Настоящее время. Комната Грейс.
— Проходи, Лейла, — с тёплой улыбкой произнесла я.
Я быстро приоткрыла окно, впуская гостей в комнату, наполненную мягким светом луны. Арги молниеносно забрался на подоконник и едва не сбросил с себя свою хозяйку! Лейла среагировала мгновенно: ловко соскользнула со спины кота, едва удерживаясь на ногах. Арги, ничуть не смущённый своей оплошностью, с грохотом плюхнулся на пол посреди комнаты и принялся тяжело дышать, будто только что совершил кругосветное путешествие. Его бока вздымались, усы подрагивали, а глаза слегка затуманились от усталости.
— Что с ним? — с лёгкой усмешкой спросила я, не скрывая забавы.
— Этот лентяй еле долетел досюда. — вздохнула Лейла. Она осторожно подошла к коту, окинула взглядом его округлый бок и ехидно улыбнулась, — Похоже, я его раскормила… Надо срочно посадить его на диету!
После этих слов Арги возмущённо дёрнул хвостом, да так, что слегка задел Лейлу по руке, и уставился на хозяйку с выражением крайнего недовольства на пушистой морде. Его взгляд словно говорил: «Как ты можешь так со мной поступать?»
— Ай, Арги, неблагодарный ты питомец! — шутливо поругала его Лейла, потирая руку.
Не в силах больше наблюдать за их милым «скандалом», я подошла к шкафу, достала небольшую фарфоровую чашу и наполнила её прохладной водой. Аккуратно поставив ёмкость рядом с Арги, я слегка погладила его по спине. Кот благодарно потёрся о мою руку, бросил хитрый взгляд на хозяйку и с жадностью принялся пить, издавая едва слышное урчание.
— Изменщик… — театрально вздохнула Лейла. — Похоже, все мужчины такие!
Она подошла к кровати, с размаху упала на мягкое покрывало, раскинув руки в стороны, а затем повернулась ко мне, и её глаза заискрились любопытством:
— Ну, как ты? Есть что‑нибудь новенькое?
Я легла на кровать рядом с Лейлой и, устроившись поудобнее, начала рассказывать о последних новостях: о небольших ссорах с мамой, о тревожных переживаниях по поводу грядущего возвышения, а в конце упомянула и ситуацию с Флорианом. Она слушала меня не перебивая. Её взгляд был внимательным и сочувствующим. Потом она тяжело вздохнула, откинулась на подушку и устремила взгляд в потолок.
— Какой же придурок этот Флориан, — раздражённо рассмеялась она. — Похоже, что ты ему нравишься.
— Что?! Не говори глупостей, меня не интересуют такие, как он, — я удивлённо оглянулась на подругу, приподняв бровь.
— Какие же? — Лейла приподнялась на локтях и подложила под себя руки, с любопытством глядя на меня.
— Пустышки, — ответила я серьёзно. — Красивые обёртки без содержания.
— Ну да, в этом мы с тобой похожи, — она снова плюхнулась на кровать, раскинув руки в стороны. — Хочешь, я припугну его, чтобы больше не совался?
— Нет, забей, даже не лезь к этому маменькиному сыночку, — я махнула рукой, слегка поморщившись. — Он того не стоит.
Я легла на подушку рядом с Лейлой, и мы обе уставились в потолок. Через пару секунд к нам решил присоединиться и Арги: он осторожно запрыгнул на кровать, устроился между нами и, забавно навострив уши, будто пытался вслушиваться в разговор.
— Хорошо, тогда что насчёт твоего возвышения? Переживаешь? — Лейла повернула голову ко мне, в её глазах читалась искренняя забота.
— Точно нет, — я покачала головой. — Даже если у меня не проявятся силы, я просто свалю из храма и буду жить для себя. Никаких сожалений, никаких оглядок назад.
— А вот это правильно, — подруга одобрительно кивнула. — Но я всё равно прилечу посмотреть на такую красоту. Хочу быть рядом в этот момент.
— Правда? — я воодушевилась и резко повернулась к Лейле, мои глаза загорелись радостью. — Я думала, ты не любишь такие места…
— Для тебя сделаю исключение, — она подмигнула. — К тому же, кто ещё защитит тебя от всяких Флорианов?
— Это точно, — я легонько рассмеялась. — Спасибо тебе, Лейла.
Прошло уже пару лет с момента нашего знакомства. Срок, достаточный, чтобы ощутить течение времени, но не настолько большой, чтобы стереть ту искру дружбы, что зажглась между нами с первой встречи. Мы обе повзрослели. Изменилась внешность, она словно раскрылась, как бутон розы, обретая более чёткие, зрелые черты.
