Разобравшись наконец в своём положении, Одиссей всерьёз взялся за поиски сведений. Он уже поклялся отомстить, но прежде должен понять, куда именно попал: в будущее того самого мира, где когда-то жил, или в совершенно иной мир. Заодно следовало выяснить, на что способно его новое тело и какие таланты в нём заложены.
— …И всё-таки странно. Сколько ни смотри, не пергамент.
Он повертел в руках «бумагу», тонкие листы, сделанные не из овечьей кожи, а из переработанных растительных волокон. Чудно, как ни взгляни. В его времена редкостью была даже сама книга, не говоря уже об историческом труде, где были бы собраны события прошлого. В лучшем случае оставались записи на свитках да предания, которые поэты передавали из уст в уста. Одиссей всё никак не мог отделаться от странного чувства, но всё же взял первую книгу. Среди принесённых томов три исторических, и все они составляли единый цикл, так что выбирать, с чего начать, не пришлось. Он раскрыл книгу с надписью на обложке: «Познакомимся с историей. Том 1 – Эпоха мифов».
— Персей, прародитель Микен, поход аргонавтов, Тесей Афинский, двенадцать подвигов Геракла…
Одиссей лениво перелистывал страницы, на лету схватывая содержание. К счастью или к несчастью, пока рассказ не слишком расходился с тем, что он знал. Разве что кое-где события, ужатые до нескольких строк, успели обрасти красивой ложью.
— Война между греческим союзным войском и Троей.
Примерно на двух третях книги перед ним возникли названия, слишком хорошо ему знакомые. Греция и Троя. Ему привычнее были другие имена: Ахайя и Илион.
— …Союзное войско Эллады ещё куда ни шло, но откуда вдруг взялась эта «Греция»?
Он поморщился, заметив, как изменились названия знакомых земель, но вскоре сосредоточился на Трое.
— Говорили, имя царя Троса должно разойтись по свету… Что ж, своего они добились.
Это, по крайней мере, можно понять. Илион означал «земля Ила»: так её называли потому, что среди царей, правивших тем краем, именно Ил прославился больше других. И то, что впоследствии имя Троса стало известно куда шире, тоже не вызывало удивления. Именно этого тогдашние илионцы отчаянно и добивались. Узнай об этом потомки Ила, наверняка порадовались бы. Хотя саму эту линию оборвал не кто иной, как Одиссей.
«Впрочем… Не до конца ведь оборвал?»
И всё же тех, кто мог бы дальше нести имя этого дома, уже не осталось, так что назвать род пресёкшимся не такая уж ошибка.
— …Но, к слову, что это за сплошные выдумки? Стены возвели на девятый год войны? Деревянного коня с божьей помощью закончили за несколько дней? Они издеваются?
Раздел о Троянской войне едва не лишил его дара речи от возмущения. Общая канва совпадала, но ради драматичности в повествование напихали столько нелепиц, что глаза резало. Если уж на то пошло, стены начали возводить на третий год войны и закончили только к середине седьмого, а коня построили не за несколько дней, едва управились за несколько недель.
— Зато идиотство главнокомандующего записали верно. Вот это да. Вот это как раз надо передавать без прикрас.
Стоило ему вспомнить вождя союзного войска, который из-за похоти к женщине навлёк на себя гнев лучшего из воинов, как затылок снова начинало ломить. Не будь этой глупости, война сократилась бы как минимум на два года. Настоящий кретин. Раз уж притащил к себе советника, так хоть слушал бы его, ублюдок, но нет, в голове одни женщины, драки да честь. Одиссей недовольно цокнул языком и перевернул страницу. Из-за малого объёма книги фразы были короткими, почти сухими, но за каждой строкой тянулось столько воспоминаний, что рука сама собой замедлялась. Тем более все они сводились к одному, он уговаривал, усмирял и направлял тупиц, которые умели только бросаться вперёд. Одиссей скрипнул зубами, снова переживая дни той великой войны, о которых давно старался не вспоминать.
— …И всё-таки удивительно, что победили именно мы.
Так или иначе, Илион, нет, Троя, пал, потерпев поражение от союзного войска. Среди союзников многие вожди погибли или были ранены, но часть уцелевших вернулась домой с богатством и славой. К их числу принадлежал и Одиссей. Пусть он вернулся не в роскошных одеждах, зато славой, он уверен, не уступал никому. Достаточно увидеть, как часто его имя встречалось в этой книге. Если не считать великих героев вроде Геракла или Тесея, мало кого упоминали чаще.
— Пенелопа…
Но теперь громкая слава не имела никакого смысла. Да и, по правде говоря, никогда не имела. Он ведь желал не подвигов, которые будут всю жизнь идти рядом с его именем, а лишь коротких мгновений возле любимой. И даже они исчезли, сокровища, которых уже не вернуть. Одиссей ненадолго умолк, вспоминая любовь всей своей жизни и дорогого сына. Историческая книга к тому времени уже миновала даже апокриф о Телегоне, из-за которого в нём пробудилась память, и незаметно подходила к концу.
