Прошло четыре дня после дуэли.
— Теперь нужен мудрец.
— Что?
— Я поступил на факультет героев, значит, пора собирать команду героя. Маг у меня уже есть. Осталось найти мудреца.
От внезапного заявления Алана Леон словно увидел над головой вопросительный знак. Понадобилось секунды три, чтобы понять, о чём тот вообще говорит. Впрочем, Алан не впервые внезапно нёс что-нибудь подобное.
— Ты хочешь снимать кино прямо в академии?
— Бинго.
Есть Святилище? Есть.
Актёры? Есть.
Деньги? Есть.
Спрос? Есть.
Значит, надо снимать.
Леон всё никак не мог привыкнуть к тому, что половину мыслей Алана — а если не считать чисто физиологические потребности, то все восемьдесят процентов — занимало кино.
— Но фильмы ведь может снимать только жрец… А. Точно.
«Йохан Армстронг» показал наглядно: кино способно менять представления людей. Поэтому государство дало исключительное право на производство фильмов жрецам — назначаемым властью служителям — и, контролируя их назначения, получило рычаг над культурой. Собрать команду героя, утвердить проект, заключить договор с торговым домом или Башней на прокат — всё это относилось к полномочиям жреца. Обычный студент не мог просто решить: «Хочу снять фильм» — и начать снимать. Обычный. Несколько лет назад за успех «Йохана Армстронга», поднявшего престиж империи, Алана официально назначили жрецом.
Формально это ещё и позволяло законно приставить к нему охрану. Но должность была настоящей, а значит, Алан вполне имел право производить фильмы в Святилище.
— А площадка у тебя есть?
— Есть.
Академия Гетайро готовила прежде всего военных и другие элитные кадры. Но одновременно — и актёров. Да, по сути герой был военным. Однако в эпоху, когда боги сдерживали полномасштабные войны, поединки в Святилище стали важным инструментом международного давления. А мирная армия для государства — чудовищно дорогая статья расходов. Поэтому военных охотно отправляли наружу: заработай хотя бы дипломатический вес или деньги, раз всё равно содержим. Естественно, государству были выгоднее не просто сильные герои, а те, кого легко использовать в пропаганде. И касалось это не только героев.
Маг Башни, рыцарь, придворный маг, даже чиновник — умение хорошо выглядеть в кадре могло положительно сказаться на карьере. Так что в том, что академия сдавала студентам съёмочные площадки, ничего странного не было. Возможно, Гетайро была одновременно лучшей военной академией мира и лучшей школой искусств. Алан помахал перед Леоном листком. Заявление на создание клуба.
— Декан сказал, что снимать в академии можно. Но есть другая проблема. Площадку частному лицу не сдают. Он что-то говорил про юридическое лицо, я не понял. Сказал: создай клуб — тогда обсудим.
— А-а…
Кривое объяснение Леон, как обычно, понял идеально. Святилище, использовавшееся как съёмочная площадка, нельзя было отдавать кому попало. Чтобы создать такую зону, трём и более архиепископам приходилось месяцами молиться. Храмы строили её для обучения будущих талантов академии, а не для личных проектов одного студента. Даже лучший первокурсник факультета героев не получит её просто так. Обычно съёмки проводились от имени торгового дома, ордена или другой организации. Но студенту откуда взять такую структуру? А вот клуб, если оформить его как самостоятельную организацию, уже мог подойти.
«Стоп. Но и клуба мало. Нужен преподаватель-куратор, спонсор, жрец…»
В голове превосходного администратора Леона мгновенно выстроилась вся цепочка согласований. Он уже тёр переносицу от одного воображения этих бумаг, когда заметил перед собой мерзко довольную ухмылку Алана.
— Чего тебе?
— Сделай.
Они прожили рядом больше двадцати лет. Порой пары слов хватало, чтобы понять друг друга.
— Нет.
— Ну почему?
— Лень.
— Я тебе ещё один фильм уровня «Йохана» сделаю. Ты же отлично поднялся на прошлом.
— …
На съёмках «Йохана» именно Леон дал Алану рекомендацию жрецу. Когда фильм стал мировым хитом, политический вес рекомендателя тоже вырос. Административной работы, правда, прибавилось. Но выгода всё равно была огромной. Леон мысленно поставил на одну чашу весов право поспать, на другую — будущую популярность. Победили амбиции.
— Ладно. Я снова спонсор?
— Ага.
— Жрец ты сам.
— Угу. Преподавателем-куратором согласился стать тот самый преподаватель со вступительного поединка. А наш храм подберёт кандидата в священники.
— За три дня всё это собрал? Ладно, напор у тебя действительно безумный.
— Хе.
Леон подписал заявление.
— Значит, священник, спонсор и преподаватель есть. Остаются мудрец, пророк и маг, который займётся съёмкой.
— Снимать будет Карл.
