Как только я чуть успела повернуть тело и направиться дальше по своему пути, раздался звонкий крик. Он эхом разнёсся по всему залу, заставив всех присутствующих вздрогнуть. Мне снова пришлось резко обернуться.
— Да как вы смеете отзываться так о серафиме Флориане?! — выкрикнула девушка, её голос звенел от негодования, — Он же самый благородный из всех, кто сейчас находится здесь! Он даёт нам всем благословение одним своим присутствием, а что вы? — её лицо неумолимо краснело, щёки пылали, а тон голоса становился всё выше и резче, особенно когда речь зашла обо мне. — Ошиваетесь по храму с благородным видом херувима, а на деле лишь спите да едите за счёт других! Не удивлюсь, что вы на самом деле являетесь самым низшим ангелом, ведь до сих пор неизвестно, от кого ваша мать забеременела! Может, это скрыто, потому что он был слишком никчёмного происхождения?!
Слова ударили, словно пощёчина. Я стояла неподвижно, глядя на юную особу с лёгким удивлением, но без страха. Внутри что‑то дрогнуло не от оскорбления, а от её грубости и наглости. Грубить и хамить одному из высших представителей ангелов, да ещё и упрекать в происхождении. Это было не просто неуважение, а откровенная дерзость. Но я догадывалась, чьи это были слова. За этой вспышкой гнева стоял чей‑то расчётливый ум. Меня хотели унизить и оскорбить при всех, выставить слабой, заставить покраснеть от стыда, увидеть, как я убегаю в слезах, растроганная этими словами. Скорее всего, таков и был план того гадёныша. Но не на ту напал.
Жаль, конечно, что я и правда не знала своего отца. Его убил демон на войне, когда я была ещё совсем маленькой. Воспоминания о нём были туманны, но я хранила их глубоко внутри, как драгоценность. А вот остальные её слова… они были отчасти правдой. Я практически ничего не делала, кроме обучения. Не летала на вылазки на земли Терры, не участвовала в священных праздниках и действительно ела за счёт храма. Но если такая жизнь их не устраивает, то меня вполне. Я не стремилась к подвигам, не искала славы. Мне хватало тишины сада, книг в библиотеке и редких минут свободы на полётах.
Я аккуратно перевела взгляд на Флориана, сидевшего позади. Он застыл за столом с таким ошарашенным видом, будто его только что окунули в ледяную воду: глаза широко раскрыты, губы чуть приоткрыты, а пальцы непроизвольно сжали край столешницы. Наши взгляды быстро встретились, и в этот миг вся его привычная самоуверенность словно треснула. Его глаза забегали из стороны в сторону, избегая прямого контакта, пока я смотрела точно ему в лицо, не отводя взгляда. Заметив мой холоднокровный, почти презрительный взгляд, он помялся, на его щеках проступил лёгкий румянец — то ли от стыда, то ли от раздражения, — а затем он резко отвернулся.
После этой странной, почти нелепой сцены мне уже не хотелось размениваться на ругательства или оскорбления. Вместо этого я двинулась вперёд мелкими, но грациозными шажками. Расстояние между мной и юной леди сократилось в несколько мгновений. Я приблизилась вплотную, склонилась к её уху и тихо, почти шёпотом, произнесла:
— Убирайся с глаз моих к своему святому цветочку, пока я не вырвала твою душу, — на последних словах с моих уст невольно сорвался тихий смешок. Но я не стала растягивать этот диалог дольше необходимого. Резко развернувшись, я скрылась за дверью на веранду, прежде чем она успела отреагировать.
Краем глаза я успела заметить её застывшее в ужасе лиц: щёки побледнели, губы дрожали, а в чуть слезившихся глазах читался шок. На нас всё ещё было обращено слишком много взглядов: любопытных, осуждающих, заинтересованных. Шёпот прокатился по залу, как волна, но я не собиралась давать им ещё один повод для сплетен. Душное помещение с его показной роскошью и фальшивыми улыбками вдруг стало невыносимым. Я пустилась на свежий воздух, вдыхая полной грудью прохладный ветер, который, казалось, смывал с кожи липкое ощущение чужих взглядов. Свобода. Наконец‑то свобода.
