Немного переведя дух после сытной трапезы, Линь Юань заметил, как сумерки начали затягивать окрестности.
Навалилась тяжелая дремота.
Оценив обстановку вокруг, он решил все же вернуться в разрушенный храм – по крайней мере, стены защищали от пронизывающего ветра.
Стоило ему переступить порог, как двое обитателей храма уставились на него в упор.
Они отчетливо уловили тот самый невиданный прежде запах.
Смесь пряностей, еды и неведомых ароматов – разобрать было невозможно.
Линь Юань проигнорировал их взгляды, молча подобрал кирпич и отступил в тень за изваянием.
Спать он не собирался, да и не мог себе этого позволить.
В капище находилось трое.
Он сам, только что упловший порцию малатанг.
И два полудохлых от голода бродяги.
При таком раскладе смыкать глаза было бы чистой воды самоубийством.
Пока выдалась минутка на отдых, Линь Юань принялся методично перебирать воспоминания прежнего владельца тела.
Ничего полезного обнаружить не удалось: ни тайного царского происхождения, ни скрытых родовых секретов – самый обыкновенный, до мозга костей деревенский пахарь.
Зато в этих обрывках памяти всплыли строки, знакомые ему по историческим хроникам.
«В годы великого голода люди едят друг друга. Трупы валяются повсеместно».
Каждая из этих картинок находила живое подтверждение в голове покойного крестьянина.
Раньше в учебниках подобные фразы казались сухими строчками, вызывающими лишь мимолетную жалость, без малейшего понимания масштаба трагедии.
Теперь же картины массовой гибели людей въелись в сознание намертво.
Вздохнув, Линь Юань снова покосился на двух бродяг.
Он понятия не имел, пробовали ли они человечину, и проверять это желания не испытывал.
Но он точно знал: засыпать нельзя ни в коем случае, иначе проснуться удастся едва ли.
В храме стояла мертвая тишина. Наконец, не выдержав, Линь Юань нарушил ее вопросом:
─ Послушайте, у меня есть пара вопросов.
Оба уставились на него с недоумением.
─ Каким ветром вас сюда занесло?
Старший едва заметно шевельнул глазами, младший тоже приподнял веки.
Казалось, их удивляло, почему этот странный парень решил вести беседы именно сейчас.
Однако отвечать никто из них не стал.
Вновь воцарилось молчание, заставившее Линь Юаня мысленно выругаться.
Впрочем, логично: оба еле дышат от истодомы, попутчики случайные, так с какой стати им распинаться перед ним?
Пришлось вновь погрузиться в изучение чужих воспоминаний.
Как называлось это святилище, прежний хозяин не ведал. Но стоило пройти на юг еще с десяток ли, как открывались южные ворота Цинчжоу.
Судя по памяти крестьянина, пробиться сквозь городские заставы обычному бродяге было сродни подвигу.
Для прохода требовалась подорожная – документ, выполнявший роль паспорта.
Без такой бумажки стражники у ворот даже смотреть в твою сторону не станут.
Поразмыслив, Линь Юань признал порядок вещей вполне разумным – в древности ворота городов никогда не были проходным двором для всех желающих.
Вон в императорской столице и то требовались специальные пропускные грамоты.
В смутные времена беженцы создавали больше всего проблем.
У голодающих бродяг понятий о гигиене или законе не существовало вовсе: когда желудок сводит от голода, думаешь лишь о выживании, и уж точно не о манерах.
К тому же толпы скитальцев вечно тащили за собой заразу, которую тогда именовали мором или поветрием.
Никаких лекарств или антибиотиков в те времена отродясь не водилось – подхватил заразу, считай, покойник.
Поэтому выставить котел с жидкой кашей за городской стеной уже считалось верхом милосердия местных властей.
Впрочем, называть себя гордым словом «беженец» было слишком лестно.
Здесь действовало простое правило: нет своей земли – значит, ты бродяга, нет ремесла или дела – значит, голытьба.