— …Последний раздел – Эсхатосомахия?
Последняя война. Он долго смотрел на заключительную строку, где говорилось, что все боги погибли, и эпоха мифов завершилась, потом закрыл книгу. На душе гадко, странно, муторно. Неужели одного лишь знания, что всё знакомое ему изменилось до неузнаваемости, хватало, чтобы вызвать такое жуткое чувство?
— Ха! Пройти через все эти муки, добраться наконец до Элизиума и узнать, что мир изменился, а Пенелопы и того ублюдка там нет… Вот будет смешно.
Чтобы заглушить невыразимую тяжесть, он попытался подумать о другом. Зря. Тема, которую он бездумно произнёс вслух, тоже царапнула, как шип.
— …Боги. Единственный способ доказать, тот это мир или нет, столкнуться с ним самому. Мудрая Паллада… Нет, Афина, ты меня предала, так что больше незачем к тебе взывать. О Немезида, богиня возмездия и кары, молю, позволь этому жалкому человеку свершить справедливую месть над теми ублюдками.
По привычке он обратился с молитвой к богам. Один из них предал его, остальные и вовсе мертвы, но Одиссей ничего не мог с собой поделать. Для него молитва давно стала чем-то большим, чем вера, частью жизни, движением, доведённым до инстинкта. Даже предательство и знание о гибели богов не могли так легко вырвать из него эту привычку.
«Даже зная, что боги исчезли, многие всё равно продолжают верить. Значит, и я не должен выглядеть странно».
Пантеоны – святилища, где почитали богов, всё ещё существовали. Похоже, теперь, когда божественной кары ждать больше не приходилось, время от времени объявлялись и еретики, поклонявшиеся внешним врагам, и секты, извратившие веру… Но Одиссея это не касалось, вряд ли он вообще с ними столкнётся.
— С историей этого мира пока достаточно… Теперь пора разобраться со способностями.
Он отодвинул в сторону вопросы, над которыми больше не имело смысла ломать голову, и перешёл к следующей теме. Она не менее важна, ведь из-за заражения за пределами города крайне опасно.
«Хорошо уже то, что это тело способно пользоваться магией…»
А значит, боевая сила теперь является не одним из возможных путей, а необходимостью. Особенно сейчас, когда «путеводитель подземного мира» почти наверняка находился где-то за пределами города.
«Но почему из магических знаний в голове только изготовление оружия вроде магических пуль? Что за…»
Оставалась одна небольшая проблема, Юль не был хорошим магом. Точнее, талант у него, похоже, имелся, но сам он оказался болваном, который этим талантом не пользовался. Одиссей посмотрел на собственные пальцы и холодно прищурился.
«Чувствительность к магической силе у него выше».
Магическая сила – аэр, Αήρ. В его эпоху её называли то божественной силой, то дыханием, то благословением. Внутренняя энергия, присущая всякому живому существу, но способность ощущать её и подчинять себе зависит только от врождённого дара. В этом смысле нынешнее тело превосходило прежнее тело Одиссея. Оно позволяло тоньше чувствовать магическую силу внутри себя и точнее ею управлять.
«И запас магической силы велик. Даже в прошлом такое количество встречалось нечасто».
Он не знал, сколько магической силы бывает у современных магов, но в эпоху мифов у тех, кто не происходил от богов, её обычно было немного. Да и среди божественных потомков далеко не каждый обладал внушительным запасом. Взять хотя бы его прежнее тело, магической силы в нём кот наплакал. И это при том, что его отец был сыном самого Эола, бога ветров, а мать внучкой Гермеса, божественного вестника. В нынешнем теле магической силы вдвое… Нет, в десятки раз больше. Учитывая, что её объём даётся от рождения, поразительный дар.
«И управляется она… Тоже ничуть не хуже нормы. Для мага более чем достаточно».
То ли благодаря высокой восприимчивости тела, то ли из-за навыков, которыми он владел в прежней жизни, но магическая сила подчинялась его воле не хуже, а то и лучше прежнего. Это настоящий врождённый талант мага, настолько очевидный, что уныние, охватившее его час назад из-за слабых мышц, теперь казалось смешным.
— Проблема в том… Что знаний, чтобы всем этим пользоваться, почти нет.
Но какой толк от превосходного железа, благословлённого самими богами, если внутри нет программ, способных его задействовать?
