Прологос (Πρόλογος)

Дисклеймер! Это неофициальный перевод новеллы «Перерождённый герой решил убить своего сына», неофициальный перевод является любительским и выполнен в искючительно ознакомительных целях, перевод не является коммерческим, не преследует извлечения прибыли и иных выгод. Неофициальный перевод выходит только на сайте Ranobelib.

Пожалуйста, проявите много любви и поддержки к работе и автору. Спасибо за заботу о проекте.

Приятного чтения.

⚝ Yrwie ⚝

Десятилетняя война между ахейским союзным войском и Илиосом принесла бесчисленные смерти и разрушения, а закончилась гибелью целого города, то трагедия, которой суждено было войти в историю и передаваться потомкам, но война оставила после себя не только пепел, были и те, кто, пройдя через череду жестоких, кровавых битв, стяжал бессмертную славу, так рождались герои – сияющие, как солнце, и безжалостные, как луна.

— Царь Одиссей.

Одиссей тоже принадлежал к их числу. Любимец Афины (Ἀθηνᾶ), богини мудрости и войны. Искусный стратег. Воин, который в любом перечне сильнейших неизменно оказался бы среди первых. Грозный полководец, равно владеющий и словом, и мечом, человек, способный даже в миг вражеской контратаки безупречным приказом сохранить жизни своим людям. Разрушитель городов, придумавший ловушку с деревянным конём и взявший неприступную крепость. Царь Итаки (Ἰθάκη), вернувшийся домой лишь после десяти лет войны и десяти лет скитаний – после двадцати лет, отданных чужим берегам. Так его называли, такими словами его славили. Даже если бы завтра он умер и лёг в землю, эти имена навсегда остались бы под солнцем вместе с его собственным.

— Если бы тебе было суждено обрести славу ещё большую, чем нынешняя, но ценой нового странствия, как бы ты поступил?

— …И это вы называете вопросом? Право слово, даже смешно.

Сам Одиссей к славе особого пристрастия не питал.

— Я больше не намерен разлучаться с моей прекрасной супругой. Двадцати лет мучений с меня вполне довольно. Что мне ещё делать вдали от дома?

— Вот как?

— Или, по-вашему, в мои годы мне снова следует покинуть дом? Согласитесь, это уже никуда не годится.

Одиссей тихо посмеивался, шутливым тоном уводя гостя от неприятной темы. В каждом его слове скользили непринуждённость и находчивость человека, многое повидавшего на своём веку. Даже морщины не могли скрыть его живой весёлости, она легко, почти неуловимо касалась слуха гостя.

— Меня вполне устраивает нынешнее положение дел. Перемен я не желаю. Надеюсь, это послужит ответом.

— Вот как…

На этом неприятную тему следовало закрыть. Одиссей, надеясь, что гость уловил намёк и отступит, решил наполнил пустую чашу вином. Тонкая струя тихо зажурчала. Бронзовая чаша мало-помалу наполнялась тёмным вином.

— Однако, великий царь, от судьбы не уйти лишь потому, что ты сам того желаешь.

И когда вино поднялось до середины чаши, случилось странное.

— Ты отправишься на войну. И ради этой войны вновь будешь скитаться долгие десятилетия.

Рука гостя, прежде ни молодая, ни старая, вдруг обернулась рукой дряхлой старухи. Одиссей дрогнул, не переставая лить вино, но на этом странности не закончились.

〚Такова твоя судьба.〛

Он уже убрал руку, но вино в бронзовой чаше продолжало прибывать, словно внутри забил источник. Оно поднималось всё выше и выше – и наконец перелилось через край.

— Постойте, что это зна…

Одиссей вскочил. Вино уже плескалось у его щиколоток. Стул с грохотом опрокинулся, но сейчас это не имело значения. Голубые глаза Одиссея впились в старуху, которая всё так же невозмутимо сидела на месте. Нити в её руках спутались, как цепи, казалось, их не распутать и за целую жизнь.

