Целью Ян Ляна была вовсе не Сунь Ин, но, как оказалось, и не он сам. Раз тот собрался стать ему отцом, значит, нацелился на его мать и теперь прощупывает почву, проверяя его отношение!
Линь Ли аж покраснел от злости.
Не то чтобы он был против того, чтобы мама снова начала с кем-то встречаться — честно говоря, ему было всё равно. И хотя он, скорее всего, ни за что не стал бы называть нового отчима «папой», противиться бы не стал.
Но нельзя же держать его в неведении от начала и до конца, вообще ни о чём не спросив, и поставить перед фактом, когда всё уже почти решено — да ещё и устами самого этого мужика! Это просто неуважение!
— Я ни за что не одобрю то, что между вами!
Линь Ли жалел лишь о том, что у него нет денег.
Иначе он бы швырнул банковскую карту на пятьсот тысяч юаней прямо в лицо Ян Ляну и процедил: «Вот тебе пятьсот тысяч, оставь мою мать в покое».
Денег всегда отчаянно не хватает именно тогда, когда они нужнее всего.
— Нет-нет-нет-нет-нет... — опешив от этих слов, Ян Лян опомнился и мгновенно покрылся потом.
— Малыш Линь, ты не так всё понял! Мы с твоей мамой даже ещё не знакомы!
Выражение лица Линь Ли немного смягчилось, он начал остывать.
Если подумать, в пятницу во время видеозвонка с мамой всё было как обычно. Будь между ними что-то, сцена во время пятничной облавы на притон вышла бы куда более драматичной.
Значит, проверяя его личные данные, Ян Лян увидел фотографию его мамы и влюбился.
Это ещё куда ни шло.
— Значит, хочешь приударить за моей мамой? Неплохо, амбициозно, — Линь Ли смерил Ян Ляна оценивающим взглядом и спросил: — Но пройти через меня будет непросто! Кем ты работаешь? Машина, квартира есть? Кого больше любишь, папу или маму? И какой пудинг из тофу ешь — солёный или сладкий?
Ян Лян посмотрел на себя — он ведь всё ещё был в форме, не так ли? Да даже будь он без формы, неужели Линь Ли не знал, кем он работает?
Казалось, Линь Ли вовсю разыгрывает свой фирменный абсурд, но Ян Лян понимал всё слишком хорошо. Ему казалось, никто в этом мире не понимает Линь Ли лучше, чем он.
Линь Ли сейчас просто намеренно пускал в ход весь этот абсурд, чтобы скрыть внутреннюю панику.
Он глубоко вздохнул и продолжил: «Нет, малыш Линь. У меня уже есть семья, и я ни за что не стал бы ухаживать за твоей мамой. Я просто искренне хочу признать тебя своим сыном — вроде как приёмным. Мне кажется, мы отлично ладим. Я и с женой это обсудил, она совсем не против. К тому же это восполнит отцовскую любовь, которой тебе так не хватает».
Жена Ян Ляна и правда не возражала. Узнав о том, что он натворил рано утром в субботу, она даже заботливо посоветовала: если прыгать с высотки, можно зашибить прохожих внизу, так что лучше выпить ядохимикатов. Потому что такой урод и правда заслужил сдохнуть.
А ещё она посчитала Линь Ли несчастным и милым ребёнком.
Услышав это, Линь Ли опешил, а затем выражение его лица стало каким-то нерешительным и настороженным.
Увидев это, Ян Лян смягчился в лице. Он понял, что защитный панцирь Линь Ли наконец треснул под его напором — он добрался до самой мягкой, уязвимой глубины его сердца.
Ян Ляну стоило радоваться, что он не умеет читать мысли, иначе он услышал бы следующее:
«У дяди Яна импотенция или бесплодие?»
Так или иначе, детей иметь он не может.
И вот, завидев такого выдающегося юношу новой эпохи, как Линь Ли, тот преисполнился радости первооткрывателя талантов и захотел передать ему своё наследие.
К такому выводу пришёл Линь Ли.
Но поскольку эти слова и правда могли оскорбить взрослого мужчину, Линь Ли выглядел нерешительным и настороженным и, всё обдумав, в конце концов не стал их произносить.
Что же касается восполнения нехватки отцовской любви, этот довод Линь Ли попросту проигнорировал.
Ведь в этом не было никакого смысла: за всё время они общались лишь одну ночь, а жену Ян Ляна, которая якобы тоже была готова стать его приёмной матерью, он даже в глаза не видел. Если в семье Ян такое сострадание просыпалось от одной лишь мимолётной встречи, они с тем же успехом могли взять под опеку все неполные семьи в посёлке Силин.
Линь Ли не мог этого принять ни сердцем, ни умом.
— Спасибо, дядя Ян. Я ценю вашу доброту, но в этом нет нужды. Простите, — Линь Ли «с благодарностью» поклонился, демонстрируя этим жестом всю серьёзность своих слов.
— Малыш Линь, дядя говорит искренне.
— Дядя, правда, не стоит.
Дядя Ян, вот добьюсь успеха в культивации и исцелю твой недуг бессмертной магией. Гарантирую, сразу омолодишься — сможешь хоть по семьдесят раз за ночь.
Неудивительно, что он возглавлял рейды против проституции — уж не примешивалась ли сюда зависть?
При этой мысли во взгляде, устремлённом на Ян Ляна, промелькнуло сочувствие.
Ян Лян уловил эту особую эмоцию в глазах Линь Ли — решив, что юноша преисполнился благодарности, — но в то же время почувствовал и его непреклонность.