Лейла по‑прежнему была чуть выше меня, всего на пару сантиметров, но этого хватало, чтобы она с лёгкой иронией называла себя «великаншей». При этом я тоже не могла пожаловаться на рост: моя фигура вытянулась, стала стройнее, придавая облику благородную грацию. Наши лица приобрели истинно девичью утончённость. У Лейлы черты стали ещё более выразительными: высокие скулы, миндалевидные глаза с длинными ресницами. Её тёмно-бордовые волосы теперь лежали мягкими волнами, подчёркивая линию шеи и плеч. Моё лицо тоже изменилось. В нём теперь читалась не детская непосредственность, а осознанная уверенность молодой девушки, которая начинает понимать свою силу.
В стиле одежды мы стали противоположностями, и это только подчёркивало нашу индивидуальность. Лейла оставалась верна себе. Её гардероб по‑прежнему состоял из готических нарядов: чёрные кружева, высокие ботинки на массивной подошве и немного вульгарные образы. Так она выглядела одновременно дерзкой и таинственной. Но я же выбрала другой путь. Мне полюбились светлые, воздушные ткани: нежные рюши, полупрозрачные вставки, струящиеся юбки. Особенно я обожала платья. Они делали образ по-настоящему изящным.
Мы пролежали так до поздней ночи, обсуждая разные темы, но вскоре уснули. А когда я проснулась, они уже улетели домой. На тумбочке лежала лишь записка.
Доброе утречко, Грейс. Хорошего дня, с любовью Лейла!
P.S. Я даже не заметила, как уснула.
Прочитав это, я с хорошим настроением отправилась собираться.
***
День, заполненный храмовыми заботами, остался позади. Я вышла к ужину и, по давней привычке, села в саду. Солнце клонилось к закату, и его свет, преломляясь в воздухе, превращал знакомые очертания в нечто волшебное. Казалось, время замедлилось. Ветер, лёгкий и прохладный, касался растений. Звуки из столовой растворялись в этой тишине, а я, наконец, смогла полностью погрузиться в свои мысли.
— Можно присоединиться?
Этот вопрос резко вырвал меня из задумчивости, будто ледяной всплеск посреди тёплого вечера. Я подняла глаза. Передо мной стоял Флориан. Сердце невольно сжалось: худший исход этого ужина. После всего, что произошло, видеть его совсем не хотелось… Но где‑то в глубине души шевельнулась упрямая интрига: что ему нужно от меня сейчас? Я медленно подняла бровь и с едва заметной, но ядовитой ухмылкой бросила:
— Твоя девушка не будет ревновать?
Флориан тяжело вздохнул, провёл рукой по волосам. В этом жесте читалась усталость или, может, нерешительность.
— Она не моя девушка, — тихо ответил он. — И дай мне сначала сесть.
Я помедлила, оглядывая его с головы до ног.
— А если я не хочу? — мой голос прозвучал холоднее, чем я ожидала.
Он чуть склонил голову, посмотрел прямо мне в глаза. В его взгляде мелькнуло что‑то, чего я не смогла распознать: то ли вызов, то ли лёгкая усмешка.
— Тогда мне придётся сделать это против твоей воли, — произнёс он почти шёпотом, но с твёрдой ноткой в голосе.
— Значит, я в безвыходной ситуации, — выдохнула я.
Поправив складки своего одеяния чуть резче, чем нужно, я коротким жестом указала ему на место рядом. Он уловил намёк мгновенно опустился на землю. Только теперь я заметила, что в руках у него был лишь один стакан воды.
— Чего только с водой? — я окинула его скептическим взглядом, невольно задержавшись на одиноком стакане.
— Не люблю наедаться на ночь, — отозвался он спокойно, не поднимая глаз.
— Какой правильный, — я усмехнулась. — Так чего пришёл сюда?
Флориан на мгновение замер, будто взвешивая слова. Затем поднял голову. Его лицо вдруг стало отстранённым, и отвёл взгляд в сторону, к темнеющему горизонту, тихо произнося:
— Хотел извиниться за тот случай. Я не говорил ей вести себя подобным образом, а просто попросил тебя присоединиться.
Я сделала глубокий вдох. В груди всё ещё тлела злость, но я заставила себя говорить ровно:
— Я не держу зла. Меня больше интересуют твои поступки. С чего спустя столько лет решил возобновить общение?
Он помолчал, будто подбирая слова, а потом, неожиданно для самого себя, выпалил:
— Просто понял, что ты особенная.
