Закончив торговлю, Линь Юань уселся на корточках в углу и, вооружившись сухой веткой, принялся молча подсчитывать выручку на земле.
Ежедневный лимит Пинхаофан составлял 19 юаней и 8 фэней.
Чтобы как следует наесться самому, требовалось взять два крупных плотных белых паровых матоу – на это уходило около 3 юаней.
Оставшиеся 16 юаней и 8 фэней как раз позволяли купить четыре порции самой дешёвой лимонной черной чаи, сплошь состоящей из синтетического сиропа, – точно такой же, как в Mixue Bingcheng.
В этом напитке промышленного производства концентрация сахара и ароматизаторов зашкаливала.
Линь Юань уже проверял: если развести один концентрат пятнадцатью большими пиалами кипяченой воды, в ней всё равно сохранялись еле уловимая сладость и привкус дешевого чая.
А если вылить туда все четыре порции, получалось ровно шестьдесят огромных пиал.
Продавая каждую пиалу по две вэнь, при условии распродажи всего объема за день можно было выручить сто двадцать вэней.
Сегодня выдался первый пробный день, многие еще присматривались, но кое-как разошлось больше тридцати пиал, принеся в кассу свыше шестидесяти вэней.
Линь Юань стер ногой подсчеты с земли.
Об этой бухгалтерии он не сказал даже Чэнь Эрлану.
В смутные времена человеческие сердца меньше всего выдерживают проверку, и его главный козырь не должен был выдать себя ни единым словом.
Заполучив эти деньги, первым делом Линь Юань увел Чэнь Эрлана подальше от того пропитанного мочой угла у стены.
Они отыскали захудалую обветшалую постоялую дворовую заставу и за десять вэней сняли места на общей широкой нарах.
Пусть от помещения разило потом и кислыми ногами, по крайней мере, над головой была крыша, а на полу лежала сухая солома.
Линь Юань прекрасно понимал: в древности страшнее всего не голод, а болезнь.
Авторы романов о попаданцах вечно любят бахвалиться всякими древними великими лекарями да иглоукалыванием, что вытягивают людей с того света.
Линь Юань относился к подобным россказням с презрительной усмешкой.
Писакам этим стоило бы пожить в династии Да Юн хотя бы несколько дней: здесь люди не имели ни малейшего представления о простейших бактериях и микроорганизмах.
Простуда, расстройство желудка или столбняк – стоило подхватить любую из этих напастей в эпоху, когда антибиотиков не существовало вовсе, и человека можно было сразу отправлять в последний путь.
До сих пор он никак не мог взять в толк, что же за опилки засыпаны в головы этих любителей древности?
Будто современная жизнь хуже старорежимной, а древние люди были умнее нынешних. Каким же нужно быть круглым идиотом, чтобы доказать подобный вывод?
Линь Юань осторожно держался в тени: пока удавалось не болеть, этот бизнес мог продолжаться.
Ранним утром следующего дня оба снова потащили глиняные кувшины к городской стене.
Не успел Чэнь Эрлан разинуть рот для зазываний, как перед прилавком уже толпилось с десяток изможденных тяжелым трудом чернорабочих.
Слухи среди этого люда распространялись с бешеной скоростью.
─ Слыхали? Вчера старик Ли сорвал спину на камнях, выпил пиалу этого самого отвара восстанавливающего, так к полудню осилил перетаскать на три корзины земли больше, даже дыхание не сбилось! ─
─ То-то же! Я вчера тоже едва в глазах не потемнел от голода, а как влил в себя глоток – внутри будто огонь зашелся, ноги разом перестало сводить судорогой! ─
Слушая эти всё более невероятные разговоры, Линь Юань мысленно покачал головой.
Какая там волшебная пилюля – эти люди просто страдали от сильнейшего хронического истощения и гипогликемии, вызванной тяжелым физическим трудом.
Стоило им единовременно влить в себя порцию сиропа с зашкаливающим количеством сахара, как уровень глюкозы в крови стремительно взлетал вверх, отчего, конечно же, появлялось ощущение прилива сил.
Низам в эту эпоху катастрофически не хватало калорий, а вдобавок из-за недоедания их мозг развивался не до конца, начисто лишаясь способности к самостоятельному мышлению: стоило пустить пару небылиц, как простофиль тут же уводили за нос.
Торговля шла удивительно бойко, и к полудню шестьдесят пиал подслащенной воды дошли до самого дна.
Как только Линь Юань собрался велеть Чэнь Эрлану сворачивать лавочку, толпа вдруг расступилась, словно завидев нечистую силу, образуя свободный проход.
К ним направлялся рослый детина в форменной одежде чиновника цвета незрелой сливы и с железным тесаком в ножнах на поясе, за которым семенили двое подручных со связками бамбуковых палок в руках.
Это был старший стражник, ведавший порядком на данной улице.
Подойдя к кувшину, он вальяжно расставил ноги и уперся сапогом прямо в тот обломок камня, на который Линь Юань складывал выручку.
─ Ишь ты, торговля процветает, ─ стражник с усмешкой окинул их взглядом. ─ Открыл лавочку в этом месте, налог уплатил? ─
Не дожидаясь ответа Линь Юаня, стражник принялся загибать пальцы, перечисляя: ─ По законам нашего города Цинчжоу: за пользование землей – десять вэней, за зазывание покупателей криком – десять вэней, за заслонение обзора и создание помех – десять вэней, да плюс налог на поддержание порядка и санитарию у городской стены. Итого враз получится сто пятьдесят вэней. Выкладывай монеты. ─
Линь Юань остолбенел.
Он слыхал, что в древности поборы бывали чудовищными, но не думал, что до такой степени.