Вообще-то он ожидал отказа. В конце концов, у такого ребёнка, как Линь Ли, сумевшего выстроить столь прочный защитный панцирь, должно быть невероятно сильное самолюбие.
Если давить дальше, это легко вызовет обратный эффект.
Поэтому Ян Лян кивнул: — Обращения не так уж важны. Малыш Линь, если в будущем у тебя возникнут какие-то трудности или неприятности, всегда можешь прийти и поговорить со мной. Дядя постарается помочь чем сможет. Заходи в гости, особенно по выходным — постоянно есть на вынос вредно для здоровья.
Без отцовского звания, но с отцовской сутью.
Ян Лян твёрдо решил, что в будущем непременно станет относиться к Линь Ли ещё лучше.
— Угу, хорошо.
Ян Лян понимал, что Линь Ли отвечает просто для галочки, но верил, что однажды сможет заставить его полностью сбросить маску.
— Ну, у дяди больше ничего нет. Иди на занятия, — сказал он, заметив, что Сунь Ин вдалеке уже закончила обмен любезностями и ждёт его.
Путь к тому, чтобы защитить этого ребёнка, предстоял долгий, но времени у него было предостаточно.
— Хорошо, до свидания, дядя Ян.
Урок уже начался, но это не беда: сейчас всё равно шёл английский, который Система не признавала.
* * *
У дверей учительской все пятеро разошлись, и Линь Ли пошёл вслед за Сюэ Цзянем обратно в класс.
— Линь Ли, как именно ты... что ты делаешь? — Сюэ Цзянь наконец не выдержал любопытства, свойственного серьёзному мужчине средних лет, и хотел было расспросить Линь Ли о подробностях, но осёкся, увидев, как тот заталкивает знамя себе в штаны.
Сразу видно человека, способного работать под прикрытием в массажном салоне, — крайне своеобразные повадки.
Но вспомнив надпись «Пионер борьбы с проституцией» на знамени, Сюэ Цзянь вдруг понял мотивы Линь Ли.
Впрочем, если это знамя увидят, объясниться будет непросто.
К тому же сейчас Линь Ли был в футболке с короткими рукавами и летних шортах — спрятать такое знамя и впрямь было нелегко.
— Отдай знамя мне, — сказал Сюэ Цзянь.
— Без проблем, учитель. Имени на нём всё равно нет, так что если нравится — забирайте! А то я смотрю, у вас в учительской ни одного знамени нет, хоть обстановку разнообразите, — Линь Ли с радостью сбагрил эту горячую картофелину Сюэ Цзяню.
— Я имел в виду, чтобы ты вечером зашёл в учительскую и забрал его домой! — тут же поправил его Сюэ Цзянь.
Даже даром ему такое добро было не нужно.
Повесь он на стену «Пионер борьбы с проституцией» — родители придут, увидят и решат, что его класс превратился в какой-то притон.
А что до «Героического юноши»... разве бывают такие великовозрастные «юноши»?
— А-а, понятно, — кивнул Линь Ли.
Они пошли дальше.
Сюэ Цзянь вдруг опомнился: — Ты сказал, у меня нет знамён?!
Линь Ли: — ...
— Вовсе нет, учитель, вам послышалось, — быстро пояснил Линь Ли, заметив краем глаза, что выражение лица Сюэ Цзяня стало каким-то странным.
— Понятно.
— Угу.
Они пошли дальше.
Прошло секунд десять.
— Есть у меня знамёна! Просто они не висят в учительской! А то ведь это подтолкнёт других родителей дарить такие же, а это выглядит некрасиво, — снова подчеркнул Сюэ Цзянь.
Линь Ли лишь улыбался и поддакивал.
Чем больше человек доказывает, что у него что-то есть, тем вернее, что этого у него нет.
— С этим делом покончено. Не забивай себе голову лишним, возвращайся на уроки и учись как следует. Когда ты только поступил, твои результаты были весьма неплохими, а сейчас рейтинг сильно просел, Линь Ли, — сказал Сюэ Цзянь, когда они поднялись на второй этаж, где находились четвёртый класс и учительская.
Все пятеро заранее договорились, что в школе это дело особо афишировать не станут — достаточно будет просто вывесить на доске объявлений благодарственное письмо без всяких подробностей.
От этих нотаций сразу повеяло знакомым пугающим давлением, исходившим от мужчины средних лет.
— Да, учитель, — кивнул Линь Ли.
— Да есть у меня знам...
Но Линь Ли уже направлялся обратно в класс, ещё больше прибавив шагу.
В коридоре с учебниками английского в руках стояли Бай Буфань и ещё несколько одноклассников.
Видимо, их выставили за дверь для выборочной проверки заученного текста.
Они тоже заметили Линь Ли, и на их лицах читалось явное любопытство: где же он пропадал?
— Айм бэк! — Линь Ли раскинул руки, чувствуя себя Джорданом, возвращающимся в баскетбол и вот-вот готовым произвести фурор.
Бай Буфань: — Хеллоу, Бэк, май нейм из Буфань, найс ту мит ю!
Линь Ли: — ?
Весь пафос моментом испарился. Откуда вообще взялся этот гений английского?
Учительница английского, которая как раз подходила к двери, услышала их обмен репликами, и уголок её рта слегка дёрнулся.
— Ученик Бэк, ты тоже останься. Отвечай вчерашний текст.
Линь Ли: — ...
Разве чушь на ломаном английском нёс не Бай Буфань? Его-то за что приплели?
(Конец главы)