— …
Леон зажал пульсирующий лоб. Может, правда уволить его из телохранителей?
— Голова… Ладно. Мудреца и пророка где возьмёшь?
— Здесь.
Алан выложил на стол стопку бумаг. Леону хватило секунды, чтобы понять: это анкеты факультета прорицания.
— Где ты их взял?
— После вступительной церемонии стащил из мусорки возле преподавательской.
— Их же должны были пропустить через уничтожитель…
— Я собрал куски и восстановил преобразованием.
Преобразование меняло форму, а не восстанавливало утраченный предмет. То есть он действительно сидел, вручную подбирал клочки и только потом сшивал их магией. Леон хлопнул ладонью по лбу. Это уже не упорство. Это психоз. И вот этот человек — его лучший друг.
— Ты псих. Так и судимость заработаешь.
Стоило Леону поговорить с Аланом, и вся принцевская выдержка летела к чёрту.
— Ха-ха. Она у меня давно есть. Ещё одна строчка — никто и не заметит.
Пока Леон бормотал себе под нос, Алан начал перебирать анкеты факультета прорицания. Там готовили пророков. Методы могли быть любыми. Изучать историю и по ней строить прогнозы. Использовать магию предвидения. Заниматься астрологией. Главное — уметь предсказывать будущее. У факультета было и другое прозвище — чернильный. Даже факультет политики не пах бумагой настолько сильно: здесь двадцать часов в сутки проводили среди документов. И именно тут Алан рассчитывал найти сценариста и режиссёра — пророка и мудреца своей команды.
— Алло, Служба порядка? Да. Хочу сообщить о нарушении.
Вот чёрт. Похоже, времени осталось мало. Всем известно: преступников на территории академии задерживает Служба порядка. Услышав добровольный донос Леона, Алан заработал руками быстрее. Анкеты были забиты обычным: самовосхвалением и фантастическими достижениями. В этом смысле миры совершенно не различались.
«Вот почему автобиографию называют автобиографическим романом».
Но для кино богатое воображение скорее плюс. И среди этого моря сочинений взгляд Алана вдруг зацепился за одну строку.
«Знаете ли вы дурака, ставшего чучелом?»
Он едва дочитал, как в дверь гостиничного номера постучали.
— Служба порядка.
— Иду-у.
Пока Леон шёл открывать, Алан запомнил имя автора, сложил одну страницу в крошечный кубик, покрыл плёнкой и сунул под язык. Через минуту его уже тащили за волосы в участок. А он всё повторял про себя одно имя.
***
Николай Сервантес. Третий сын барона, владевшего небольшим провинциальным городом.
Обычная внешность.
Средние физические данные.
Средняя магия.
Даже зелёные волосы в мире, где разноцветные головы никого не удивляют, не считались чем-то особенным. Родился ничем не примечательным. Жил тоже вполне обычной жизнью. И до конца дней собирался верить, что так всё и останется. Даже после того как в восемь лет скатился с лестницы и вспомнил: империя, в которой он живёт, — место действия романтического романа из прошлой жизни. Особенным он себя всё равно не считал. Оригинал был чистой романтикой. Без апокалипсиса, рушащихся государств и любовных интриг, способных утопить страну в крови. Просто тёплая история любви. Никакого системного окна, объясняющего, зачем его сюда занесло.
Никакой системы с заданиями. Никаких откровений, заставляющих что-то делать. Значит, задача проста: спокойно прожить медленную жизнь в другом мире. Третий сын барона — отличная позиция. За место главы рода драться насмерть не требуется. Можно, пользуясь связями отца, стать управляющим у другого дворянина и прожить вполне достойно. Но жизнь любит переворачивать планы. У Николая неожиданно обнаружился талант пророка. Он неплохо писал и умел по прошлому угадывать будущее. На деле Николай просто интересовался историей в прошлой жизни и использовал старую истину: история повторяется.
Брал земные события как учебник и по аналогии описывал будущее этого мира. Но результат есть результат. Для пророка способности оказались отличными. После факультета прорицания можно было стать пророком, штабным советником, археологом — вариантов полно. Николай мечтал о спокойствии, но карьеру тоже не ненавидел, поэтому поступил в Гетайро. И занял там идеальную для себя нишу.
Для обычных людей — элита.
Среди элиты — ровная середина.
Можно жить студенческой жизнью и не высовываться.
В тот день он как раз сидел в аудитории и болтал с друзьями, которых успел найти за неделю.
— Слышал? Парня с факультета героев, Алана, Служба порядка забрала.
— Что? Через неделю после поступления?
— Первый задержанный года!
— Подождите. Первая дуэль тоже ведь была с каким-то Аланом.
— Тем же самым, кажется.
— Ничего себе. Настоящий отморозок Прайсов. А сейчас за что?
— Говорят, залез в преподавательскую и выкрал секретные бумаги. Когда его уводили, кричал, что должен найти какого-то Чунсика.