〚На этом история окончена.〛

— Но я ещё ничего!..

Она не человек, а Божество. Осознав это, Одиссей тотчас протянул руку к гостье. Движение вышло почти бессознательным. Человек, которому возвестили конец, рванулся вперёд, пытаясь ухватиться за ноги божества.

〚Тот, кому суждено держать в руках всю славу мира, не слишком отчаивайся из-за долгого странствия.〛

— Подождите!

Но первой коснулась не его рука. Палец старухи лёг ему на лоб и легко толкнул назад. Одиссей не успел даже сопротивиться, рухнул навзничь. Сияющие золотые волосы исчезли в винной топи, красной, как кровь.

— Ха-а!

В следующее мгновение Одиссей резко сел на постели. Вина, ещё недавно плескавшегося у ног, и след простыл. Рядом оказалось лишь жёсткое ложе и знакомое тепло.

— …М-м…

И всё же у самого носа будто всё ещё держался терпкий винный запах. Одиссей провёл ладонями по лицу, снова и снова перебирая в памяти увиденный сон. Сколько же пота успело выступить за столь короткое время? Лицо и спина мокрые.

— …Любимый?

— …Пенелопа.

— Что случилось? У вас дурной голос.

И не только голос. Лишь услышав замечание жены, Одиссей понял, насколько хрипло и сорванно звучит. Так говорил бы человек, который на поле боя орал во всё горло.

— Видимо, плохой сон.

Скрыть такое невозможно. Одиссей сразу отказался от попыток отпираться.

— Думаю, если супруга меня обнимет, мне станет легче.

— …Ну что вы за человек.

— О, любовь моя. Неужели вы не хотите?

— Разве такое возможно?

Он заговорил как обычно, шутливо, так, чтобы Пенелопа не могла понять, капризничает он или ему и правда плохо, и потому тревожилась хоть немного меньше.

— Беда в том, что вы слишком ловко смешиваете правду с ложью.

— …Мне кажется, я ни разу не солгал супруге.

— Лжёте. Вы и сейчас пытаетесь меня обмануть.

— Правда, супруга. Я всегда стараюсь быть с вами честным.

— Разумеется. Вы ведь мошенник из тех, кто не столько выдумывает ложь, сколько нарочно недоговаривает так, чтобы его поняли неправильно.

Что ж, не сработало. Пенелопа слишком хорошо знала человека по имени Одиссей. Хотя это знание стало возможным лишь потому, что он сам ей его позволил, и всё же.

— Смилуйтесь, супруга.

Когда и вторая уловка провалилась, Одиссей тут же сменил тактику. Он почти распластался перед ней, как провинившийся пёс, и потёрся щекой о руку Пенелопы, перешёл к последнему средству, ласкам и умильному заискиванию, к которому прибегал всякий раз, когда всё прочее шло не по плану.

— Пусть я мошенник, но всё же мужчина, который смотрит только на вас.

— …Вот ведь негодник.

— Люблю вас.

— …Знала бы, что вы такой бесстыдник, ни за что бы не вышла за вас.

— …Вы шутите?

— Кто знает?

Конечно, последнее средство действовало не всегда, а даже когда действовало, порой давало побочные эффекты как сейчас. Одиссей повалился набок.

— …Всхлип.

— …Постойте. Вы плачете?

— У-у-у…

— Любимый?

От мужчины, лежавшего лицом вниз, донеслись глухие рыдания. Пенелопа в одно мгновение растерялась.

— П-простите. Я не всерьёз. Правда. Как бы я могла выйти за кого-то, кроме вас? Моя любовь принадлежит только вам.

— …Правда?

— Конечно. У меня и правда есть только вы.

— Вы правда так думаете?

— Разумеется! Кого же ещё мне держать в сердце… А?

Пенелопа, сбитая с толку, осеклась на полуслове. Только теперь она заметила, что рыдания Одиссея разом стихли, а в каждом его слове слышалась лёгкая смешинка.