Выходило, что теперь он, Линь Юань, – самый настоящий бродяга без имущества и дела.
Угораздило же его родиться в таком амплуа, подумал он с горькой усмешкой.
Бродяги, услышав его смех, лишь укрепились в мысли, что парень явно не в себе.
Заметив их косые взгляды, Линь Юань отвернулся, но тут его собственный живот издал предательское урчание.
И на этот раз причиной был вовсе не голод.
Звук оказался иным, отчего лицо Линь Юаня мгновенно переменилось.
Дело приняло скверный оборот.
Малатанг.
Организм прежнего крестьянина отвык от нормальной жирной пищи, а тут в него единовременно влили порцию острой, жирной и обжигающей похлебки.
Современный человек после такого отзывался бы парой крепких слов о качестве еды.
Для изможденного же желудка это стало непосильным испытанием.
Живот вновь закрутило с невыносимой силой.
Линь Юань подскочил на ноги.
При попытке сделать шаг ноги подкосились.
Сжав ягодицы и спотыкаясь, он кое-как поковылял к выходу из храма.
На ходу он судорожно пытался удержать рвущиеся наружу позывы.
Обоим бродягам его странные маневры показались окончательным признаком помешательства, и они испуганно забились еще глубже в углы.
Между тем терпеть больше не было никаких сил.
Читая прежние романы о попаданцах, он наивно полагал, что героям в первую очередь положено блистать поэтическим слогом или демонстрировать грозную властность.
Отреагируй на его месте кто другой...
А у него первым делом – доставка по системе Пинхаофань.
Вторым – сильнейший понос.
Что за напасть такая?
Отыскав за храмом укромный уголок за земляным валом, он едва успел присесть, как почувствовал себя готовым расстаться с душой.
Ухватившись за край бугра, Линь Юань обливался холодным потом.
Сидя на корточках, он сквозь зубы извергал проклятия:
─ Какая же это напасть, мать твою! – Но ругань пришлось прервать.
Потому что обнаружилась проблема куда серьезнее.
Туалетной бумаги не было.
Сердце рухнуло вниз.
Холод прошиб его насквозь – для человека из двадцатого века оказаться в такой глуши без средств гигиены означало не просто бытовые неудобства.
Неужели придется... рукой?
В исторических романах упоминались специальные деревянные палочки для гигиенических нужд.
Их называют туалетными палочками, ими соскабливают испражнения.
Причем в некоторых местах эти щепки использовали многократно.
При одной этой мысли Линь Юаня едва не вывернуло наизнанку.
─ Как наши предки вообще выживали? – стонал он про себя. – Древние люди обладали поистине железным здоровьем.
Пускай он и не отличался знатным образованием, но элементарные понятия о микробах имел.
Еда грязная, после туалета ни бумаги, ни мыла, раны гноятся без ухода, одежда тоньше бумажного листа, а глоток сырой воды грозит смертельной диареей.
И при всем при этом человечество умудрилось дожить до его времен.
Настоящее чудо природы, не иначе.
Корчась на ветру, Линь Юань предавался самым мрачным раздумьям.
Как вдруг его осенило: он судорожно полез за пазуху.
Там, в пластиковой упаковке от палочек для еды, лежали две тонкие салфетки.
Пусть самые дешевые, грубые и тонкие, но сейчас они казались ему дороже золота.
Глядя на них влажными глазами, он едва не прослезился.
─ Спаситель ты мой родной, – прошептал Линь Юань.
С благоговейным трепетом, словно извлекая императорский указ, он вытащил бумажки.
Завершив все дела, он почувствовал себя окончательно обессиленным.
Опираясь на земляной бугор, он с трудом поднялся – ноги дрожали, а в животе продолжало неприятно тянуть.
Впредь заказывать жирное и острое категорически запрещалось.
Иначе помереть от банального поноса, так и не дождавшись большой войны, – это был бы поистине зловещий анекдот.