***
Сад всегда представал передо мной в своём лучшем обличье, словно застывшая картина, сотканная из света и безмятежности. Он единственный отличался удивительной красочностью и каким‑то внутренним превосходством над всем окружающим миром: здесь время текло иначе.
От влажной земли поднималась лёгкая прохлада, окутывая ноги мягким туманом. Сквозь густую листву едва пробивались солнечные лучи. Они дрожали, рассыпались на тысячи золотистых бликов и ложились пятнами на траву, создавая причудливую мозаику света и тени. В воздухе витал тонкий аромат цветов: сладковатый, но не приторный, с лёгкой горчинкой трав и свежестью росы.
Только здесь царили вечная тишина и благодать. Ни криков, ни суеты. Лишь шелест листьев, редкое пение птиц да шёпот ветра, перебирающего ветви. Я присела на своё привычное место под плачущей ивой. Её длинные ветви, словно зелёные занавеси, мягко колыхались, и время от времени с них скатывались прозрачные капли, падая мне на плечи и руки, не давая уснуть в этом райском уголке.
Вокруг раскинулась живая палитра природы: пышные пионы с бархатными лепестками, нежные ландыши, склонившие свои колокольчики, кусты жасмина, источающие тонкий аромат, и высокие флоксы, будто свечи, устремлённые в небо. Каждое растение имело свой характер: одни тянулись вверх, другие склонялись к земле, третьи раскидывали листья, приглашая укрыться в их тени. Я любила присматриваться к каждому, угадывать его нужду, но почти все они также были направлены к солнцу. Такова была их жизнь и цель: стремиться к свету, к теплу, к счастью, которого, быть может, никогда не достичь.
— Однажды вы дотянетесь до своего света, — с тихой лаской прошептала я, обращаясь к ближайшему цветку — белоснежной гортензии, чьи лепестки напоминали крошечные облака.
Аккуратными движениями я коснулась её соцветия, едва ощутимо поглаживая нежные лепестки. Я боялась хоть каплю причинить ей вред, нарушить эту хрупкую красоту. Но она была так совершенна, что невозможно было оторвать взгляд: идеальная форма, чистота цвета, трепетная уязвимость. Казалось, можно было бы вечность провести здесь, любуясь игрой света в каплях росы, слушая шёпот листьев и вдыхая ароматы природы.
Но время не вечно. Рано или поздно нужно отвести взгляд, сделать вдох и двигаться дальше. С этой мыслью я осторожно развернула свой скромный завтрак, наслаждаясь тишиной и покоем, которые, казалось, пропитали каждую частицу этого волшебного места.
Остаток дня прошёл, как обычно: за книгами и молитвами. Монотонные часы текли один за другим, страницы шелестели под пальцами, слова сливались в знакомые молитвы, а мысли оставались где‑то далеко. Вокруг, словно надоедливый шёпот ветра, ходили слухи о произошедшем за завтраком. Но я даже не хотела заострять на этом внимание. Пустая болтовня в мой адрес, особенно если она связана с Флорианом, не стоила ни секунды моего времени.
Проведя в своих мыслях целый день, я дождалась вечерней молитвы. После службы я вернулась в свою комнату, где была священная тишина. Первое, что я сделала, так это рухнула на кровать, будто весь день таскала камни на вершину горы. Усталость навалилась разом, придавила к матрасу, и я с наслаждением уткнулась лицом в подушку. Тело расслабилось, веки отяжелели, и я уже подумывала уснуть на пару часов… Но вдруг раздался приглушённый стук в окно. Сначала я даже не поняла: послышалось или нет? Но звук повторился громче и увереннее.