— Ах вы!..

— Ай, больно! Больно, супруга!

— Сил моих с вами нет!

Ну почему человек за пятьдесят ведёт себя как ребёнок? Пенелопа несколько раз шлёпнула Одиссея по широкому плечу и поднялась с постели.

— Куда вы, супруга?

— Не скажу!

— О… Любовь моя, вы сердитесь?

Разумеется, Одиссей поднялся следом. После кошмара сон окончательно покинул его, так что труда ему не составило. Он ступил на пол и пошёл за своей любовью.

— Не идите за мной.

— Вокруг ещё темно. Возьмите хотя бы свечу.

— Я сама разберусь, не беспокойтесь.

— Вот как.

Одиссей неловко усмехнулся, гадая, не перегнул ли палку. Сам он и без света нашёл бы дорогу, но жена нет, и от этого тревога только крепла. Пусть сердится на него, но свечу-то могла бы взять. Он боялся, как бы её тонкая фигурка не споткнулась в темноте и не упала.

— Супруга, я виноват, простите меня, больше так не буду.

— Лжец. Знаете, сколько раз я уже слышала эти слова?..

Грохот и удар.

— Ах!

Вспышка молнии рассекла тёмную ночь. Испуганная Пенелопа оступилась, и Одиссей, широко распахнув глаза, поспешно подхватил её.

— …Кажется, у меня сейчас сердце оборвалось, супруга.

— …У меня тоже.

Причины, по которым у каждого оборвалось сердце, пожалуй, были разными, но в кои-то веки их мнения совпали. Ссора между ними на время стихла.

— Кажется, гром ударил где-то в саду… Неужели бог Зевс разгневался?

— …Вряд ли. Если бы он и вправду гневался на нас, молния ударила бы не в такое неопределённое место, как сад, а прямо в дом.

— Хорошо бы, если так…

— Верьте мне, супруга.

Одиссей мягко успокаивал Пенелопу и смотрел в окно. Сразу после удара молнии хлынул дождь, сырой, холодный, неприятный до ощущения дурного предзнаменования.

— Снаружи, похоже, станет холоднее. Возвращайтесь пока в комнату, супруга.

— А вы?

— Проверю, куда ударила молния. Плохо будет, если начался пожар.

Даже если что-то и загорелось, под таким ливнем пламя быстро бы погасло… Но всё же это его дом и как царь Итаки он не мог отмахнуться от такой тревоги.

— Но…

— Если найду дерево, в которое ударила молния, подберу хотя бы ветку. Чем не сувенир?

— …Будьте осторожны.

— Да.

Одиссей проводил Пенелопу до дверей комнаты, а затем выскочил в окно. Крепкое, ещё не сдавшееся возрасту тело легко перемахнуло через подоконник и оказалось на прогулочной дорожке, примыкавшей к дому. Оттуда рукой подать до сада.

— Царь!

— Вы уже здесь?

— Мы подумали, вдруг пожар…

— Молодцы. Надёжные люди.

Он похвалил двух слуг, которые, судя по всему, только что выбежали наружу, и осмотрел место удара молнии. Факел в руке одного из них освещал всё вокруг, так что сделать это оказалось нетрудно. Сандалии Одиссея ступили на траву, промокшую под дождём.

— Судя по следам, это обычная гроза. Не тревожьтесь и возвращайтесь в дом.

— Правда?

— Ох, какое счастье.

Оба слуги с облегчением выдохнули. Одиссей тоже украдкой перевёл дух. С самого пробуждения он силой удерживал на лице невозмутимость, но мерзкое чувство, оставленное кошмаром, всё ещё тянулось за ним, цеплялось за ноги.

— Царь!

Снаружи, за пределами дома Одиссея, донёсся чей-то голос.

— Царь Одиссей!

Насколько помнил Одиссей, голос принадлежал молодому мужчине из деревни у гавани. Тот бегал проворно, не хуже гонца, и однажды Одиссей даже невольно восхитился его прытью.