Чэнь Эрлан сообразил гораздо быстрее: привычным движением подавшись вперед, он согнулся почти пополам, расплывшись в подобострастной улыбке:
─ Господин, мы всё понимаем. С небом и землей можно бороться, но разве посмеем мы тягаться с господином! Вот всё, что наторговали за день, отдаем вам на чай – пусть господин снизойдет до нашей нужды и оставит нашим бедным душам хоть какую-то тропинку для выживания. ─
С этими словами Чэнь Эрлан протянул обе руки, полные только что собранных медных монет.
Стражник даже не притронулся к деньгам, переведя взгляд на Линь Юаня, который всё это время стоял молча.
Сперва Линь Юань порывался повести себя гордо, но стоило его глазам скользнуть по свисавшему с пояса тесаку, как кадык судорожно дернулся и он сглотнул слюну.
То был не бутафорский реквизит из кинофильма, а самое настоящее, с острием и отблеском крови холодное оружие.
В этом уголке мира, где законы ничего не стоили, вздумай собеседник зарубить его прямо здесь, это бы провели по разряду «беженец оказал сопротивление властям и был казнен на месте», и он не нашел бы даже управы, где искать правды.
Линь Юань торопливо опустил голову, не смея вымолвить ни слова.
Стражник холодно хмыкнул: ─ Язык подвешен хорошо, заслуживаешь палок. ─
Не раздумывая ни секунды, Чэнь Эрлан вскинул руки и с громкими звуками отвесил себе пару звонких пощёчин, завопив:
─ Благодарю господина за науку! ─
Эта нелепая и горькая сцена пришлась стражнику по душе.
Он удовлетворенно кивнул: ─ Ладно, ума тебе не занимать. Я не зверь, вас не притесняю – торгуйте здесь и дальше, правила остаются прежними. Внесете налог, и я буду прикрывать это местечко от всякого отребья. Если сунутся уличные шалопаи, зовите их моим именем – старший стражник Ван. ─
Выдержав паузу, он многозначительно посмотрел на них: ─ Сборы отныне делим по принципу три к семи. ─
Линь Юань брякнул наугад: ─ Хорошо, господин, ежедневно будем отдавать вам ровно три доли от выручки. ─
Едва слова сорвались с губ, воздух вокруг словно застыл.
Старший стражник Ван с недоброй ухмылкой уставился на Линь Юаня, а рука его уже легла на рукоять тесака.
Лицо Чэнь Эрлана побледнело от страха, но реакция у него оказалась молниеносной: он в два счета затащил Линь Юаня за спину и закричал, пытаясь спасти положение:
─ Не гневайтесь, господин! Мой братец человек темный, жизни не видел, оговорился! Семь долей господину, а нам, убогим, оставить три! ─
Только тогда стражник Ван убрал руку с рукояти и расхохотался: ─ Ну вот, так-то лучше, совсем другое дело. Давай-ка, налей-ка мне пиалу этого твоего расхваленного отвара, охота попробовать, что за диковинное зелье. ─
Линь Юань поспешно зачерпнул полную пиалу и подал ее просителю.
Старший стражник Ван сделал глоток с сомнением во взгляде.
В следующее мгновение черты его лица дрогнули, а в глазах мелькнуло удивление.
Эта приторность, бьющая прямо в голову, и неповторимый аромат действительно оказались чем-то таким, чего он в этом нищем городишке еще никогда не пробовал.
─ Занятно, ─ стражник уттерся рукавом и, понизив голос, уставился на Линь Юаня. ─ Из чего ты варишь эту бурду, каков рецепт? ─
Внутри у Линь Юаня всё сжалось. Но соображал он быстро и заготовка на такой случай у него уже имелась.
Сделав испуганно-почтительное лицо, он тихо прошептал: ─ Господин, это семейный секрет, о котором нельзя кричать на каждом углу. Наклонитесь, я скажу на ухо. ─
Прищурившись, стражник Ван недоверчиво подался вперед.
Понизив голос до таинственного шепота, Линь Юань произнес: ─ На самом деле это дикий пчелиный мед из глухих гор да листья дикого дерева, что растут только по отвесным скалам; ихсушат и варят. Мед придает сил, а листья освежают душу. ─
Выслушав его, стражник Ван с просветленным видом кивнул.
В старину действительно существовали рецепты с добавлением дикого меда, и хоть достать его было трудно, объяснение звучало вполне разумно.
─ Смотри у меня, не ври, ─ довольный стражник Ван похлопал Линь Юаня по плечу. ─ Торгуй спокойно, не забывай про ежедневный налог и веди себя как порядочный простолюдин. ─
Проводив взглядом удаляющуюся в сопровождении подручных горделивую фигуру стражника, Линь Юань наконец шумно выдохнул, чувствуя, что спина его давно промокла от холодного пота.
Когда разошлись и последние грузчики, Чэнь Эрлан принялся собирать посуду и, подступив ближе, вполголоса спросил:
─ Брат, неужто ты… и вправду отдал наш семейный секрет этому служаке? ─
Линь Юань бросил на него косой взгляд и небрежно бросил: ─ Какой еще секрет? Я же сказал ему – дикий мед, разведенный на засушенных листочках чая. ─
Чэнь Эрлан опешил, и на лице его явно читалось неверие.
Дикого меда он и сам пробовал на своем веку, да только откуда в нем такая сладость? Разве будет отвар из листьев так пахнуть?
Но он проявил житейскую мудрость и замолчал, не задавая больше ни единого вопроса.
Покуда можно выжить в этом городе рядом со старшим братом, пусть даже в эту воду подмешали человеческие нечистоты – он готов был сделать вид, будто ничего не знает.