С тех пор как Юн умер, а в нём пробудилась память прежней жизни, минуло около двух недель.
— Влияет ли душа на магическую силу? Почему заклинания подвластны лишь тем, в чьих жилах течёт божественная кровь? Где именно пребывает святость?..
Все эти дни Одиссей занимался только одним – наращивал собственную мощь. Нехватка времени могла бы стать серьёзной преградой, но перед желанием как можно скорее добраться до Элизиума рассыпалась и она. Он не выпускал книг из рук ни за едой, ни во время работы над алхимическими изделиями, а наследство Юна и деньги, скопленные Юлем, до последней монеты спускал на знания. Такая ожесточённая сосредоточенность и такой выбор не могли не поражать окружающих.
— …У тебя еда вообще в горло лезет, когда ты так в буквы пялишься?
— А что, не должна?
— Я бы не смог.
— Хм. Скорее, тебе просто не хочется.
Ленив до безобразия. Мысленно осудив слабость Юджина, Одиссей быстрым движением пролистнул голографический экран устройства. Страницы научной работы, с трудом раздобытой через командира, мелькали одна за другой, сплошные полотна мелкого текста. Скорочтение, доведённое до такой степени, было навыком, отточенным за долгие годы царствования.
— Но зачем ты ещё и в заклинания полез? Ты же не божественной крови.
— Кто знает. Может, среди моих предков затесался какой-нибудь бог.
— Даже если затесался, толку мало, если он не ближе пра-прадеда.
— Верно.
Заклинанием называли технику, позволяющую воплощать желаемое в реальности посредством святости и магической силы. Под святостью понималась именно сила богов. Сила, которую невозможно обрести, если ты не унаследовал божественную кровь или сам, будучи человеком, не вознёсся до божества.
— …Где источник святости? В теле? В душе?
В отличие от магии, заклинания не требовали сложных расчётов и формул в самый миг применения. Зато стоило недостать хотя бы одному из трёх условий – святости, магической силы или желания, и заклинание не откликалось вовсе. Магия рождалась из врождённых задатков, отточенных трудом. Заклинания же зависели только от дара, полученного при рождении, от крови.
— Э-э… Не знаю?
— Пошевелите мозгами. Вы всю жизнь собираетесь отвечать «не знаю»? Юджин у нас попугай?
— Ты в последнее время слишком язвительным стал, знаешь?
— Тут слишком плохо разве что с головой у Юджина.
— Эй.
И здесь возникал главный вопрос. «Одиссей» был внуком Эола, бога ветров, и правнуком Гермеса, бога-вестника. «Юль» же, вероятнее всего, чистокровный бернин, не имеющим никакого отношения к божественной родословной. Даже если где-то в глубине его рода и затесался бог, к нынешнему поколению эта кровь истончилась настолько, что почти не отличалась от полного её отсутствия. Сможет ли он при таких условиях пользоваться заклинаниями? И прежде всего, передаётся ли святость через плоть или закрепляется в душе?
— А ты как думаешь, хён Флэг?
— А? Я?
— Да.
— Э-э… Наверное, всё-таки через душу?
— Хм.
— И что это за «хм»?
— Ничего. Просто твоё мнение совпало со статьёй, которую я только что купил. Вот я и подумал, не господствующая ли это точка зрения.
Окончательного вывода на этот счёт до сих пор не существовало. Во-первых, в нынешнюю эпоху осталось слишком мало заклинателей. Во-вторых, святость, в отличие от магической силы, не относилась к явлениям, которые можно наблюдать напрямую.
— Ну а если честно, разве не логично? Будь святость в теле, её бы давно уже как-нибудь нашли.
— О… Неожиданно убедительно.
— Попугай наконец выдал приличный аргумент.
— Да ну, хён Флэг, и ты туда же!
Возможно, потому большинство учёных и склонялось к мысли, что святость запечатлена именно в душе, а поскольку исследования души почти не продвинулись, догадка с годами только набирала вес. По сути, всё это мало отличалось от рассуждений древних мореходов, для которых море ещё оставалось неведомым миром: кит плавает в воде, скумбрия тоже, значит, оба рыбы.
— Ладно. Всё равно пригодилось.
— Это?
— Вот это?
— Да.
Но Одиссей исключение. В прошлой жизни он обладал святостью, теперь его дух обитал в теле, не унаследовавшем божественной крови, и двигал им, как своим собственным. Иными словами, стоило ему попытаться применить заклинание и он с уверенностью понял бы, где именно пребывает святость.
— Я пойду первым.
— Ага, давай.
Через неделю упорных изысканий он пришёл к выводу, что святость обитает в теле. Он прочёл около трёх работ о связи души и святости, но чем дальше продвигался, тем твёрже становилось его убеждение. Святость заключена в плоти и течёт вместе с магической силой. Возможно, сама магическая сила лишь одна из её граней.