«Я понимаю, что знания, необходимые для магии, редки и дороги…»
В прошлом магия зависела от личного мастерства, поэтому не имела ни устоявшейся системы, ни строгих правил, именно поэтому Одиссей и не мог пользоваться полноценной магией, но в мире Юля, то есть в нынешнюю эпоху, магия совсем иная. Современное определение гласило, что магия это наука и техника, позволяющие с помощью магической силы и вычислительных формул воплощать желаемый образ в реальности. Иначе говоря, для магии требовались формулы, а значит, настоящая магия невозможна без серьёзных знаний математики, химических формул и всего прочего в том же роде.
«Но всё равно это слишком, при таком даровании в него явно стоило вложиться».
А подобные знания редки, очень редки. Настолько, что школы, библиотеки и прочие места, где можно получить образование выше определённого уровня, существовали лишь в отдельных районах. Под «отдельными районами» подразумевались части города, полностью отгороженные стенами, там жили богатые. Те же, кто обитал в бедняцких кварталах или трущобах, на деле не получали даже обязательного образования. О школах и университетах не стоило и говорить, им оставалось только мечтать даже о библиотеках.
«Да ему даже не нужен статус, позволяющий переходить между районами. Хватило бы через посредников достать несколько книг или научных работ…»
Разумеется, путь к высшим знаниям не закрыт наглухо. Если обратиться к посредникам, тем, кто мог ходить между стенами или добывать сведения взломом, кое-что получить всё-таки удавалось. Проблема в цене.
«Да и умом Юль вроде не обделён, память у него тоже неплохая, так почему?»
Но вложения на то и вложения, чтобы смотреть шире. Тем более если вкладываешься в мага, который свободно владеет ханским и гаурийским языками Восточного континента, а на Западном знает эллинский, латынь, английский и даже языки арабской ветви. Юль определённо не тот, в кого вложишься и прогадаешь.
«И когда он изготавливал алхимические изделия вроде магических пуль, учился быстро и ошибался редко».
Может, у него просто нет таланта к самой магии? Единственная магия, которой пользовался Юль… Нет, скорее это следовало назвать алхимией. Так или иначе, если покопаться в соответствующих воспоминаниях, можно хотя бы приблизительно оценить и это. С магическим чутьём у Юля тоже всё далеко не плохо, напротив, получи этот мальчишка поддержку, он мог бы добиться чего угодно.
— Что ж, недостающие знания можно постепенно набрать, а если в крайнем случае продвинуться как маг не выйдет, достаточно стать выдающимся воином. Большой проблемой это не назовёшь…
И всё же Одиссей никак не мог понять, почему такой талант гнил без дела. Просто потому, что Юль ещё ребёнок? Но в его воспоминаниях оставалось слишком много мутных мест. Юль явно знал, что его способности редки, и всё равно предпочитал их скрывать даже от главаря, которого по-своему уважал и за которым послушно следовал. Одиссей задумался ещё глубже.
«Юль, пообещай хёну, никогда не причиняй людям вреда».
Может, Юль скрывал свой дар из-за обещания? Но разве ради него нужно прятать всё? Конечно, узнай окружающие о таком таланте, они наверняка попытались бы как-нибудь его использовать…
«Ни за что, слышишь? Никогда не вреди людям».
Одиссей молча всматривался в Юна, каким тот остался в памяти. Лицом он походил на Юля, но из-за разницы в девять лет казался… Мальчиком постарше. Лишь в самых недавних воспоминаниях этот ребёнок едва успел стать юношей.
«Юру-Юру-Юль. Ты ведь знаешь, как ты мне дорог?»
Строго говоря, двадцать один год возраст не такой уж малый. По крайней мере, в эпоху мифов. Тогда в двадцать один уже вполне могли иметь одного-двух детей.
«Вот бы нам всегда жить вот так».
Но не в эту эпоху, по современным меркам совершеннолетие наступало в девятнадцать, и даже двадцатиоднолетнего ещё не считали по-настоящему взрослым. К тому же сам Одиссей перед смертью перевалил за пятьдесят, а его сыну было уже за тридцать…
«Бедный мальчик».
Печали он не чувствовал. Для Одиссея Юн скорее чужой человек, чем семья. И всё же, получив воспоминания Юля, он уже не мог считать его совсем чужим. Думая о нём, Одиссей чуть смягчился взглядом.
— …Боюсь, обещание не причинять людям вреда я сдержать не смогу.
Он мог по возможности избегать убийств, но даже он не поручился бы, что сумеет никого не убить.
— Зато за тебя я отомщу, клянусь именем богини Немезиды.
Клятву, данную именем бога, нельзя нарушить. Для мёртвого Юна это всё, что Одиссей мог сделать. Из кончиков его пальцев вырвалась магическая сила. Потоки столкнулись друг с другом и в воздухе вспыхнул крошечный огонёк, первобытная магия. Благовоние, зажжённое в память о Юне – обычай Восточного континента Одиссею чужд, но в его руках совершился так естественно, словно он знал его всю жизнь.