— Пираты! Появились пираты!

Значит, явились грабители. Морские разбойники сразу после того сна. Одиссей резко нахмурился.

— Ты, немедленно буди воинов. А ты ступай в мою комнату и принеси меч и щит.

— Да!

— Понял!

Нет, это наверняка пустая тревога. Сколько времени прошло после десятилетней войны? Неужели сразу начнётся ещё одна? Да ещё такая, ради которой ему придётся скитаться долгие десятилетия? Разве возможно подобное? К тому же богини, прядущие судьбу, по самой своей природе не являются людям. Будь это настоящим пророчеством, пришла бы богиня радуги или бог-вестник, но никак не сама богиня судьбы.

— Откройте ворота.

— А! Да!

Значит, это не пророчество. Ни в коем случае. Всего лишь кошмар, в котором обрела форму тревога, давно лежавшая у него на плечах. Уговорив себя так, Одиссей запер беспокойство глубоко внутри и отдал приказ стражнику. Ворота открылись со скрипом. За ними стоял мужчина, с которого ручьями текла кровь.

— Царь!..

— Я слышал твой крик. Рассказывай подробнее.

— Это… Это…

Одиссей одним взглядом оценил тяжесть его ран и жестом подозвал воинов. Один поспешил за бинтами и травами, другой отвёл раненого под навес.

— Они напали внезапно?

— Да… Да.

— Сколько их примерно?

— Темно, я толком не…

— Понятно. Потери?

— Они подожгли несколько домов… Х-хык.

— Вот как. Ты поступил правильно. Сегодня ты проявил смелость и рассудительность, сама богиня Афина признала бы тебя достойным.

Одиссей отступил на шаг, давая воину заняться раненым, и легко коснулся пальцем его лба.

— Поэтому остальное оставь мне. Я воздам по заслугам тем, кто посмел явиться грабить Итаку Одиссея.

Его губы широко растянулись в улыбке, странной, почти неуместной для происходящего, но никто вокруг не счёл её странной. Напротив, раненый кивнул, словно эта улыбка заворожила его.

— Отец!

Под навес вбежал Телемах, сын Одиссея и Пенелопы. При виде юного царевича воины на мгновение склонили головы.

— Выступаем немедленно. Телемах, готовься.

— …Да!

Одиссей пристально посмотрел на сына. Если вдруг, действительно вдруг, начнётся война… Итака достанется Телемаху. Его сыну, который не гонится за женщинами, не жаждет богатств, способен быть царём и к тому же заботится о матери. Одна эта мысль служила Одиссею утешением.

— Идём, сын.

— Да!

Конечно, лучше всего было бы, чтобы ночной кошмар так и остался всего лишь сном. Одиссей несколько раз похлопал сына по спине, а затем взял оружие, принесённое слугой. Вскоре двадцать воинов и двое военачальников уже бежали за царём к гавани.

— Ха-ха-ха! Жалкие ничтожества!

— А-а-а-а!

Когда они добрались до порта, навстречу им хлынули бегущие жители, а за их спинами бесновались преступники, опьянённые грабежом. Богиня ночи ещё не подобрала своих одежд, но горящие дома заменяли солнце: пламя заливало тьму багряным светом.

— Телемах! Возьми шестерых воинов! Обойди деревню и ударь врагу в тыл!

— Да!

Поняв, что положение хуже, чем казалось, Одиссей разделил отряд. Телемах, получив приказ, сразу увёл своих воинов и отделился от основных сил.

— Гордость Итаки, её доблестные сыновья! Убейте грабителей, посмевших посягнуть на нашу землю! Покажите им, с кем они связались!

Сразу после Одиссей вошёл в деревню с оставшимися воинами и военачальником. Крепкие мышцы его рук, не ослабевшие даже после пятидесяти, сжали древко копья. И в тот миг, когда по сосудам потекло божественное дыхание, в постаревшем теле вновь заструилась сила, а мир начал вращаться вокруг Одиссея. Присутствие, которое он обычно сдерживал, чтобы не подавлять окружающих, разрослось чудовищной волной.