«В теле святости точно нет. И всё же меня почему-то не отпускает чувство, будто заклинания мне подвластны. Хотя, сколько ни пытаюсь, не выходит ровным счётом ничего».
Одиссей сунул в рот последний кусок пиццы, прихваченный со стола, и вышел в коридор. Ждать, пока Флэг доест, он не собирался, лучше прийти раньше и успеть размяться. Свободная от пиццы рука всё это время безостановочно собирала над ладонью магическую силу. Округлый сгусток вращался по его воле, то рассыпаясь, то вновь смыкаясь в единое целое. Обычным зрением это движение не уловить, заметить его мог лишь тот, кто чувствовал магическую силу.
«Пора уже заняться и купленной магической формулой».
Исследовательский журнал, переданный Хорном, Одиссей уже не просто вызубрил, он в какой-то мере постиг заложенный в нём принцип. Теперь оставалось понять, как превратить понимание в действие.
«Была бы у меня ещё хоть одна формула того же типа…»
В магии расчётная формула существовала ради одного – давать устойчивый результат. Как один плюс один неизменно равняется двум, так и формула задавала правило: вложишь определённое количество магической силы и получишь заранее определённое явление. Но один плюс один – два. Один, умноженный на два, – тоже два. И четыре, разделённое на два, снова даёт два. Один и тот же ответ ещё не означает, что путь к нему одинаковый. Даже если на выходе возникало одно и то же явление, сама расчётная формула у разных людей могла отличаться. Нет, чаще всего она как раз и отличалась. Магия всё-таки не чистая математика, а проклятые маги, создавая новые техники, ещё и щедро навешивали сверху всякий мусор: шифрование, ложные данные, помехи – всё, лишь бы разобраться в формуле мог только её автор. Оттого разнобой становился ещё сильнее.
«Из-за этих магических знаний я даже не успел толком разузнать ни об Элизиуме, ни о путеводителе по царству мёртвых… Чёрт. Всё упирается в деньги. Нет ли способа быстро заработать много?»
Но что ему оставалось? Без основы приходилось молча покупать всё необходимое. Даже чтобы самому вспахать поле, нужна земля, с которой можно начать.
— О, господин маг пришёл?
— Я же говорил, можно проще.
Так или иначе, до тренировочного зала он добрался. Теперь оставалось как следует размять тело, пока не пришёл Флэг.
Экспедиция «Свобода» обычно отправляла три охотничьи группы по очереди. В понедельник утром выходила первая, днём вторая, во вторник утром третья, днём снова первая, в среду утром вторая, днём третья, и дальше круг повторялся примерно в том же порядке. На слух расписание казалось плотным, но на деле вполне щадящее: два выхода подряд, день отдыха, снова два выхода и снова отдых. К тому же по воскресеньям из-за техобслуживания экспедиция не работала вовсе. Каждая команда получала по три выходных в неделю, а ещё в резерве держали запасных бойцов, немного, но достаточно, чтобы при срочной необходимости человек мог сразу взять отпуск. Для отрасли, где зарабатывать деньги, перемалывая людей, считалось чем-то само собой разумеющимся, такая система на редкость разумная. И это стало одной из причин, по которым Одиссей решил, что пока не накопит сил, останется в «Свободе».
— В послезавтрашнюю экспедицию пойдёт и Юль.
Первую из трёх групп возглавляла командир Сонха. Сейчас вечер вторника, её группа только вернулась после вылазки и собралась на расчёт.
— …Вы серьёзно?
— А похоже, что я шучу?
Одиссей до последнего гадал, зачем его позвали на расчёт первой охотничьей группы, и теперь окончательно понял, именно ради этого. Услышав слова, которых наполовину ждал, он откинулся на спинку стула.
— Но, командир… Юль ведь…
Руку поднял Раналь, боец первой группы. Время от времени он вместе с Флэгом присматривал за тренировками Одиссея. Впрочем, «присматривал» слишком громко сказано, за всё время он лишь пару раз вставил замечание.
— Я готов.
Одиссей поднял руку и перебил его. Раналь всё равно сказал бы что-нибудь вроде: «Он тренировался всего две недели» или «Выпускать его в настоящий бой ещё рано». Ничего такого, из-за чего стоило бы мучиться совестью. Одиссей подготовил всё. Даже если для остальных выглядело иначе, действительно всё.
— Юль утверждает, что готов.
— …И всё-таки, может, стоит подождать хотя бы месяц?
— Не знаю. По-моему, и сейчас достаточно.
— Командир… Он же маг. Если мы вот так выпустим его наружу и он пострадает…
— Да. Мы видим, Юль старается, но… Разве не слишком рано?