Фраза повисла в воздухе, тяжёлая и странная. Он произнёс это без запинки, почти машинально, но в его взгляде не читалось совершенно ничего: ни искренности, ни смущения, лишь откровенный холод. Ни намёка на теплоту, ни тени волнения. После этих слов он продолжил, всё так же бесстрастно, будто зачитывал заранее подготовленный текст:
— Я долго думал и понял, что был не прав. Ты заслуживаешь того, чтобы с тобой считались.
Его слова звучали правильно, даже красиво, но в них по-прежнему не было жизни. Как будто он выучил их наизусть, отрепетировал перед зеркалом, но так и не прочувствовал.
— Ты говоришь так, словно читаешь с листа, — тихо заметила я, пристально вглядываясь в его лицо. — Мне не нужны такие трепетные слова. Мне нужна правда.
Флориан слегка вздрогнул, будто мои слова застали его врасплох. На долю секунды маска дала трещину, в глазах мелькнуло что‑то живое, почти уязвимое. Но уже в следующий миг он снова стал невозмутимым.
— Нет, — ответил он ровным голосом. — Это мои мысли. Просто… мне трудно их выразить.
В саду повисла тишина, нарушаемая лишь шелестом листьев и далёким гулом столовой. Закат догорал, бросая последние алые блики на каменные плиты. Я смотрела на него и пыталась понять: что скрывается за этой ледяной бронёй? Искренность, страх, расчёт или просто пустота?
— Просто за годы общения с другими девушками… они словно все одинаковы, — он отвёл взгляд на ветви ивы, покачивающиеся в вечернем воздухе. — Нет индивидуальности, характера или же какого‑то стержня. Они готовы вешаться на меня, лишь обрати на них каплю внимания.
Он сделал паузу, провёл рукой по краю стакана. В сумерках его профиль казался резче, а тени ложились глубже, подчёркивая какую‑то непривычную уязвимость.
— Но ты не была такой, — продолжил он тише. — С нашей первой встречи ты дала понять, что неприкасаема. А я… как глупец попытался пошатнуть твою уверенность, чтобы самоутвердиться.
Его голос дрогнул на последнем слове.
— Прости, Грейс, — он наконец посмотрел мне в глаза. — Сейчас я пришёл, чтобы исправить свои ошибки и стать по‑настоящему важным человеком для тебя.
Я замерла, не зная, как отреагировать.
— Ты говоришь это сейчас… потому что больше не нашёл никого, кто бы тебе отказал? — мой голос прозвучал холоднее, чем я планировала, но я не могла позволить себе поверить сразу.
Флориан покачал головой.
— Нет, — твёрдо ответил он. — Я говорю это, потому что наконец понял, кого потерял. Ты не просто другая , ты единственная, кто заставил меня задуматься о том, какой я на самом деле. И я хочу это изменить.
Я долго молчала, глядя на него, пытаясь прочесть за словами правду. Сад вокруг затих, будто весь мир замер в ожидании моего ответа. В голове проносились один за другим все моменты того гнетущего одиночества в храме. Мне было по‑настоящему тяжело: косые взгляды впивались в спину; постоянные перешёптывания, от которых сжималось сердце; вечные требования, которые с непривычки было почти невозможно выполнить. Каждый день казался бесконечным испытанием, где я была одна против всех. До встречи с Лейлой моя жизнь напоминала бесконечный серый лабиринт без выхода — ад, в котором никто не хотел протянуть мне руку. А сейчас он заявляется и говорит, что хочет стать для меня близким человеком?
Я сжала пальцы, чувствуя, как внутри поднимается волна горькой иронии. Нет, я больше не та наивная девочка, которая готова искренне поверить в красивые речи лишь бы не быть одной. Больше не стану цепляться за призрачную надежду, не позволю снова использовать себя для чьего‑то самоутверждения.
— Спасибо за твоё предложение, — я поднялась с травы. — Но советую поискать кого‑то другого для такой роли.
Я ненадолго задержала взгляд на Флориане. Его лицо оставалось бесстрастным: ни разочарования, ни досады, ни проблеска настоящих чувств. В этой абсолютной эмоциональной пустоте вдруг открылась горькая истина. Всё это было спектаклем, как и всегда. Развернувшись, я сделала шаг прочь. Ветер подхватил край моего одеяния, словно помогая уйти, унося прочь остатки иллюзий. Шагая по тропинке, я ощущала непривычную лёгкость. Не потому, что сердце больше ничего не чувствовало, а потому, что наконец смогла расставить всё по своим местам. Я выбрала себя — и это было самое верное решение.