— Вперёд! Держитесь по двое и бейте врага!

Раз уж он вышел на поле боя, больше нет нужды подстраиваться под скорость обычных воинов. Одиссей подал знак единственному оставшемуся военачальнику и резко рванул вперёд. Прежде чем взяться за меч, Одиссей сорвал со спины копьё и метнул его. Сквозь мир, размытый сильным дождём и старческой дальнозоркостью, толстое древко полетело прямо. Глухой удар – и следом брызнула кровь. Враг, прибитый к земле, словно рыба гарпуном, вскоре безвольно вывалил язык.

— Старик, знай своё место!

Пират, стоявший рядом, взъярился и поднял копьё. Похоже, эти мерзавцы даже не понимали, чью землю явились грабить.

— А ты, значит, своё место знаешь?

Губы Одиссея тронула тонкая, раздражённая усмешка. Ничего не поделаешь, ему по-настоящему жаль достойных жителей, погибших от рук подобных тварей. Кривая усмешка легла на лезвие, и меч взметнулся.

— Ум…

— Когда доберёшься до загробного мира, передай привет кому-нибудь из Илиоса.

— Кха!

Одним ударом тело разбойника рассекло надвое. Даже сильному юноше такое далось бы нелегко, но для Одиссея, облачённого божественной силой, это не составило особого труда. Он поддел ногой длинное копьё грабителя и подбросил его в воздух.

— Где ваш главарь?!

Одиссей ловко перехватил копьё и метнул в сторону. Один из врагов, бросившихся бежать при виде воинов, рухнул наземь с пронзённым туловищем.

— Выходите, трусливые твари!

Он осматривал окрестности не столько глазами, сколько чутьём. К несчастью, присутствия, которое можно было бы принять за главаря, пока не ощущалось. Одиссей пронзал взглядом тьму, выискивал и добивал остатки врагов, и глаза его всё сильнее сужались.

〚Отец!〛

— Там?!

Издалека донёсся голос сына. Сандалии Одиссея тотчас заскользили по грязи. Враги, попадавшиеся на пути, не могли остановить того, кто был главным героем великой войны прошлого и зодчим её победы.

〚Отец! Помогите!〛

По крайней мере, враги не могли. Когда Одиссей услышал отчаянный крик сына, его голубые глаза расширились. Лёгкая неестественность в голосе Телемаха потонула в срочности происходящего. Одиссей с силой оттолкнулся от земли.

— Грязные разбойники…

Вскоре сквозь завесу дождя он ощутил присутствие сына. Оно вдвое слабее обычного, похоже, Телемаха прижали к обороне. Голубые глаза Одиссея вспыхнули огнём.

— Ха! Для простого воина ты неплохо сражаешься!

— Ум… ри!

А прямо перед Телемахом ощущалось чужое, незнакомое присутствие. Чем ближе Одиссей оказывался к грабителю, тем отчётливее проступала его сущность: свободная, свежая морская синева, словно ветер над волнами. Цвет, который он уже где-то видел.

— Но меня тебе не одолеть!

Но прежде чем Одиссей успел вспомнить, почему этот цвет кажется знакомым, юноша в сине-зелёном начал теснить Телемаха. Разница в мастерстве не подавляющая, но одно стало ясно сразу, Телемах уступал.

Рука Одиссея поспешно схватила запасное копьё за спиной.

— Я проявлю мило…

Копьё рассекло воздух и с оглушительным грохотом вонзилось в землю. Сила броска такова, что древко размером со взрослого мужчину ушло в грунт больше чем наполовину.

«…Не похоже, чтобы он был достаточно силён, чтобы отбить такой удар».

Но увиденное принесло Одиссею не удовлетворение, а смутную тревогу. С одной стороны досаду, ведь он не покончил с противником одним броском. С другой недоумение. Почему удар, который не должен был промахнуться, прошёл мимо? Одиссей метил с учётом возможного сопротивления, и всё же копьё отклонилось. Это только усиливало подозрение.