Я медленно поднялась, стараясь не шуметь. Осторожно подошла к окну, прислушиваясь к каждому шороху. Встала в боевую позу и тихо спросила:
— Кто здесь?
Ответ не заставил себя долго ждать.
— Леди Грейс, не хотите ли вы составить мне благородную компанию на вечерней прогулке? — соблазняющий женский голос донёсся сквозь стекло, мягкий, но настойчивый.
— Лейла! — чуть вскрикнула я, и на губах сама собой появилась улыбка.
Время затмевает прекрасные моменты, словно песок засыпает следы на берегу. Память хрупка: воспоминания искажаются, а порой и вовсе пропадают бесследно. Это пугает: вдруг я забуду что‑то по‑настоящему важное? Как отыскать его потом в лабиринте дней, где старые образы тускнеют и стираются?
Но один день врезался в память так глубоко, что не выходит из головы до сих пор. Он не стёрся, не исказился, а стоит перед глазами с поразительной ясностью, будто произошёл вчера. Этот день стал островком перемен в океане постоянства. Он остался, как выгравированный в камне. Напоминание о том, что не всё исчезает бесследно.
3 года назад, земли Святой Терры.
— Какой же придурок.
«Я ненавижу Темпласа, — мысленно процедила я, с трудом сдерживая вздох. — этот учёный‑священник решил потащить нас в такую даль, чтобы полюбоваться землёй и деревьями. Походу, в его мудрой голове совсем крыша поехала».
Его часовой рассказ про три великие деревни Терры утомил до зубного скрежета. От одного монотонного голоса хотелось забиться в угол и плакать. Сорок минут полёта ради того, чтобы остановиться на какой‑то лужайке посреди густого леса и слушать эту бесконечную чушь?
«Класс, надеюсь, Боги покарают его за никчёмные навыки экскурсовода».
Сидеть на траве среди таких же заинтересованных слушателей ощущалось, будто тащишь якорь по дну Океана — тяжело и мучительно. Я уже почти задремала, рассеянно разглядывая травинки и ковыряя пальцем влажную почву, как вдруг… По лесу мелькнула тень. Резкая, быстрая, точно мгновенье. Мне это точно не показалось. День, может, и был сумасшедший, но не до галлюцинаций. Силуэт с очертаниями человека..?
Неужели в такой глуши кто‑то живёт? Бред. До ближайшей деревни час полёта, а то и больше. Скорее всего, пробежал какой‑то зверь… Но почему тогда по спине пробежал холодок? Почему я всё ещё ощущаю на себе чужой взгляд?
Внутри вспыхнул азарт.
«Пойти на рискованную авантюру и углубиться в смертельный лес, где кишат хищники, или продолжить слушать нудные сказания Темпласа? — я усмехнулась про себя. — Конечно, первый вариант. Один его голос скоро доведёт меня до белого каления».
— Священный Темплас, — мой голос прозвучал неожиданно мягко, почти нежно. Я подняла глаза, стараясь придать им искреннюю заинтересованность и искру надежды. — По тропе, где мы шли, я заметила прекрасные цветы. Можно ли сходить рассмотреть их чуть получше?
Он обернулся, расплылся в самодовольной улыбке, будто я только что похвалила его дурную идею лететь сюда, и ответил:
— Оу, конечно, дорогая Грейс! Я так рад, что вы заинтересованы пребыванием здесь. Можете идти, только, пожалуйста, будьте осторожнее. Так вот… — он тут же вернулся к своему рассказу, размахивая руками и добавляя к словам нелепые жесты.
«Кретин», — беззвучно прошептала я, едва сдерживая улыбку, и шагнула в сторону леса.
После чего все были поглощены его сказаниям и легендам, да и он сам был не меньше возбуждён от своих бредней, будто сам являлся Святой Террой. Благодаря этому, я аккуратно скользнула вглубь леса и прошла достаточное расстояние, чтобы свернуть с протоптанной дороги.