Даже в эпоху, когда человеку могли заменить механизмами всё тело, люди по-прежнему слишком легко поддавались внешности и возрасту. Одиссей понимал, что для обычных людей это естественно и всё равно раздражался.
— Юль.
— Да.
— Как ты слышал, большинство первой группы сомневается в твоём участии. Они не уверены, будешь ли ты полезен… Или станешь обузой.
В этом смысле командир Сонха на редкость удобный человек. Не только потому, что вся власть оставалась у неё в руках, но и потому, что смотрела она прежде всего не на внешность, а на суть и способности. Если не считать сигареты, которые она не выпускала из пальцев даже на совещании, в ней действительно чувствовался врождённый талант командира.
— Так что докажи. Второго шанса не будет.
— Как прикажете.
А способный начальник, пока он честно делает своё дело, всегда заслуживает верности и уважения подчинённых. Следуя своему железному правилу, Одиссей выпрямился и принял слова командира Сонха с покорной и совершенно серьёзной готовностью.
— Каким способом?
— Любым. Докажи, что даже если не потянешь полноценную долю бойца, помехой по крайней мере не станешь.
— Хм.
Доказательство без заданной формы. Одиссей задумался ненадолго, потом поднялся со стула и подошёл к командиру. Маленькая рука без колебаний вытащила кинжал, висевший у неё на поясе.
— Погоди…
Кто-то попытался вмешаться, но Сонха, напротив, остановила его. Кинжал в руке Одиссея завертелся с броской, почти вызывающей ловкостью. В настоящем бою от такого не было бы никакой пользы, обычный фокус, рассчитанный на зрителей, но когда именно бесполезный трюк притянул к себе все взгляды, Одиссей вскочил на совещательный стол. Первым клинок метнулся к шее Раналя, бойца, сидевшего ближе всех к командиру.
— Ты…
Как и подобало одному из сильнейших в экспедиции, Раналь откинулся назад вместе со стулом и одновременно ушёл вбок, почти перекатом выводя тело из-под удара. Именно этого Одиссей и ждал. Он наступил на край падающего стула и ударил ногой по столу. В памяти всплыли резня и грабёж в Исмаре, но он подавил воспоминание коротким презрительным смешком. Да, в те времена у людей не было огнестрельного оружия, зато киконы Исмара были куда свирепее и опаснее этих. Настолько, что само сравнение казалось почти оскорбительным. Усиленная магией нога врезалась в узкий край столешницы. Стол с грохотом дёрнулся и налетел на людей, сидевших напротив. Серьёзно никто не пострадал, но бойцов зажало между стульями и столом так, будто удар пришёлся им прямо под дых. Сразу с нескольких сторон донеслись сдавленные стоны:
— Кха!
— Кха!
Стул Раналя окончательно потерял равновесие и рухнул на пол. Спинка глухо ударилась о ковёр. Одиссей всё ещё держался на ногах, одна ступня стояла на переднем краю падающего стула и останавливаться он не собирался. Вывернув щиколотку настолько, насколько позволяли связки, Одиссей развернулся к бойцу, сидевшему рядом с Раналем. Рефлексы у того, как и положено члену экспедиции, оказались недурны, он уже успел почти вскочить со стула.
— Что за…
Но понять, что происходит, не успел. Стоя к Раналю спиной, Одиссей бросился на соседнего бойца. Тот вскинул руки для защиты, но кинжал мальчишка пускать в ход и не собирался. Он схватил выставленное предплечье и взмыл вверх. Зал совещаний невелик, расстояние между стульями и стеной тоже. Нога Одиссея легко достала до боковой стены. Он оттолкнулся. Маленькое тело провернулось вокруг бойца на пол-оборота. По пути досталось человеку, сидевшему через одно место от Раналя, впрочем, так и задумано. Затем Одиссей вложил в движение весь вес и повалил назад того, за чью руку держался. Со стороны могло показаться, будто его самого придавило, но тело усилено, а падение рассчитано заранее, дыхание даже не сбилось.
— Один убит.
Лишь тогда Одиссей пустил в дело прибережённый кинжал и провёл им по горлу поваленного бойца. Не лезвием, обухом, только обозначив удар. Раны не осталось. Разве что сам боец наверняка почувствовал холодок у самой кожи.
— Юль, ты…
С одним покончено, пора переходить к следующему. Одиссей оттолкнул лежавшего на нём человека и перекатился под стол. Тело, усиленное примерно до уровня взрослого мужчины-бернина, подсекло ногу одному из бойцов напротив. Не пора ли им уже понять, что происходит? Мысль мелькнула и исчезла. Один из тех, кого стол ударил под дых, только-только поднялся, пошатнулся и отступил на пару шагов. Его качнуло так, будто он вот-вот рухнет, но за спиной оказалась стена, и шумного падения не случилось. Впрочем, это его не спасло. Одиссей выскользнул из-под стола проворным зверьком, провёл обухом по шее упавшего и тут же прыгнул дальше.