— Отец!..

— Сын мой, ты всё ещё в том возрасте, когда тебе требуется помощь отца? Так ты никогда не станешь самостоятельным.

…Пока оставим. Бывают люди, которые восполняют недостаток собственного мастерства чудесным оружием. Одиссей отметил это про себя и вмешался в бой. Когда сын оказался достаточно близко, чтобы он мог помочь при любом исходе, на сердце наконец стало спокойнее. Лицо, прежде лишь изображавшее непринуждённость, и впрямь сделалось невозмутимым.

— Когда это я!..

— Помогаю тебе только на этот раз, так что впредь справляйся лучше. Не могу же я вечно подчищать за тобой хвосты.

— Да нет же!..

— Ох, похоже, вон тем воинам приходится туго. Ступай, помоги им.

Раз уж вышло так, Одиссей заодно подразнил сына, будто вовсе за него не волновался. Обидчивое лицо Телемаха выглядело довольно забавно. Кто, спрашивается, первым позвал на помощь?

— Ка… как? Откуда у простого воина такая сила…

— Простого воина?

Впрочем, неважно. Одиссей посмотрел на побледневшего грабителя, наконец осознавшего разницу в силе, и вынул меч. Копья у него ещё оставались, но он выбрал клинок, не хотелось проверять, отклонится ли удар снова. Дождь всё лил, безжалостно заливая всё вокруг.

— Значит, вот кем ты меня считаешь. Что ж, умереть в таком заблуждении тоже неплохая участь.

Сон всё же был всего лишь сном. Одиссей смотрел на противника, слишком слабого, чтобы причинить ему вред, и перенёс вес на переднюю часть стопы. Размокшая земля скользнула под подошвой, выбрасывая его вперёд.

— Блуждай в подземном царстве, так и не узнав, от чьей руки погиб, жалкий пират.

Но когда меч Одиссея, опережая само время, уже должен был рассечь тело юноши, в мутном старческом зрении что-то отразилось. Щит из тёмного железа с высеченной головой Медузы. Знак божества, который Одиссей знал слишком хорошо. Меч отскочил, не задев даже края юношеской одежды.

— …Сдохни!

Грабитель, лишь с запозданием осознавший нападение, наконец двинулся. Похоже, он не понимал не только того, что именно его защищает, но даже самого факта этой защиты. Просто взмахнул мечом с лицом, перекошенным от злобы.

— Отец?!

На груди Одиссея раскрылась длинная рана. Должно быть, клинок наделён чудесной силой, рассечённая плоть в тот же миг начала гнить.

— Почему… Почему?..

Но Одиссея терзала не рана. И даже не то, что он пал от руки ничтожного морского разбойника. Взгляд раненого героя приковался к пустоте у плеча пирата.

— Богиня… Почему?

〚Любимый мой Одиссей, мне жаль, что всё сложилось так.〛

— Отец!!!

Глухой удар. Меч грабителя, взметнувшись снова, пронзил Одиссея у самого сердца. Силы, что должны защитить его, оказались разъедены божественной властью и так и не смогли проявиться. Перед предательством богини, которой он верил больше всех и которую почитал выше всех, голубые глаза Одиссея дрогнули.

— Я милостив, так что назову тебе своё благородное имя, чтобы ты не скучал в дороге в загробный мир!

Мир вместе с запахом гниющей плоти начал медленно крениться.

— Я – Телегон!

…Нет. Это ещё не конец.

— Сын великого героя Одиссея и могущественной ведьмы Кирки!

Когда клинок начал выходить из его тела, Одиссей протянул руку вперёд. В этом движении не было ни божественного дыхания, ни силы, выкованной долгими годами мастерства, одна лишь упрямая мощь плоти.

