твёрдо и беспощадно, — мой милый питомец откусит вам ногу. Поэтому советую воздержаться. А если же нападёте… — она сделала паузу, — то я лично оторву вам все конечности.
— Взять эту нахалку! — прозвучал голос из верхней ложи и все словно оживились.
После этих слов к площади моментально подлетела стража: десятки фигур в доспехах, со священными мечами. Они окружили нас полукольцом, но вступать в бой не решались, переглядываясь и переминаясь с ноги на ногу.
Я понимала, что мы пока держим преимущество, благодаря загадочной силе Лейлы и её грозному питомцу. Но в глубине души знала: её силы всё равно не сравнятся с сотнями ангелов вокруг. Эту мысль я хотела передать подруге, но она сама повернулась ко мне.
— Уходим, — быстро произнесла она, схватив меня за руку. — Их слишком много.
Я быстро приняла эту информацию и сдёрнула с себя фату. Расправив крылья, я приготовилась взлететь, но наш путь резко перегородил один из стражей. Он выступил вперёд с грозным видом, выставив меч. Остриё замерло в считанных сантиметрах от моей груди. Воин не нападал, лишь стоял, тяжело дыша. Его глаза метались между мной и начальством, будто он пытался решить, что страшнее: ослушаться приказа или тронуть херувима.
— Чего вы стоите?! Схватите херувима и этого человека! — снова раздались яростные крики серафимов из благородной ложи.
Обернувшись на Лейлу, я увидела в её взгляде лихорадочную работу мысли: она перебирала все возможные варианты, взвешивала шансы. Вступать в бой сейчас было всё равно что подписать себе смертный приговор: нас окружали десятки вооружённых стражей, а за их спинами могущественные ангелы. Но слова про «этого человека» словно ударили по какой‑то скрытой струне в душе Лейлы. В её глазах вспыхнула необъяснимая ярость, которую она еле сдерживала.
Пока мы стояли неподвижно, стражи начали медленно продвигаться на площадь, смыкая кольцо вокруг нас. Их шаги гулко отдавались в тишине, мечи сверкали в лучах солнца, отбрасывая на брусчатку дрожащие блики. Они двигались слаженно, как единый механизм, шаг за шагом, отрезая пути к отступлению.
— Нет, не сегодня, — тихо, но с такой стальной решимостью произнесла Лейла. Она посмотрела мне прямо в глаза, и в этом взгляде читалась не просто готовность к бегству. — Готова?
Я кивнула, мгновенно поняв её замысел. В этом коротком движении было всё: доверие, отчаяние и надежда на спасение. Моё сердце билось так сильно, что, казалось, его стук слышали все вокруг.
Приняв мой жест, Лейла сложила ладони вместе и медленно начала их раздвигать. Её губы зашевелились, она шептала что‑то неясное, почти неслышное, но каждое слово отдавалось вибрацией в воздухе. Под площадью, прямо под нашими ногами, начала проявляться та самая пентаграмма, которую я видела на её подвеске.
«Неужели она собирается вступить в бой?»
Ярко‑красный свет озарил площадь, окрасив всё вокруг. От испуга стражи отпрянули, выбежали из контура пентаграммы и замерли на безопасном расстоянии, с ужасом наблюдая, как над линиями возникает мерцающий барьер. Некоторые из воинов перекрестились, бормоча молитвы, а другие отступили ещё дальше.
— Прощайте! — прокричала Лейла с язвительной, почти издевательской улыбкой, бросив взгляд на верхнюю ложу. В её голосе звучала торжествующая насмешка, смешанная с вызовом. — Сегодня благословение на моей стороне.
После этих слов пентаграмма вспыхнула необъяснимо ярким, ослепительным светом. Мир перед глазами поплыл, звуки смешались в гул, краски слились в единую ослепительную вспышку. Я почувствовала, как земля уходит из‑под ног, крылья безвольно опали, и я потеряла сознание, падая куда‑то в бездну, а последнее, что уловило моё затухающее сознание, был далёкий голос Лейлы: «Держись!»
— Ну и что это, твою мать, было? — с ужасом спросила Андриенна.
— Я не знаю, и, похоже, никто не знает, — серьёзно ответил Сибарит, медленно обводя взглядом толпу. Он покачал головой и его блондинистые волосы упали на лоб. — Всё пошло совершенно не по плану. Посмотри на их лица, все вокруг сидят с таким ужасом, будто самого дьявола увидели.
— Вижу… — прошептала Андриенна, проводя рукой по лицу. — Всё так быстро случилось: сначала возвышение, потом наказание, а потом… это. Вообще, кто была та девушка? Откуда у неё такая сила?
— Да я сам ничего не понимаю, — Сибарит взялся за лоб, массируя виски. Его обычно самоуверенное выражение лица сменилось растерянностью. — Эй, Риан, чего молчишь? Ты же всегда всё знаешь, у тебя на всё есть объяснение!
Риан, также облокотившись на перила, молчал. Его лицо оставалось абсолютно бесстрастным, но в глубине зрачков мерцало что‑то неуловимое.
— Мне нечего сказать, — холодно произнёс он, вставая. — Полетим в учреждение. Тут нам больше нечего делать.
Мейнард, до этого момента молча наблюдавший за происходящим, коротко кивнул. Не проронив ни слова и даже не бросив прощального взгляда на площадь, он расправил широкие чёрные крылья.
— Согласен, — бросил он через плечо ученикам. — Здесь больше нет ничего, что могло бы нас заинтересовать.
— Идём? — тихо спросил Сибарит.
Андриенна ещё раз бросила взгляд вниз, на площадь, где всё ещё мерцал угасающий след магического барьера.
— Да, — вздохнула она. — Идём. Но я всё равно хочу знать, кто эта девушка и откуда у неё сила, способная заставить отступить даже серафимов.