— Два.
Следующей целью стал человек, который всё ещё хрипел и никак не мог прийти в себя.
— Три.
Одиссей ступил на верх спинки стула, переложил нож в другую руку и легко ткнул в шею следующего. Для командира с её острым зрением этого оказалось достаточно, удар обозначал пробитое горло.
— Ах ты мелкий!..
К этому моменту уже не осталось никого, кто не понял бы, что происходит. Ошеломление всё ещё держалось на лицах, но желающих беззащитно подставлять шею стало куда меньше. И что с того? Пользуясь своим маленьким ростом, Одиссей ушёл из-под тянущихся к нему рук, взбежал по стене и одним этим стёр разницу в росте. Его тело перевернулось в воздухе, будто в цирковом трюке, он приземлился на стол и взмахнул кинжалом, зажатым обратным хватом.
— Четыре.
Обух мягко прошёлся по боковой стороне шеи бойца, который пытался его схватить. Видимо, кончик всё же задел кожу, выступила тонкая капля крови.
— …Сразу видно – младший брат Юна. Даже доказательство устроил с размахом!
Следующим перед ним оказался Раналь. То ли решил подыграть, то ли просто принял правила игры, но в руке у него уже блеснул нож примерно того же размера.
— Ха-ха, другого способа у меня нет.
Но стоило ли вообще связываться с Раналем? Среди всех в этой комнате он явно один из сильнейших. Зачем тратить на него силы? Одиссей, воин, привыкший к свалкам до мозга костей, принял решение мгновенно, боя с Раналем избежать. Ни одной причины ввязываться в него у него нет, поэтому сразу после первого столкновения клинков Одиссей будто естественно осел вниз, рухнул на пол и снова перекатился под стол. Для рослого взрослого такое движение было бы неудобным, этот манёвр он мог выбрать именно потому, что сейчас оставался ребёнком.
— Стой, эй!
— В настоящем бою никто не говорит «стой».
Он прокатился под столом и перебрался к дальнему краю.
— Вылезай!
Разумеется, остальные бойцы тоже не дураки, стоило ему показаться, как они тут же бросились его хватать. Беда лишь в том, что в проворстве они Одиссею уступали.
— Пять.
Он вывернул противнику руку ровно настолько, чтобы не повредить, нырнул внутрь и легко ткнул ножом под подбородок. Мышц у него, конечно, стало меньше, зато молодое тело имело свои преимущества, суставы не ныли, кости не грозили подвести, и нужные движения одно за другим ложились без малейшей заминки.
— Ыгх…
— Шесть.
— А-а!
— Семь.
Дальше почти ничего не изменилось. Одиссей сражался всерьёз, но не переступал границ, которые сам себе установил. К тому моменту, когда Раналь наконец сумел его обездвижить, две трети бойцов экспедиции в комнате были признаны убитыми, а остальные получили условные ранения от лёгких до тяжёлых.
Командир Сонха, единственная, кто не принял участия в бедламе, затушила сигарету и протяжно вздохнула.
— Я велела тебе доказать… А не разнести комнату.
— М-м… Но заместитель командира сказала, что ножевой бой основа.
— Нельзя сказать, что она ошиблась…
Объединённый город Тесения со всех сторон окружало море, и охотничьим экспедициям часто приходилось действовать в тесноте внутри небесных лодок или небесных байков. В худшем случае врага встречали почти вплотную.
— Лучше всего, конечно, вообще не доводить до стычки. Второй по удобству вариант, если бой всё-таки начался, прострелить врагу башку из пистолета… Но это здесь доказать сложновато.
Именно поэтому Одиссей и устроил свалку. Так он показывал, что в тесном пространстве будет не обузой, а полноценной боевой единицей.
— …Ладно. Думаю, после такого они тоже убедились.
— Правда же?
То, что совещательный стол оказался наполовину разбит, а два стула покорёжены, было неизбежной жертвой. Одиссей и так, можно сказать, проявил чудеса сдержанности,никого по-настоящему не ранил. На его губах появилась приветливая, совершенно безобидная детская улыбка.
— И всё же на всякий случай спрошу. Возражения есть?
— …А они могут быть?
— Хорошо. Значит, решено.
— Тогда?
— Выходим в четверг в шесть утра. Если к пяти пятидесяти не явишься, уйдём без тебя.
— Ура!
Наверное, поэтому командир и закрывала глаза. Она знала, что он сделал всё, что мог. Знала.
— И напоследок, Юль, верни мой кинжал, а стоимость разбитой мебели я вычту из твоей недельной платы, имей в виду.
— Что? Почему?!
…Наверное.