— Считай честью, что пал от руки такого, как я…

Пират, только что изрёкший несусветную чушь, округлил глаза, но Одиссей не обратил внимания. Его широкая ладонь сомкнулась на рукояти меча, зажатой в руке грабителя. От его хватки, невероятной для умирающего старика, противник окончательно растерялся.

— Богиня.

Одиссей не из тех, кто умирает в одиночку. Его глаза сверкнули, сжигая последние мгновения жизни. Живот пронзён, но он удерживал и меч, прошедший сквозь него, и того, кто держал этот меч, а другой рукой поднял собственный клинок.

— Воин, которого вы избрали мне на смену, кажется, не так уж хорош.

Кровь потекла из уголка его рта. Меч Одиссея метил грабителю в грудь, войди клинок туда, куда он хотел, удар раздробил бы плечо и пробил сердце.

— Ты, безумный старик…

〚Я знаю. Мне больше никогда не встретить героя, подобного тебе.〛

Звон. Видимый и в то же время невидимый божественный щит вновь преградил путь его мечу. Так Одиссея окончательно втоптали в унижение. Враг, которого он мог убить. Враг, от руки которого не должен был погибнуть. И всё же его заставляли умереть именно так, жалко, нелепо, позорно. Зубы Одиссея скрежетнули.

〚Именно поэтому ты должен умереть.〛

— Отец!

— Царь Одиссей!

— О великий Одиссей!

— …Что?

Но силы уже иссякли. Проклятие наконец разошлось по всему телу, пальцы, державшиеся одной лишь волей, разжались, и Одиссей рухнул. Грабитель попытался подхватить его падающее тело, но Одиссей прежде всего оттолкнул именно его. Ослепительные золотые волосы рассыпались по грязи.

— Постойте… Одиссей? Что это значит…

— Отец! Отец!

— Теле… ма… х.

— Н-нет. Нельзя, отец!..

— Вста… вай. Бой ещё…

— Немедленно убить разбойника!

— Царевич, отойдите!

— Скорее, его величество…

— Твою… Мать…

«Ах, Пенелопа. Моя вечная любовь. Моя единственная супруга. Я ведь поклялся, что больше никогда тебя не оставлю…»

— Ах… Любовь моя…

Будь он немного сильнее, немного предусмотрительнее, сумей он хотя бы уловить перемену в сердце богини – изменился бы его конец хоть немного? Но он не сумел и теперь платил за это смертью. Одиссей встретил приближающегося бога смерти с одной-единственной надеждой, чтобы его возлюбленная не оказалась слишком потрясена. Перед глазами стремительно темнело.

......

Четыре тысячи лет спустя на Земле, осквернённой четвёртой мировой войной, в городе, который люди воздвигли, спасаясь от заражения, один мальчик ударился лбом о стол.

⌈Телегон, не узнавший в Одиссее своего отца и убивший его… (пропущено)… после женитьбы на Пенелопе получил благословение своей матери Кирки и вошёл в Элизиум…⌋

— …Убью.

От удара о стол лоб рассекло, кровь потекла по лицу, но яростный блеск в глазах мальчика не погас.

— Обязательно убью.

Одиссей – ныне перерождённый в теле Юль.

— Обязательно разорву на куски - Телегона… А заодно Афину и Кирку!..

Таковы первые слова, которые он произнёс, осознав прошлую жизнь и сжимая в руках учебник истории. Заявление и клятва.

──────────────────

※ Настоящее произведение является художественным вымыслом, созданным воображением автора. Упомянутые в нём места, персонажи, события, организации и иные элементы не связаны с реальностью и не имеют отношения к историческим фактам.

※ Имена собственные из греческой мифологии по возможности переданы в соответствии с классическим греческим произношением. Однако названия и термины, более привычные в английской или латинской форме, приведены в закрепившемся варианте.

¹ Прологос (Πρόλογος)

В древнегреческой драме – монолог или диалог, который предшествовал основному действию, объяснял предысторию и задавал настроение пьесы. Именно от этого слова произошло современное «пролог» – prologue.