— Кто такой Чунсик?
— Не знаю. Служба порядка тоже ищет.
Николай чудом не выплюнул молоко. С его точки зрения Алан явно относился к одному из трёх типов: вернувшийся во времени, переселившийся или переродившийся. Человек буквально кричал о своём происхождении. Если он всё-таки местный, это значит лишь одно: за десятки тысяч лет эволюции в коде человечества накопилась ошибка и наконец дала сбой. В любом случае осторожному Николаю к нему лучше не приближаться. Он мысленно вписал имя «Алан» в чёрный список знакомств, подчеркнул и нарисовал рядом звёздочку. До самого конца этой жизни Николай не собирался иметь с этим человеком ничего общего.
***
Николай поморщился от внезапного света. Последнее, что он помнил, — как после занятий взялся за ручку двери своей съёмной комнаты. Теперь он очнулся связанным у себя же дома.
«А».
Перед ним стоял Алан и держал какой-то клочок бумаги. Первой мыслью Николая было раскаяние. Вот зачем он сам поставил флаг?
— Oh, you finally wake up.
Алан произнёс до боли знакомую фразу. Николай изо всех сил постарался не реагировать. Зачем его похитили, он пока не понимал. Но одного этого хватало: Алан явно проверяет прошлую жизнь. Значит, на любые вопросы надо делать вид, что не понял. Жаль только, Николай был обычным человеком. И в прошлой, и в нынешней жизни он не был ни солдатом, ни агентом, ни актёром, ни чиновником. Как ни старайся держать лицо, против опытного человека тело всё равно выдаст. Алан положил пальцы ему на запястье.
— Ты перерождённый?
— Простите? Не понимаю, о чём вы.
Слова спокойные.
Пульс — нет.
Понятно.
Врёт.
— Поздравляю. С сегодняшнего дня ты пророк нашего киноклуба. А раз перерождённый, можешь заодно работать мудрецом.
— Что?
— Современному человеку так будет понятнее: ты теперь режиссёр-постановщик и сценарист.
— Что-о?!
От одностороннего решения без контекста Николай окончательно потерялся. Алан тем временем сфотографировал его и начал заполнять заявление на клуб. Николай судорожно искал выход. Зачем человеку идти на такие меры ради фильма? В историях о перемещениях между мирами, если кто-то ведёт себя совершенно неадекватно, почти всегда виновата система или откровение. А такие системы любят угрожать смертью или чем-нибудь сопоставимым за невыполнение задания.
«Вот оно».
Это объясняет безумную настойчивость Алана. И одновременно даёт Николаю козырь для переговоров. Он облизнул пересохшие губы.
— Вас ведь Алан зовут? Можно спросить, почему именно я обязан быть мудрецом?
— Потому что без тебя я не сниму фильм, который хочу.
Отлично.
Теперь Николай почти не сомневался. Он мысленно поставил на одну чашу весов свой сценарий, на другую — штраф Алана.
— Кино настолько для вас важно?
— Конечно. Я бы жизнь за него отдал.
На чашу со штрафом легла сама жизнь Алана. Весы резко качнулись. Жизнь для человека дороже почти всего. Значит, сейчас в руках Николая буквально его существование. Оставалось уравнять чаши. На противоположную можно положить что угодно, лишь бы цена не требовала самому Алану умереть. Сначала Николай подумал о состоянии размером с заработок за всю жизнь. Потом передумал. Алан — молочный брат принца Пармы. Империя Парма до самого финала знакомого Николаю романа оставалась гегемоном. Леон почти наверняка станет императором. Получается, Алан — инвестиция уровня биткоина до взлёта. Если сейчас требовать слишком много, можно только нажить врага.
Выгоднее оставить долг нематериальным и получить позже. Но чтобы когда-нибудь предъявить счёт, отношения должны быть хотя бы равными. Лучше — слегка в пользу Николая. Он решил немного поднять собственную ценность, не переходя к вражде.
— А если я откажусь? Вы ведь не станете меня убивать?
— С чего бы? Просто расстроюсь и пойду искать другого.
— Тогда, наоборот, вы готовы дать мне то, что попрошу?
— Зависит от того, что именно и насколько хорошо ты будешь работать. Но в разумных пределах — да.
— Вот как. Тогда какая награда полагается за то, что я избавлю вас от штрафа системы?
— В смысле?
— …Что?
Повисла неловкая тишина. Николай не выдержал первым.
— То есть… никакой системы у вас нет?
— Что ещё за система?
— …
Взгляд Алана, которым обычно смотрят на несчастного больного, оказался невыносим. Николай, всё ещё связанный со стулом, принялся мучительно ёрзать.
***
Перевод выполнен командой «Дом Некроманта»
Телеграм (новости, анонсы, эксклюзивы): https://t.me/domnekromanta
Читать раньше всех на бусти: https://boosty.to/domnekromanta