Климат и погода в этих краях были удивительно благоприятны. Почти всегда светило солнце, заливая окрестности золотистым светом, но в глубине леса царила особая атмосфера: лёгкая прохлада поднималась от влажной земли, даря свежесть и покой. Густо растущие деревья, могучие дубы с морщинистой корой и высокие сосны с раскидистыми ветвями, создавали плотный зелёный шатёр. Он скрывал прямое попадание солнечных лучей, но не лишал света: тот пробивался сквозь листву тонкими сверкающими стрелами.
Отовсюду доносился аромат густой, насыщенный свежей травы, влажной земли, хвои и диких цветов. Маленькие капли росы, оставшиеся с раннего утра, сверкали на листьях и лепестках, словно россыпь крошечных алмазов. В воздухе порхали бабочки с узорчатыми крыльями, жужжали пчёлы, перелетая с цветка на цветок, а где‑то вдалеке раздавался стук дятла. Тишину прерывал мягкий скрип высоких сосен. Они медленно раскачивали своими могучими макушками, будто вели безмолвный разговор с ветром. Их кора, покрытая мхом и лишайниками, хранила следы прошедших веков. Между деревьями раскинулись заросли кустарников: шиповник с алыми ягодами, жимолость с мелкими сладкими плодами и терновник с колючими ветвями.
Множество диких цветов росло здесь в удивительном соседстве: нежные ландыши склоняли свои колокольчики, фиолетовые ирисы гордо возвышались над травой, а полевые ромашки рассыпались по полянам, как звёзды на ночном небе. Они росли почти друг на друге, сплетаясь корнями и листьями, не давая просочиться сорнякам. Всё это завораживало своей первозданной природной силой, гармонией и буйством жизни. Но что‑то отдалённое прервало эту идиллию.
Это был явно женский голос. Чистый, звонкий, но приглушённый расстоянием. Он доносился из глубины леса. Было слышно, что загадочная персона с кем‑то ведёт диалог, но ответа от собеседника не следовало. Возможно, она говорила сама с собой, или её спутник отвечал без слов.
Поскольку голос был слишком далеко, мне пришлось идти сквозь заросли, чтобы сократить расстояние. Путь оказался непростым: высокие кустарники цеплялись за одежду, упавшие ветви деревьев преграждали дорогу, а насекомые, потревоженные моим появлением, разлетались в стороны. Крыльями я расчищала путь перед собой, но всё равно заработала пару царапин, а один колючий куст вырвал несколько перьев. Платок на голове съехал набок, а белое облачение* внизу перепачкалось в земле и листьях.
(Облачение — священная одежда).
Преодолевая препятствия, я всё же не сдавалась. Упорство и любопытство гнали меня вперёд. И вот, наконец, заросли расступились, открыв взору нечто неожиданное.
Передо мной раскинулось небольшое озеро, словно осколок неба, упавший на землю. Вода в нём была кристально чистой и в ней, как в зеркале, отражались деревья и облака. По краям росли плакучие ивы, их длинные ветви склонялись к самой поверхности, касаясь воды. У берега покачивались кувшинки с жёлтыми сердцевинами, а среди тростника мелькали стрекозы с радужными крыльями.
Воздух здесь был ещё свежее, наполнен влагой и запахом водяных лилий. Лёгкий ветерок рябил гладь озера, создавая игру бликов. По размерам, его можно было обойти вокруг всего за двадцать минут, но поражало больше другое – его чистота. Такие озёра могли славится тиной, заросшими камышами по краям и грязной нециркулированной водой. Правда превзошла ожидания. У него был небольшой песочный пляж, никакой грязи, водорослей и камышей, а вода словно прозрачная. Это место придавало контраст между лесной чащей и небесным спокойствием, которое отражало озеро.
«Неужели на землях Святой Терры может быть такая красота…».
Пока я любовалась просторами озера, совсем забыла зачем пришла.